Импортозамещение, или Сокровища заморские

ДипСик в стиле Ильфа и Петрова

Сатирическая повесть

Остап Бендер, великий комбинатор, в очередной раз ускользнул от румынских пограничников и очутился в городе N. Солнце палило нещадно, а карманы звенели удручающей пустотой. Остап, сын турецко-подданного и знаток человеческих душ, уныло взирал на обшарпанные вывески.

— Торгсин закрыт, — вздохнул он, — иностранные агенты разбежались. Даже контрабанда нынче какая-то не та. Раньше везли чулки-бриллианты, а теперь — флэшки да вентили. Скучно, господа присяжные заседатели! Жить стало лучше, жить стало веселее, но заработать миллион на блюдечке с голубой каёмочкой решительно не на чем!

В этот трагический момент судьба, как всегда в его жизни, подкинула ему клиента. Из подъезда дома с мемориальной доской «Здесь жил и работал Васисуалий Лоханкин, предвестник эпохи великих перемен» вывалился грузный гражданин с благородной сединой в волосах и страдальческим выражением на лице. В руках он сжимал папку с надписью «План по импортозамещению, версия 2.0.1.а».

— Киса! — радостно воскликнул Остап, узнав старого знакомого. — Вы ли это? Или вы уже не Киса, а, скажем, управдом всея галактики?

— Ох, Остап Ибрагимович, — простонал Ипполит Матвеевич Воробьянинов, некогда предводитель дворянства, а ныне — руководитель департамента перспективного развития муниципального предприятия «ГорЗаготУтиль». — Трагедия! Катастрофа! Я весь в долгах, как зонтик в паутине!

Войдя в курс дела, Остап узнал, что Воробьянинову поручили священную миссию — полностью заместить иностранную продукцию в вверенном ему хозяйстве. Ему выдали грант в размере двадцати миллионов полновесных рублей и дали ценные указания: «Купите наше, родное, и чтоб не хуже, чем у них!» Киса, натура увлекающаяся, немедленно заказал партию отечественных станков, которые должны были выпиливать «Стулья для присутственных мест, модель № 12». Станки пришли. Они были огромны, сияли свежей краской и носили гордое имя «Иван Сусанин-3000».

— И что же случилось? — спросил Бендер, закуривая трофейную гаванскую сигару. — Стулья выпиливают не те?

— Какое там! — взвыл Киса. — Они вообще ничего не выпиливают! Они только гудят и пишут отчёты в министерство о проделанной работе! А единственный специалист, который понимал их мигающие индикаторы, уехал по программе релокации в солнечную Армению. Говорил, что там микроклимат лучше для созерцания. А без него агрегат только поглощает электричество и выдаёт справку о том, что является лучшим в мире импортозамещённым станком!

Остап мгновенно оценил масштаб бедствия. Пахло не просто деньгами, пахло эпопеей. Он увидел в этом не трагедию, а возможность для новой гениальной комбинации.

— Киса, — сказал он, сверкнув глазом, — вы неправильно подходите к вопросу. Вы ищете станки, которые работают. А я предлагаю найти станки, которые не работают, но стоят столько же! Или даже больше. Это же куда более стабильный актив! Командовать парадом буду я!

Первый визит они нанесли в контору «Рога и Копыта. Импортозамещение», которой заведовал старый знакомый Бендера, Александр Иванович Корейко. С той поры, как Остап экспроприировал у него миллион, Корейко перековался. Теперь он был не подпольным миллионером, а уважаемым членом общества, владельцем стартапа по производству «Натуральных заменителей импортного сыра».

Войдя в офис, который был обставлен с вызывающей скромностью (два гнутых стула, портрет президента и огромный, во всю стену, плакат «Сделано у нас!»), они застали Корейко в глубокой задумчивости. Перед ним стояла тарелка с бледно-серым веществом.

— Пробуете продукт, Александр Иванович? — ехидно осведомился Бендер.

