БЛЕФ

    Где я – там и солнце… Крохин усердно улыбнулся, отключив телефон, и тут же огненный шар нырнул в плотные тучи, зловеще обложившие небосвод. Зато он успел похвастать по видеосвязи сияющим полднем у себя за спиной. Очередной блеф решительно вписался в его победоносый статус. Как ни странно, истинную правду принимали за его понты, особенно женщины, при этом его «блефорации» проходили  в зачёт.


   Тогда, в тот ненастный день, все они доверились капитану яхты, своему не совсем надёжному в других ситуациях другу, а Крохин чувствовал себя увереннее других, так как сам работал на шкотах. Едва ступив на крепкие доски палубы, все  пассажиры внезапно осознали, какой зыбкой оказалась вся их прежняя жизнь перед раскачивающей её мятежной стихией. Встречный ветер уверенно гнул свою линию, и путь от причала на выход в залив занял уйму времени. В ведении Крохина находилась корма яхты, носа Лодки и всего того, что впереди, он не видел и перетягивал канаты по приказам капитана. Они шли галсами, сновали по водной узкости против ветра, казалось, уворачиваясь от близости коварных берегов. Крохин в первый раз сидел на шкотах и перекладывал парус, и это можно было назвать удачным блефом или, без всякой натяжки, хорошей работой новичка. А живительный морской ветер в лицо лёг незабываемой картой в его счастливую колоду. У него копилась такая колода по жизни, и он не гордился тем, что в ней попадались  и крапленые карты. Белогрудые чайки резали нависшее небо вдоль и поперёк и делились силой своих острых крыльев с одиноким белоснежным крылом их паруса.


   В силу разных обстоятельств, а, впрочем, совершенно без задней мысли, Крохин решился пособить тёще в крайне щекотливой ситуации. Другому бы показалось странным, что её дочь была не против: не успел её родной отец отойти  в мир иной, как скорбящая жена начала подыскивать мужу и отцу замену. Он любил её дочь не разбираясь, чего в этой любви было больше. В глубоком раздумье он обнаруживал себя за столом, и у него получалось единственное:
 - Женщина – о-о-огонь… Зажигается кончиками пальцев… Чирк-чирк, - он протянул руку над столом и скользнул кистью по глади на себя, - и сутки не погасишь.


   В соцсетях на тёщу клюнул иностранец, они с дочерью дали Крохину прочитать послание – тёща не знала английского. Мужик располагающей внешности из Греции, прямо  из Афин, солидный технический эксперт – Крохин знал эту тему не понаслышке. Вдовец надеялся найти спутницу жизни, женщину и друга,  доверясь фото из компьютера.
 Тёща владела языком животного мира, она управлялась с  кошками и птицами как равная. По рассказам её дочери, у них в семье долго жил мелкий попугай. Выпущенный из клетки, он находил пристанище на плече у тёщи, и они шёпотом секретничали. Когда попугай состарился и собрался умирать, он стремглав вылетел из клетки, пронёсся через комнату и упал на грудь тёщи. Эта драматургия, вкупе с другими превратностями её судьбы, вызывала подлинный интерес. 


 
   Крохин активно включился в переписку, Древняя Греция словно встала перед его мысленным взором и заиграла. Дивная страна под жарким солнцем, лежащая среди тёплых морей. У греческого претендента в жизни было всё: благодатный климат, оливковые рощи и дешёвый продуктовый портфель. Под боком у него были величественные руины Акрополя и, ко всему прочему, своя собственная яхта. Не такая, как у Абрамовича – длиннее крейсера «Аврора» - но внушающая зависть собственная Лодка под парусом. Песни Гомера и древние гневные боги, тут же они отыскались за строчками писем. Крохин примерил хитон, грохотали щитами и копьями фаланги гоплитов, его рукой водил Аристофан, пишущий Лисистрату. Стоп!..
 Крохин возвращался к пенистому прибою, к солнечным бликам, играющим на бортах яхты. Где-то вдали, островками колосились пшеничные поля. Тёща довольно равнодушно выслушивала его переводы, ни разу не усомнившись в результате. А Крохин чем далее, тем более критически поглядывал на неё: еду она покупает только готовую, о Плутархе имеет глубокие познания, что он - от слова плут и «интригант», а Посейдон занимался земледелием на Дону. Она была перманентно болезненна, дома никогда не бывало нужных таблеток – Крохин постоянно отправлялся в аптеку в десять вечера после четырнадцатичасового рабочего дня. При этом у неё был ещё взрослый сын – он жил с ней, но особо не проявлялся.


   Незаметно, по движению солнца, наступила и прошла пора урожая, и Крохин ступил на стерню. Грек созрел и позвал к себе, проникшись письмами.
Крохин оторопел: он писал не по наущению тёщи, к слову, этой взбалмошной тортиллы, ведомый своим экзальтированным вымыслом, оттолкнувшись от хляби земной. 

 
   Она была готова ехать, не зная языка, призванная растолковать чужие письма, готовая идти не по костям, а по струнам чужой души, как по дорожке к своему благополучию, красться, аки тать в ночи…Там она бы превратилась в тортиллу, умноженную на четыре.
Впервые он осознал неловкость, из мужской солидарности он не мог подвергнуть моральной казни хорошего человека. Сделанного не воротишь – невольно Крохин выступил в женской роли. Он что-то написал холодное и отрезвляющее. Неудивительно, что ответа не последовало. Неудивительно, что Крохин никому не озвучил перевода.


   Я список кораблей прочёл до середины….