По мотивам... 2. Гардероб

        Я догадывался, что первая трудность поджидала его перед выходом - не спрашивайте куда - сам не знаю. Возможно, на чьи-то именины, возможно, что в театр или еще куда. Он, как многие из нас, хотя не всегда самые умные, правильно рассудил, что одежда должна соответствовать не только фигуре, цвету волос и глаз, но и характеру и образу мыслей, дабы чувствовать себя в ней самим собой, если ты им хочешь, понятно, быть, хотя бы его не стыдишься. Не будем сейчас говорить о том, насколько мы являемся тем самым, о чем я говорю, насколько многие из нас находят или теряют самих себя, или насколько им это нужно, - это вопрос особого исследования. Итак, он стоит перед зеркалом и гадает - кто он и кем он хочет выглядеть? И, конечно, куда идет. О том, кто он, я умалчиваю, вполне возможно, что один из нас, возможно, это я сам. Но пусть каждый сам составит мнение на этот счет. Не буду возражать, если это мнение, составив, вы оставите при себе, как благоразумно делаю я. Но о том, каким он хочет казаться, я расскажу. Собственно, именно поэтому меня интересует, какой костюм он предпочтет. Первое слово, которое он должен будет сказать, войдя в гостиную или вестибюль, или еще куда, будет сказано за него его одеждой, которую он подберет к подготовленному выражению лица или предполагаемому отношению к людям, с которыми ему предстоит встретиться, и пр. Последнее - я имею в виду слово, признаться, меня сейчас не интересует.
        Он примеряет костюм. Фигура заметно выигрывает. Он кажется себе стройней и выше. Я соглашусь с ним, но... Он точно слышит мой вопрос. Длинные волосы выглядят подчеркнуто вызывающе. Борода, не по возрасту, выдает достаточно молодое лицо. Ровнять ее нет никакого желания. Парадокс заключается еще и в том, что борода и длинные волосы идут ему, и он об этом знает. Строгий костюм обязывает что-то сделать с прической и бородой. Единственное, что приходит в голову, - постричься и сбрить бороду. Но подобные жертвы не в его силах. Ему удобно в этой волосатости, и, черт побери, пожалуй, соглашусь, что это мировоззрение, в котором равно угадывается желание спрятаться и противопоставить себя. Таков образ его мыслей, таков образ его жизни - несколько вольной, неопрятной, независимой, несколько беспорядочной и в то же время неуверенной. Он пытается представить себя в этом костюме, без бороды с опрятной стрижкой. Недурно, я бы сказал. Нет, - говорит он, - чужой, не я. И в то же время он не может избавиться от сомнения - нужен ли, собственно, этот Я вообще? Вся эта атрибутика заставляет выговаривать его те слова, которые ему глубоко чужды. Я не могу скрыть своей улыбки. Так не похож он на себя. А когда этот человек под воздействием алкоголя начинает распространяться на чуждые ему темы с глубокомыслием, достойным только наших тупых философов, я начинаю без стеснения смеяться над нелепостью этой столь обычной ситуацией. Но мне проще - я знаю, что нельзя верить ни одному его слову, и когда он, придя домой, скинет с себя этот опостылевший за вечер костюм, заставлявший его выделывать черт знает что, и начнет объяснять мне, насколько бездарно проведен вечер при постоянном желании напиться или сбежать, я, довольный, что не ошибся, начинаю успокаивать его. Он растерянно косится на меня и откладывает костюм в сторону. Что ж, не велика беда - у моего героя есть джинсы и пуловер, в свое время в сумме они стоили дороже костюма, далеко не дешевого, - что делать, таковы парадоксы советской  экономики. Итак, мы вновь видим нашего героя перед зеркалом - какая неприятная зависимость человека независимого! но успокоим себя тем, что этого никто не видит. Джинсы, понятно, несколько истаскались, но ничего, похожи на одежду человека свободной профессии. В компании подобных ему людей, которых в душе он презирает, он теряется, ограниченный круг обсуждаемых тем давно наскучил: что он здесь делает вообще? В компании поприличней его внешний вид выдает высокомерие, за которым угадывается комплекс неполноценности. За кажущейся простотой - что-то напряженное, тягостное, настораживающее и вызывающее. Он болезненно самолюбив. Может, он художник или поэт? К тому же бездарный? Талантливые, кто-нибудь весьма кстати заметит, естественно, нравственный и благоразумный народ. Чересчур вольная жестикуляция, выдающая скованность и вызывающая опасение за некоторые предметы домашнего обихода. Чаще, чем хотелось бы, ироничен, даже саркастичен, пожалуй, он хорошо научился защищаться... А эта девушка? Будучи подстать ему, она его раздражает, он хочет показать, что вместе сегодня они случайно и только на вечер, его внимание притягивают красиво одетые женщины. Оденься она также, он чувствовал бы себя еще нелепее. Эти внутренние противоречия вконец запутывают его...
        Из зеркала смотрят выжидающе и вопросительно два глаза. Но чьи это глаза? Если его собственные, то взгляд мог бы быть проще и милосердней, но он требователен, в нем нет ни сочувствия, ни понимания. И тогда деспотичный режиссер с грубой язвительной усмешкой предлагает ему роль шута. Режиссеру известно не только то, что наш герой достаточно бездарен в этой роли, ибо не способен к элементарной самоиронии, но и то, что страх заставит его отказаться от роли. Спектакль разыгрывается без него. Обижен ли он? Да. Что ж ты хотел? Быть самим собой? Но что это значит? Разве вся эта путаница не есть ты сам, таков, каков ты есть на самом деле? Он вряд ли ответит нам на эти вопросы. Но возможно, что ответ мог быть таким: Я примеряю истории, мысли и чувства, как одежду. (Выходит, не так уж их много, какой бы ни была самооценка.) Я ненавижу ходить по магазинам в поисках своей биографии, в поисках своих мыслей и чувств. (Но это оказывается одним из самых существенных моментов его биографии.)
                1988.