— Да, — вздохнул Корейко, отодвигая тарелку. — Вкус, как у мела, смоченного слезами патриота. Но зато сырьё — местное. Закупаем излишки на цементном заводе. Называется «Сыробетон». В реестр отечественного ПО, простите, сырья, уже внесён. Но народ, знаете ли, предпочитает пармезан, который контрабандой везут через третьи страны по цене крыла ракеты. И никакая регуляторика их не берёт!

— У народа нет вкуса, — авторитетно заявил Остап. — Вкус надо прививать. Декретом! А мы к вам по делу. Нужен специалист по замене невозможного на доступное. Предлагаю вам стать техническим директором нашего нового проекта. Проект называется... «Заместим всё»!

Корейко согласился, учуяв возможность слегка поправить пошатнувшееся финансовое положение. Ведь импортозамещение, как он справедливо рассудил, — это такой процесс, при котором денежные потоки меняют русло, но не иссякают.

Следующим в команду был завербован старый член экипажа «Антилопы Гну» — Шура Балаганов. Остап нашёл его в парке, где тот демонстрировал почтеннейшей публике «Робота-агитатора, сделанного из отечественных комплектующих». Робот, собранный из консервных банок и старого магнитофона, хрипел и зачитывал сводки о росте ВВП, изредка пуская из головы искры. Зеваки одобрительно гудели, считая это особенностью конструкции.

— Шура! — воскликнул Бендер. — Бросай свою кибернетику! Ты назначен начальником отдела снабжения. Твоя задача — доставать то, чего нет, и замещать то, что есть, но плохо работает. В этом ты гений.

Так была основана корпорация «Импортозаместитель». Офис сняли в бывшем здании ВЦСПС. Над входом повесили вывеску: «Замена всего! Быстро, дорого, навсегда!» В штат также была принята Зося Синицкая, которая, несмотря на свою любовь к Остапу, сохранила практическую сметку и стала единственным человеком в конторе, который знал, где лежит «Входящая документация».

Заказы посыпались один чудовищнее другого. Местная птицефабрика требовала заместить исчезнувшие заморские инкубаторы. Бендер заключил договор и выдал решение: в инкубаторы были переоборудованы старые автобусы «Икарус», стоявшие на приколе. В них засыпа;ли яйца, и водитель, некто Адам Козлевич, получивший новую специальность «оператор подвижного состава», гонял их по ухабам. «Принцип русской дороги, — пояснял Бендер на совещаниях, — это естественная вибрация! Лучше всякой заграничной механики! И экологично, топливо не нужно, один энтузиазм!»

Птицефабрика поначалу бунтовала, но когда выяснилось, что под эти автобусы выделена отдельная строка в гранте на «инновационное импортозамещение», успокоилась и принялась писать отчёты о небывалом успехе метода. Тем более, что некоторые яйца действительно проклёвывались — от вибрации, или, скорее, вопреки ей.

Самым сложным заказом стал заказ от департамента Воробьянинова: разработать отечественный аналог иностранной программы для расчёта коммунальных платежей «Pay&Go». Местные программисты, набранные Балагановым по объявлению (требовались: знание языков, возраст до 75 лет, наличие прописки), выдали продукт, который назвали «Pay&Voi». Программа не просто считала, она вступала в переписку с плательщиком, требуя объяснений, почему он потребляет столько воды, и намекала на моральную ответственность перед будущими поколениями. Счета приходили с цитатами из Конфуция и Гоголя. Интерфейс программы представлял собой чёрный экран с одной мигающей кнопкой: «Внести всё».

Корейко, глядя на это, только качал головой:

— Остап Ибрагимович, это же форменное безобразие! Нас же посадят за кибермошенничество!

— Посадят? — усмехался Бендер. — Кто? Вы не в церкви, Александр Иванович, вас не обманут! Пока они будут разбираться, мы получим субсидию как единственные разработчики ПО с элементами искусственного морализаторства. И потом, помните главное правило современной комбинации: дело помощи утопающим — дело рук самих утопающих. А мы здесь для того, чтобы засвидетельствовать этот почётный процесс!

