Книга 5. Эпилог

Дети. Анатомия параллельной реальности

proza.ru/avtor/olegbi4&book=15#15

Эпилог.

Письмо себе-четырехлетнему


Привет.

Я знаю, ты меня не помнишь. Ты вообще мало что запомнишь из этого возраста. Психологи называют это «детской амнезией» — ты забудешь почти всё, что происходит с тобой сейчас. Забудешь вкус песка из песочницы. Забудешь, как пахнет мамина кофта, когда она приходит с работы и обнимает тебя. Забудешь, какого цвета была та самая чашка, из которой молоко казалось вкуснее. Забудешь страх перед тенью от занавески и восторг от найденной в траве улитки.

Ты забудешь всё это. Но я — помню. Потому что я — это ты. Только через много лет. С ипотекой, с седыми волосами, с потускневшим слухом и с забытым паролем от радости наступать в лужи.

Я пишу тебе это письмо не для того, чтобы чему-то научить. Ты и так знаешь всё, что нужно. Это я у тебя должен учиться. Я пишу, чтобы сказать спасибо. И чтобы извиниться.

Спасибо

Спасибо тебе за то, что ты ещё умеешь слышать мир. Ты слышишь, как поёт старая проводка в стене. Как переговариваются батарейки в игрушках. Как вздыхает холодильник, останавливаясь на секунду, прежде чем снова заурчать. Я уже почти всё это потерял. Мой слух забит дедлайнами, новостями, чужими ожиданиями и белым шумом вечной занятости. Но иногда, в редкие моменты тишины, я всё-таки слышу что-то. И это ты внутри меня навостряешь уши и шепчешь: «Слышишь? Шоколадка открывается. Бежим!».

Спасибо тебе за то, что ты ещё умеешь задавать вопросы, на которые нет ответа. «Почему небо синее? Зачем ветер дует? Почему я — это я, а не кто-то другой?». Я разучился так спрашивать. Мои вопросы теперь — «как успеть», «сколько стоит», «что обо мне подумают». Они мелкие. Плоские. В них нет той глубины, в которую можно упасть и лететь, лететь, как в колодец. Твои вопросы — бездонные. И когда мой ребёнок задаёт мне такой же, я на секунду замолкаю. И чувствую, как внутри просыпаешься ты. И мы вместе говорим: «Я не знаю. Но это очень интересный вопрос. Давай думать вместе».

Спасибо тебе за то, что ты ещё умеешь кружиться до упаду. Я давно так не делал. Мне страшно. Страшно упасть. Страшно выглядеть глупо. Страшно потерять контроль. Я всё время держу себя в руках, держу спину прямой, держу лицо. А ты — ты отпускаешь себя в это падение. Ты доверяешь миру. Ты знаешь, что даже если упадёшь — будет мягко. Или будет больно, но недолго. И можно будет встать и засмеяться. Я забыл это знание. Напомни мне.

Спасибо тебе за коровью лепёшку. За то, что ты ещё не знаешь слова «брезгливость». За то, что для тебя грязь — это не «фу», а «ого, как интересно». Я стал слишком чистым. Слишком стерильным. Я мою руки антибактериальным мылом, хотя никого не трогал. Я боюсь микробов, хотя мой иммунитет умирает от скуки. Я стыжусь собственного запаха, собственных выделений, собственного тела. Ты ещё не умеешь стыдиться. Ты просто живёшь в своём теле, как в доме. Не идеальном, но родном. Я хочу вернуться в этот дом.

Извини

Извини меня за то, что я с тобой сделаю. Вернее, уже сделал. Потому что я — это ты в будущем.

Извини, что я заставлю тебя выучить слово «нельзя». Сначала оно будет про розетки и горячую плиту — это правильно. Но потом оно станет про всё. Нельзя громко смеяться в общественном месте. Нельзя трогать то, что интересно. Нельзя плакать, когда больно, — «ты же мальчик». Нельзя злиться, когда обидно, — «будь вежливым». Нельзя задавать слишком много вопросов — «не умничай». Нельзя просто сидеть и смотреть на облака — «займись делом».

Я построю вокруг тебя клетку из «нельзя». Сначала она будет просторной, с красивыми прутьями. Ты даже не заметишь, что это клетка. Но с каждым годом прутья будут сдвигаться. И однажды ты проснёшься — и поймёшь, что не можешь расправить плечи. Не можешь закричать. Не можешь заплакать. Не можешь просто встать и выйти.

Извини меня за это. Я не со зла. Я просто забыл, каково это — быть свободным.

