После переворота Продолжение 1

      – Звонила Анна Сергеевна. Переживает о внучке... Уже две недели прошло, а от них нет вестей. Плохой признак... У этих художников не может быть нормальной семейной жизни... Я серьёзно беспокоюсь, Глеб... 
     – Да, Машенька, есть о чём нам задуматься.., но и мы с тобой не очень-то преуспели в организации своей семьи, хотя, нисколько не лукавя, хочу сказать, что мы старались добросовестно воспитать дочь. Ты особенно чутко понимала наши сложности. Конечно, мы были молоды и жизненные сложности преодолевали, как мне кажется, легко, хотя догадываюсь, что ты значительно более меня осознавала их, больше переживала за семью, за дочь. Жертвовала карьерой, здоровьем. Работая в ШРМ, а потом в ПТУ, всё дневное время ты посвящала семье, дочери, а потом ехала, уже изрядно уставшая, на психологически сложную работу. Преподавание химии и биологии уже повзрослевшим и познавшим тяготы жизни, чаще не очень благополучным людям – дело изматывающее. Практически в полночь ты возвращалась домой. И ты выдерживала и ни разу не пожаловалась... Благодаря тебе дочь регулярно и с удовольствием посещала Дворец пионеров, училась живописи и рисунку в классе художника Коркодыма. Училась она успешно, коли он её похваливал...
     – Глеб, конечно мы где-то ошибались, что-то не осознавали в самих себе, эдакое не совсем положительное, что воздействовало на неё. Мы ещё, когда она была маленькая, не совсем отошли от студенческих манер и, будучи молодыми специалистами, естественно напрягались на работе, продолжали интенсивно учиться работать, осваивать профессии... Уставали. А так как жили самостоятельно ещё со студенческих лет, то вот в этот момент и совершали ошибки. Мы и по дому ещё многое не умели.
    – Ну уж так и не умели... Ты всё умела, – ты в своей семье вынуждена была всему научиться: обстоятельства обязывали.
    – Зато ты весь свой досуг посвящал дочке: вы рисовали, изучали Москву. В рисовании она многому научилась у тебя, за что потом её нахваливали в художественной школе. А сколько книг детских ты перечитал ей перед сном.., не счесть. Я тоже любила читать ей. В пять лет она уже умела читать и даже писать... Правда писанина её скорее напоминала каллиграфические эксперименты: она любила рисовать буквы в словах и слова украшать виньетками. А, когда она училась в художественной школе, вы частенько вместе живописали на пленэре и дома составляли натюрморты и писали. По выходным дням бабушка Анна Сергеевна развлекала внучку и нам давала возможность отдохнуть от забот... Я помню, что нам это нравилось. А в отпуска свои Анна Сергеевна с внучкой совершали круизы на пароходе по Волге. Практически все города с достопримечательностями посещали они в плавании по Волге и, по прибытию домой, с нетерпением рассказывали нам свои впечатления. Слушать было их забавно, потому что о каждом случае во время путешествия они рассказывали совершенно по разному.
    – А помнишь, как моя мама с нашей дочкой провели почти месяц в Одессе у родственников моего отчима. Корабли в порту потрясли воображение дочери. Она стала покупать книжки про мореплавателей, читала их запоем и рисовала картинки  на морскую тему. Она мне напомнила мои детские мечты о море... Но я мечтал о море, которого не видел, а она целый месяц, с утра до вечера наслаждалась морскими видами.
    – Мы тогда ещё заметили, что ей стало скучно и неинтересно жить в Москве, Боялись даже, что убежит в те края.., с её то порывистым характером.
    – Да, было такое.., и не раз по другим увлечениям... А я сейчас вдруг вспомнил ключевой случай в наших отношениях с ней. Наверняка и ты помнишь. Кажется это было в восемьдесят третьем году. Моя мама была приглашена с нашей дочерью на день рождения к сыну давнишних друзей, которых мама не видела после смерти своего мужа. Нашу дочь поразила пятикомнатная квартира, как ей виделось, богато обставленная, огромная отдельная комната сынка – именинника и множество всевозможных электронных устройств для видео развлечений. Она даже не подозревала, что такое может быть, и даже быть в личной собственности у мальчика. «Вы ничтожные бедняки, – высказала она нам, как только вошла в нашу маленькую двухкомнатную квартирку в «хрущёбе», – я так жить не хочу и не буду. Вы жалкие люди, ничего не добившиеся». С той поры началось отчуждение её от нас.
    – Я думаю, что даже раньше... Помнишь, как она позавидовала новой, европейского  производства, кофточке своей школьной подружки Кислюк Нади.  Она мне высказала с недовольством на лице, что люди умеют устраиваться в жизни, а мы не умеем. «Старшая сестра подружки живёт с иностранным студентом. Он дарит ей красивые вещи и даже Надьке  что-то достаётся, а мне у вас нечего надеть». Я ей сказала, что у неё всё необходимое есть, а самое главное у неё есть всё, чтобы полноценно заниматься любимым видом искусства. В ответ она только презрительно усмехнулась. Меня это поразило. У меня даже мелькнула мысль, что это в человеке если зародилось, то вытравить невозможно.
    – Маша, я тоже замечал за ней проявление зависти при других обстоятельствах, например, даже тогда, когда мы писали пейзажи, или натюрморты. Если ей казалось, что у меня получается интересней, лучше, чем у неё, она нарочно совершала неловкие движения, чтобы уронить мой этюдник.
    – Она с такими мерзкими качествами выросла и живёт с незнакомым нам человеком, и у них есть сын – наш внук, которого мы не видели и не знаем. Не могу представить их дальнейшей жизни. Наше упущение по результату огромное, а в чём оно проявлялось – для меня непостижимо.
    – Машенька, родная моя, не мучай себя.., мы, как родители, добросовестно выполняли свой долг, особенно ты... А наши упущения вне нашего сознания, и я думаю, основная причина в коренном изменении нашего общества – сменился строй, разгулялся криминал, в сознание людей внедрилась потребительская идеология и в результате деньги стали главным показателем успешности человека. Нам с тобой всё это было чуждо, мы выживали как советские люди. В новом обществе мы продолжали жить, соблюдая советский устав, видели перемены уже в восьмидесятых годах, но осознать их во время не смогли, а ведь именно в это время формировалась наша дочь...

