Залим и Лина

В городе Гель Вентаре, что раскинулся на скалистом берегу бескрайнего моря, время словно потеряло свою власть — оно здесь не течёт, а мерцает, как блики на воде. То ли это сегодняшний день, то ли век минувший, то ли сон, который длится уже сотни лет…

Узкие улочки спускаются к порту, петляя между домами с терракотовыми крышами и выбеленными стенами. В воздухе витает терпкий аромат пряностей, соли и старого дерева — будто сама память о тысяче кораблей, прошедших через эти воды. Над городом парят чайки, их крики смешиваются с отдалённым звоном корабельных колоколов и шёпотом волн, разбивающихся о молы.

Залим сидел за кованым столиком на открытой террасе кафе «У последнего маяка». Отсюда, с высоты обрыва, открывался вид на гавань: парусники и шхуны покачивались на изумрудных волнах, их мачты чернели на фоне закатного неба.

Он сделал глоток кофе с корицей — напиток дымился в старинной медной чашке, украшенной затейливой чеканкой. Аромат был густым, почти осязаемым, как туман, что иногда сползал с гор и окутывал город по утрам.

— Лина… — тихо произнёс он. — Ты здесь? Я чувствую тебя, словно дуновение ветра с тех берегов, куда не доплыть ни одному кораблю.

Воздух рядом с ним чуть дрогнул, заиграл бликами, как поверхность воды под луной. На мгновение он увидел её — полупрозрачный силуэт в лёгком платье цвета утренней зари, с улыбкой, которая когда то освещала его дни ярче любого солнца.
— Да, Залим, я здесь, — прозвучал её голос. — Разве я могла оставить тебя в эту волшебную ночь, когда звёзды спускаются так низко, что, кажется, можно коснуться их рукой?

— Христос воскресе, Лина, — прошептал он.

— Воистину воскресе, любимый, — ответила она.

— Ты хотел поговорить о чём то важном? Твой взгляд сегодня глубже обычного — в нём плещутся волны смятения...

— Да, — он сделал паузу, подбирая слова, — В эту ночь мысли сами рвутся наружу...  Хочу поделиться с тобой тем, что давно живёт во мне.

Лина склонила голову- говори я слушаю.

— Знаешь, я всё думаю о пути человека к Богу, — продолжил Залим. — Не как о чём то далёком и недостижимом, а как о тропе, что начинается здесь и сейчас — в каждом нашем шаге, в каждом выборе, в каждом слове, сорвавшемся с губ. Бог не требует от нас стать богами в буквальном смысле. Он призывает нас уподобиться Ему в поведении, в умонастроении — стать светом там, где темно, стать любовью там, где боль, стать тишиной там, где буря.

— Но как идти по этому пути, когда вокруг столько препятствий? — тихо спросила Лина. Её голос звучал печально и с надеждой.

— Самое сильное препятствие в мире для человека — это другой человек, — ответил Залим. — Мы сталкиваемся интересами, страхами, ожиданиями — и от этих столкновений рождается страх. А страх, накапливаясь, порождает лень — эту тихую гавань, где развитие замирает, как корабль в штиль. Мудрый человек учится видеть границы заранее, избегать ненужных столкновений, чтобы сохранить силы для главного — для того единственного паруса, что несёт нас к звёздам.

— И тут мне пришла в голову удивительная идея, — Залим посмотрел на море, где паруса кораблей ловили последние лучи заката, превращая их в золотые полотнища. — Бог создал человека по Своему образу и подобию. А человек, в свою очередь, создаёт — сперва в мыслях, потом в глине, камне, дереве — образ, подобный себе.

Он сделал паузу, вспоминая.

— В Гель Вентаре я видел мастерскую скульптора. Он лепил фигуру из глины, день за днём придавая ей всё больше сходства с человеком: сначала — общие очертания, затем — черты лица, изгиб руки, взгляд… И чем живее она становилась, тем тревожнее было мастеру. Он боялся, что однажды она откроет глаза и встанет.

