Безысходность и русская тоска

Я наблюдал за этой землей не одно тысячелетие. За это время я привык к человеческой суете, к мелким страстям и великим заблуждениям. Но есть нечто, что всегда вызывало у меня особое, почти научное любопытство. Я говорю о феномене, который вы, люди, так поэтично и так беспомощно называете «русской тоской». Это не просто печаль или скука. О нет, это нечто куда более фундаментальное. Это не та мимолетная грусть, которую можно утопить в бокале вина. Скорее, это то, что я назвал бы «печалью, отравляющей душу» — состоянием, въевшимся в самую вашу суть, словно копоть веков в ваши легкие. Наблюдая за вами, я часто задаю один и тот же вопрос, и он почти всегда остается без ответа: «Кстати, скажите, а вы не страдаете ли чем-нибудь? Быть может, у вас есть какая-нибудь печаль, отравляющая душу, тоска?»
Ваша безысходность — ваше самое предсказуемое и в то же время самое постыдное качество. Вы строите грандиозные планы, воображая себя вершителями судеб, и при этом наивно полагаете, будто управляете собственной жизнью. «Человек смертен, и это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!» Кирпич, случайный трамвай, да мало ли что еще... А вы всё продолжаете суетиться, спорить о квартирных метрах, не замечая, что ваша душа давно превратилась в «бесовскую коммуналку», полную соседей, которых вы терпеть не можете, но вынуждены с ними жить. Ваша тоска, дорогие мои москвичи, отличается особым колоритом. Она не похожа на гордое отчаяние испанца или меланхолию англичанина. Нет, это что-то вязкое и неизбывное, словно октябрьская слякоть. Я смотрел на вас, сидя на сцене этого забавного театра «Варьете», и вы не переставали меня удивлять. «Ну, что же, — люди как люди. Любят деньги, но это всегда так было... Ну, легкомысленны... ну, что ж... и милосердие иногда стучится в их сердца... обыкновенные люди... в общем, напоминают прежних... квартирный вопрос только испортил их...»
Именно в этом кроется корень вашей безысходности. Вы променяли безграничность бытия на метры и сантиметры. Вы загнали свои бессмертные души в тесные клетушки, а потом удивляетесь, почему вам душно. Ваша Москва — любопытный казус. «Город, где грехи людские цветут пышнее, чем розы в моем саду». Но среди этих пышных цветов порока нет места для простого человеческого счастья. Вы боитесь смерти, но, скажу я вам по секрету, «разве не страшнее жизнь без искушений?» Жизнь, в которой нет места ни вере, ни безверию, а есть лишь тупое, животное существование, освещенное тусклой лампочкой «квартирного вопроса». И все же, наблюдая за тем, как вы мучаетесь в этом убогом, но таком родном для вас мирке, я иногда нахожу в нем странную гармонию. Не мне, князю тьмы, отрицать необходимость тени. В конце концов, «что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени?». Ваша русская тоска и безысходность — это тоже тень, огромная, промозглая тень, которую отбрасывает ваша же нелепая вера в светлое будущее. Она — неизбежное следствие вашей вечной погони за призраками.
Впрочем, не стоит так отчаиваться. Для тех, кто особенно глубоко погрузился в эту пучину, у меня есть рецепт, который, возможно, покажется вам странным утешением от дьявола. «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!» В вашей горькой безысходности, в вашей способности годами нести бремя тоски, не прося пощады, есть какая-то мрачная, трагическая сила. В этом вы похожи на того несчастного прокуратора, который заслужил не свет, но покой. Возможно, и вам, в конце концов, не свет нужен, а лишь заслуженный вашими страданиями покой. «Всё будет правильно, на этом построен мир». Только не забывайте, что иногда правильный порядок вещей и есть тот самый непроглядный мрак, который вы зовете безысходностью.

По мотивам «Мастера и Маргариты»