     Раздался ожидаемый звонок телефона. Глеб Петрович подошёл к телефону и внешне спокойно, но решительно поднял трубку. Мария Фёдоровна уже с розоватыми от волнения щёками напряжённо смотрела на мужа.
    – Алло... Да, я к вашим услугам... Очень приятно... Глеб Петрович... Да,да, конечно... Тема интересная... Коллекция весьма объёмная.., сразу могу сказать, что она потребует организацию выставочного зала и помещения – хранилищ фонда с пространством и оборудованием для работы с ним... Предварительно я должен ознакомиться с коллекционным материалом, с помещением, с вашим... Да, конечно, записываю... В среду обязательно приеду... На концепцию у меня уйдёт дня четыре, точнее скажу в среду... Да,да... Договорились... Всего вам доброго... До свиданья.

     Глеб положил тихонько трубку и повеселевшими глазами посмотрел на Машу, у неё  успели разгладиться морщинки на переносице, – она поняла о благополучном исходе разговора мужа.
    – Ну вот, родная, уже в среду, после работы поеду на Марксистскую знакомиться с заказчиком, с его коллекцией и с экспозиционным пространством... А коллекция мне очень интересная, где-то перекликается с впечатлениями моего раннего детства: гончарное ремесло... Обширная коллекция: образцы гончарного искусства собраны почти со всех регионов нашей страны... Мне уже не терпится посмотреть.
    – Я рада за тебя и очень даже понимаю твоё нетерпение, но это уже будет послезавтра... А как же твоя работа?..
    – На работе моей, Машенька, к огромному сожалению, дела неважные: работы нет. Я уже фактически придумываю темы, которые могли быть нужными нашему предприятию и ими загружаю своих работников, но беда в том, что разработанные нами проекты в производство не идут, а потому нет и зарплаты... Люди ищут работу... Надежды к улучшению ситуации не просматриваются... Так вот, Маша.
    – Да, времена... Зарплаты нет, накопления пропали, доллар хозяйничает. Одна кругом торговля привозным челночниками иностранным барахлом. Вроде бы всего полно, а денег нет. На мою пенсию, дай Бог, неделю продержаться... Так что, Глеб, с предложением Говоровского нам ещё, может быть повезло.