В разгар деятельности корпорации в город N прибыла высокая комиссия из столицы. В неё входили: товарищ Гроссмейстер, специалист по цифровому суверенитету; товарищ Бюрократиус, человек, который мог найти несоответствие даже в пустом листе бумаги; и загадочная дама с портфелем, в котором, как полагал Балаганов, находились «запрещённые к ввозу гвоздики для высшего руководства».

Комиссия обходила предприятия. На птицефабрике она застала идиллическую картину: Козлевич в ватнике и шлеме пилота восседал в кабине «Икаруса», из которого доносилось нежное клохтанье. Из окон автобуса свисали провода, подключённые к аккумулятору, который, в свою очередь, питался от ветряка, собранного из деталей стиральной машины «Вятка-автомат».

— Что это за киберпанк? — изумился Гроссмейстер.

— Мобильный инкубаторий повышенной проходимости! — рапортовал Бендер, вытянувшись в струнку. — Продукт глубокой переработки отечественного автопрома и смекалки! Экономия импортного электричества! Всё на энтузиазме и патриотическом подъёме!

— А почему лобовое стекло заклеено газетой «Правда»? — подозрительно спросил Бюрократиус.

— Для профилактики солнечного удара у эмбрионов, — не моргнув глазом, ответил Остап. — И для их идеологического воспитания с первых минут жизни. Согласитесь, курица, воспитанная на передовицах, будет нести исключительно идейно выдержанные яйца!

Дама с портфелем восхищённо ахнула. Гроссмейстер поперхнулся. Бюрократиус записал что-то в блокнот.

Но настоящий триумф ждал их в офисе корпорации. Завидев высоких гостей, программа «Pay&Voi» внезапно активировалась и выдала на принтере простыню текста. Это был проект нового закона о коммунальных платежах, написанный гекзаметром и подписанный: «Ваш покорный слуга, ИскИн № 2». Бюрократиус взял лист, прочитал первую строфу, и лицо его озарилось светом.

— Это... это же гениально! — прошептал он. — Именно такого отчёта мы ждали! Тут и про суверенитет, и про патриотизм, и даже рифма «водопровод — патриот»! Немедленно внедрить по всей стране!

Остап Бендер понял, что это его звездный час. Он выступил вперёд и произнёс речь, достойную пера великих сатириков:

— Товарищи! Импортозамещение — это не замена шила на мыло! Это замена мыла на мыло, но наше, родное, которое не мылится, но зато пахнет патриотизмом! Западный софт обновляется и тормозит, а наш не обновляется, но и не тормозит — он ведёт с вами душеспасительную беседу! Вы хотели отечественный аналог? Вы получили отца и мать родную в одном флаконе!

Комиссия аплодировала стоя. Грант на развитие был утроен. Корейко переписал всё имущество на троюродную племянницу, проживающую в Саратове. Балаганов получил премию в размере двух мешков муки высшего сорта и загулял.

Через месяц «Импортозаместитель» стал ведущим предприятием региона. На его базе открыли НИИ по изучению проблем замены несменяемого. Воробьянинов, наконец, выплатил долги и даже купил себе новую гарнитуру — отечественные стулья, которые не разваливались, но требовали к себе бережного отношения и периодического чтения вслух инструкции по эксплуатации.

Сидя как-то вечером на веранде и глядя на закат, Остап подвёл итог комбинации:

— Знаете, Киса, я понял главную разницу между нами и ими. Они думают, что импортозамещение — это когда мы делаем то же самое, но хуже. А на самом деле импортозамещение — это когда мы делаем совершенно другое, но называем это так же, и все делают вид, что так и было задумано. Рио-де-Жанейро подождёт. Тут, в городе N, открываются такие горизонты, что никакой Копакабане не снились. Лед тронулся, господа присяжные заседатели! Только теперь он плывёт не к буржуазному югу, а в светлое, суверенное будущее!

И он был прав. Потому что, как учит нас опыт великих комбинаторов, даже из полного отсутствия иностранных деталей можно собрать такую историю, которая заменит вам все заморские сказки.

Конец.