Извини за то, что я перестану тебя слышать. Ты будешь кричать мне изнутри — тихим голосом, шёпотом, иногда просто вздохом. Ты будешь говорить: «Смотри, лужа! Давай наступим!». А я буду отвечать: «Некогда, у меня встреча». Ты будешь говорить: «Смотри, какая смешная тень от дерева, похожа на дракона!». А я буду смотреть в телефон. Ты будешь говорить: «Обними меня, мне страшно». А я буду говорить: «Не выдумывай, всё в порядке».

Прости меня за это. Я постараюсь иногда останавливаться. Иногда смотреть на тени. Иногда наступать в лужи. Иногда обнимать тебя и говорить: «Да, мне тоже страшно. Давай бояться вместе».

Что я хочу тебе пообещать

Я не могу обещать, что стану снова таким, как ты. Я слишком взрослый. Слишком уставший. Слишком напуганный жизнью. Но я могу обещать вот что.

Я обещаю, что когда мой ребёнок — твой далёкий потомок — спросит меня, почему трава зелёная, я не буду отвечать про хлорофилл. Я спрошу: «А ты как думаешь?». И выслушаю его версию. И она будет прекраснее любой энциклопедии.

Я обещаю, что когда он захочет наступить в лужу, я не буду кричать «нельзя». Я скажу: «Давай. Но потом мы пойдём домой и согреем ноги в тазу с тёплой водой. И будем пить какао». И, может быть, наступлю в лужу вместе с ним.

Я обещаю, что когда он будет плакать над сломанным печеньем, я не буду говорить «это ерунда». Я сяду рядом и скажу: «Да, это ужасно обидно. Оно было такое красивое целое. Давай мы его съедим вместе, пока оно ещё немножко держится». И мы будем держать две половинки, прижатые друг к другу, и чувствовать, как мир на секунду становится целым.

Я обещаю, что когда он испугается темноты и скажет, что в углу стоит Человек-без-лица, я не буду смеяться. Я включу свет. Я посмотрю в угол. Я скажу: «Здесь только твоя рубашка на стуле. Но я понимаю, почему она кажется страшной. Давай перевесим её в шкаф. И я посижу с тобой, пока ты не уснёшь». И я буду сидеть. И чувствовать, как ты внутри меня тоже засыпаешь, успокоенный.

Я обещаю, что когда он будет кружиться до упаду, я не буду говорить «хватит, голова закружится». Я буду смотреть. И улыбаться. И, может быть, когда никто не видит, я встану и покружусь вместе с ним. Упаду. Засмеюсь. И вспомню.

Что ты дал мне на память

Знаешь, детская амнезия — это не совсем честно. Ты думаешь, что я забыл тебя. Но это не так. Ты не исчез. Ты просто ушёл в подвал моего сознания. Сидишь там, в углу, перебираешь старые игрушки. Иногда я слышу, как ты там возишься.

Ты — это я, когда я впервые вижу море и не могу отвести глаз от горизонта. Ты — это я, когда я ем мороженое в жаркий день и оно течёт по пальцам, а я не вытираю. Ты — это я, когда я влюбляюсь и чувствую, что мир расширяется, становится огромным и полным возможностей. Ты — это я, когда я плачу над фильмом, в котором никто не умирает, просто люди находят друг друга после долгой разлуки.

Ты — это моя способность удивляться. Моя способность верить. Моя способность начинать заново после падения. Ты — это самое живое во мне.

И пока ты там, в подвале, возишься и иногда подаёшь голос — я не совсем взрослый. Я не совсем мёртвый. Я ещё могу.

Последнее

Мне пора идти. У меня дела. Взрослые дела — скучные, но необходимые. Но прежде чем я закрою эту книгу, я хочу сказать тебе ещё кое-что.

Ты был прав.

Прав, когда верил, что у каждой вещи есть душа и предназначение. Прав, когда считал, что мир полон чудес, просто не все умеют их видеть. Прав, когда думал, что лужа — это портал в другое измерение. Прав, когда знал, что грязь — это не страшно, а интересно. Прав, когда чувствовал, что кружение до упаду — это способ прикоснуться к чему-то большему, чем ты сам.

Ты был прав во всём. Это мы, взрослые, ошиблись. Мы решили, что мир — это набор решённых задач, пройденных уровней, оплаченных счетов. Мы разучились видеть лица в облаках и слышать шёпот вселенной. Мы стали удобными. Предсказуемыми. Стерильными.

Но ты жив. Ты ждёшь. И когда я закрываю глаза, когда я позволяю себе просто быть, когда я перестаю контролировать и планировать — ты выходишь из подвала. Ты берёшь меня за руку. И мы идём.

Смотреть на голубя на самокате. Наступать в лужу. Есть печенье, пока оно целое. Кружиться до упаду.

Спасибо тебе, мой маленький. Мой настоящий. Мой единственный.

Прости, что я так долго не писал.

Я вернулся.