    – Глеб Петрович, позвольте мне отнять у вас одну минутку?.. – неожиданно обратилась к, видимо глубоко озабоченному чем-то начальнику, потому что она заметила, что он вздрогнул и несколько секунд смотрел на сотрудницу. – Простите, Глеб Петрович, что я так бесцеремонно прервала ваши думы, но я вынуждена вам сообщить...
    – Сядьте, Регина Львовна, – Глеб Петрович придвинул стул, – и спокойно сообщите мне то, что вас, я вижу, беспокоит.
    – Я увольняюсь, Глеб Петрович. Вынуждена, потому что мой муж, оказавшийся без работы в нашей стране, приглашён на работу в одной из фирм в Израиле. Я обязана уехать туда с мужем, с детьми (их у меня трое) и с очень пожилой мамой.., в незнакомую мне страну. Мне искренно жаль покидать вас – в вашем отделе мне было интересно работать и, вообще было всегда по человечески хорошо... Мне жаль, что так случилось в этой стране, извините, в нашей стране.
    – Понимаю вас, Регина Львовна, – Глеб Петрович заметил смущение женщины при произнесённой фразе: «в этой стране», – вы владеете языком страны, в которой, как я понимаю, вы будете жить долго?
    – Ивритом владеем в начальной стадии обучения, а свободно в семье общаемся на идише и, конечно, на русском. – Регина Львовна поняла, что начальник точно уловил в нечаянно произнесённой ею фразе уже оформившееся отчуждение от страны, а которой родилась, а коли так открылась, то уж терять нечего и заговорила откровенно.
    – Пишите заявление об увольнении, – ведь вам спешить надо, Регина Львовна.., я подпишу... Сейчас уволиться можно за один день. Мне искренно жаль с вами расставаться, но такова жизнь.
    – Спасибо, Глеб Петрович, я мигом, – она как будто случайно коснулась его руки благодарно и по женски. Глеб Петрович не осмелился посмотреть ей в глаза, а очень хотелось..

     На следующий день, после работы Глеб Петрович ехал в метро на Таганку, переполненный вариантами организации галереи. Смотрел на фотографию здания, мысленно оформляя вход в галерею, за входом ему уже виделся пока ещё один свет выставочного зала, манящий, увлекающий в сказочную старину многогранную, загадочную, но бережно сохранённую до наших дней и живущую полноценно сегодня.

     Выйдя на Марксистскую улицу, Глеб Петрович без труда нашёл искомое здание и боковой вход в будущую галерею. «Обыкновенный сталинской архитектуры жилой дом. Подъезд со входом не имели никаких признаков с намёком на галерею художественных произведений» – подумал Глеб Петрович. Он открыл дверь и его сразу же увлекла бетонная лестница на шесть ступенек вниз, в просторное, слабоосвещённое помещение с выщербленным цементным полом и облупленными, когда-то крашенными серо-зелёной масляной краской стенами. У стены стоял заржавленный стеллаж с двумя полками. На верхней из них стояли два глиняных изделия: скопинская птица и рябая чаша не известной ему гончарной технологии. К нему никто не вышел. он увидел открытый проход в ещё одно помещение. В проходе торчали дверные петли на остатке дверной коробки. Глеб Петрович увидел в глубине помещения, в самом светлом месте у окна стол, за ним сидели мужчина и женщина.
    – Глеб Петрович, добро пожаловать к нам, сюда. Мы рады вас видеть, – с улыбкой произнесла женщина. Глеб Петрович подходил к ним по пыльному цементному полу, хозяева приветливо встали.
    – Борис Викторович, – протянул руку довольно крупный мужчина с идеально подстриженными бородкой и усами на интеллигентном лице и с твёрдым взглядом стального цвета глаз. «Человек жёсткий, без сантиментов, – сразу почувствовал гость, – да и деловая хватка без компромиссов, судя по безжалостной твёрдости рукопожатия».
    – Ольга Богдановна, – энергично подала руку женщина, по росту равная мужу. Гость почувствовал южный темперамент и энергию, выплёскивающуюся наружу.