— Боялся? — тихо переспросила Лина.

— Да. Он всё дорабатывал детали: складки одежды, пряди волос, тень улыбки — делал её всё красивее, всё человечнее. Но как только замечал, что она слишком оживает, тут же слегка подправлял — убирал блеск из глаз, смягчал линию губ, чтобы не показалось, будто она вот вот вздохнёт.

— Почему? Разве не в этом цель — создать нечто совершенное?

— В том то и загвоздка, Лина, — улыбнулся Залим. — Человек мечтает воплотить в творении свой образ, но страшится, что оно уподобится ему, станет слишком живым. Что начнёт думать само, желать, выбирать — возможно, даже пойти против создателя.
Лина задумалась. Её силуэт на мгновение стал ярче, словно отразив свет далёкой звезды.

— Но, получается, что через это творение мы можем лучше понять себя? Глаза ее сверкнули озорной искоркой и она засмеялась.

— Именно! — подхватил Залим. — Изучая, как мы создаём образы, как боимся и одновременно стремимся к их одушевлению, мы видим отражение собственной природы и приближаемся к пониманию Бога. Ведь и Он, создавая нас, дал нам свободу — даже свободу идти против Него. В этом — Его любвь, в этом доверии.

— Но тогда… — Лина склонилась ближе, её голос стал тише, будто шёпот волн у подножия скалы, — если мы так боимся оживления созданного, значит, и Бог мог бы бояться нас?

— Мог бы, — кивнул Залим. — Но не боится. Потому что знает: когда мы осознаём эту свободу, мы можем сделать выбор — не против Него, а вместе с Ним. И скажет тогда Творцу: «Ты не зря меня создал. Спасибо тебе».

— Любовь Божия, Залим, проявляется прежде всего в даре свободы, — сказала Лина — Бог знал, что человек вкусит плод познания зла, но допустил это — чтобы человек мог осознанно выбрать добро. Это как воспитание ребёнка: мы даём ему свободу ошибаться, чтобы он научился делать правильный выбор, как капитан учится править кораблём в шторм.

Лина улыбнулась, и на миг её образ стал ярче, почти осязаемым. В нём проступили черты тех дней, когда они гуляли по набережной Гель Вентара, ветер разметал ее волосы по лицу и она, проводя мизинчиком по лбу силилась с ними справиться...

— А что будет в «жизни будущего века», о которой ты говоришь? — спросил он.

— Это будет та же земля, то же тело, но уже сделавшие выбор — выбор в пользу жизни с Богом. Это состояние «славы Божьей» — восторг и радость, которые можно пережить и здесь, сейчас. Помнишь, как мы стояли на холме над Гель Вентаром на рассвете? Тот миг восторга, когда время останавливается, — вот намёк на божественную радость. Она вне времени, но может коснуться нас в любой момент, как внезапный порыв ветра с моря.

— Меня можно заставить говорить, что Христа нет, — тихо сказал Залим. — Можно. Но я никогда не буду мыслить так. Вера — это не слова, а внутреннее видение того, как оно на самом деле. И никто не сможет этого уничтожить уже.

Наступило молчание. Где то вдали запели муэдзины, призывая к ночной молитве. Звёзды ярко горели на небе, а огни города начали гаснуть, отражаясь в воде, как длинные тонкие дорожки.

— Спасибо, Залим, — сказала Лина. Её голос звучал всё тише, словно уносимый ветром в открытое море. — Спасибо, что поделился этим со мной.

Мне кажется, я стал чуть ближе к пониманию… чего то очень важного,— улыбнулся Залим. —  И тебе спасибо, Лина. — За то, что слушала. За то, что есть. За то, что помогаешь мне жить...

Над головой вспохнуло что- то.

Залим поднял глаза, а когда опустил- Лины не было. Только запах улыбки остался у него на щеке…

— Христос воскресе, Лина, — прошептал Залим.

Где то в глубине его души прозвучало: «Воистину воскресе, любимый».