     Хозяева и гость сели друг против друга. Борис Викторович вынул из своего кофра бумажный рулон и разложил его на столе так, чтобы гостю было удобно читать на нём чертёж – подробный план помещения.
    – Наша фирма, - начал с серьёзным видом Борис Викторович, - называется «Славянское народное творчество». Название галереи уточним в процессе её создания. У фирмы два учредителя: я – генеральный директор и моя жена – коммерческий директор. Мы арендовали это помещение, – он кивнул на карту, – по нашим расчётам достаточное для организации полноценной галереи, способной выполнять выставочную работу, искусствоведческую и учебно – лекционную, а так же предусмотреть пространство для коммерческих операций.  Вот на этой площади, он показал на карте, - организуем выставочный зал, а на этой территории, где мы заседаем, будет наш офис... Вы видите, что помещение большое, поэтому здесь же предполагаем организовать малый, так сказать, экспериментальный, экспозиционный раздел для подготовки выбранных экспонатов к выставке. Здесь предполагаю поставить большой рабочий стол для работы нашего искусствоведа с экспонатами – Борис Викторович порывисто подошёл к ещё сохранённой на одной петле болтающейся двери и осторожно, придерживая двумя руками, открыл её, – а в этом просторном помещении складирован весь наш экспозиционный фонд, всё наше богатство, которое мы с женой собирали задолго до нашего брака и продолжали более десятка лет будучи в браке.
    – Пошла прочь! - Вдруг вскрикнула его жена и взбрыкнула ногой. – Крысы донимают. 
    – Да, к сожалению, проблема... Донимают изрядно, – отреагировал на вскрик жены Борис Викторович, - местные власти не предпринимают, похоже, никаких мер для борьбы с ними. они здесь повсюду и по двору снуют, пугают людей, особенно детишек, поэтому нам в одиночку истребить их не удастся, – только пока остаётся писать во властные структуры, что мы уже и делаем... Постарайтесь не обращать внимание на них, а давайте приступим к ознакомлению с нашей коллекцией. Вот на этом стеллаже мы постарались специально для вас выбрать самые характерные образцы народного гончарного творчества. Здесь представлены работы практически всех промыслов нашей страны... Почему Инессы до сих пор нет? – Борис Викторович недовольно обратился к жене, – в чём дело?..
    – Она попала в пробку, но уже подъезжает... С минуты на минуту будет.
    – Инесса Валерьевна – искусствовед. Она поможет вам квалифицированно ознакомиться с образцами и глубже внедриться в суть народных промыслов, их отличительных особенностей, ну и так далее... А вот и наша прекрасная Инесса Валерьевна.

     Борис Викторович оживился, у него заблестели глаза, он невольно сделал шаг навстречу гостье, но, видимо опомнившись, – ведь рядом жена, - повернул к стеллажу. Ольга Богдановна, по внешним данным ближе к природе, по проще интеллектуально, но обладала сильной волей, да и физической силой и крепкой, естественной красотой фигуры и лица. Она как то по крестьянски усмехнулась, поняв, что муж не равнодушен к Инессе, – его тянет к изяществу, к тонким, отработанным манерам, к гибкости развитого ума, не говоря уже о привлекательности этой женщины во всех отношениях: в умении с совершенным вкусом одеваться с акцентами на приятных для мужчин особенностях её фигуры, в единственной, идеально подобранной кудрявой причёске густых, светло - пшеничных волос, обрамляющих фарфоровое лицо с тонкими. правильными чертами. Глеб Петрович уловил хищную, собственническую усмешку Ольги Богдановны, обещающую драму, а суетливость в поведении Бориса Викторовича выдаёт в нём слабость характера. »Да, его твёрдость в суждениях, суровость во взгляде стального цвета глаз скорее всего имеют показной характер, чтобы соответствовать должности генерального директора» – подытожил Борис Петрович. «Неоднократно убеждался в том, что подобное сочетание мужчины и женщины недолговечно и, как правило, заканчивается драматично», - продолжил размышлять он.

    – Господа, я тут разложил этикетки у образцов и прошу Инессу Валерьевну и Глеба Петровича подойти к стеллажу и поработать совместно с образцами. Вы, Инесса, как мы договаривались, помогите нашему дизайнеру войти в курс задачи создания галереи... Подробно ознакомьте его с образцами, раскройте.художественную их суть, экспозиционную культуру.., ну и так далее, а мы с Ольгой Богдановной поработаем на складе с экспозиционным фондом... Как только закончите с ознакомлением образцов, приходите к нам, мы покажем Глебу Петровичу весь наш объём фонда. Вы всё поняли... Ольга, пойдём.

     Ольга Богдановна с понятной мыслью, по женски, оглянувшись, посмотрела на пару потенциально опасных для неё людей... «А может быть и наоборот» – мелькнула у неё спасительная мысль.

      Инесса Валерьевна, не медля, начала свой рассказ, в форме лекции, о гончарном ремесле с Ивано-Франковска, и последовательно раскрывала особенности ремесла в других регионах на Кавказе, Закавказье, на севере Европейской части России, в центральной России, в Сибири и на Алтайском крае. Глеб Петрович слушал искусствоведа с наслаждением, внимательно, по ходу рассказа, рассматривал образцы, и в его голове уже рождались идеи пространственных композиций галереи. В этом пространстве посетитель, уже войдя при входе, должен быть пленён, заворожён  духом народного творчества. В воображении возникали, сменяя друг друга цветовые отношения пространства, шёл интенсивный поиск характера росписей на стенах, вырисовывались варианты потолков, пола. Ещё не ясно, но уже мелькало экспозиционное оборудование.
    – Я закончила, Глеб Петрович, – сказала почти шёпотом Инесса Валерьевна глубоко задумавшемуся и неподвижно сидящему дизайнеру.
    – Простите, Инесса Валерьевна, я уже, на фоне вашего замечательного рассказа, мысленно начал свою работу. Это невольно происходит.
    – Я вас очень и очень понимаю. Это значит, что я выполнила свою часть работы как надо. Уверена, что мы с вами сработаемся в будущей галерее. Вы так хорошо меня слушали, что я получала огромное удовольствие от сознания, что я по-настоящему заинтересовала вас. Спасибо вам... Пойдёмте к хозяевам галереи.
    – Вам огромное спасибо! Пойдёмте.

    – Каково ваше впечатление, Глеб Петрович?.. А впрочем не отвечайте, – я знаю. Меня интересует главное: заинтересовала ли вас коллекция настолько, чтобы всерьёз взяться за работу? – Борис Викторович задал вопрос не глядя в глаза гостю.
    – Я уже весь в работе... Творческий процесс начался, – глядя на профиль генерального директора, бодро ответил дизайнер.
    – Вот это достойный ответ профессионала.., я удовлетворён, – повернувшись лицом к собеседнику, со сдержанной улыбкой произнёс хозяин и взглянул на внимательно молчащую искусствоведа, – Инесса Валерьевна, что скажете о перспективах создания галереи с Глебом Петровичем.., хотя я понимаю, что вопрос мой в его присутствии не очень тактичен?
    – На ваш не очень тактичный вопрос отвечу так: психологически, мы, как сотрудники вполне совместимы, а профессионально как состыкуемся, покажет ознакомление с дизайнерской концепцией, которую разработает уважаемый Глеб Петрович, – Инесса Валерьевна дружелюбно взглянула на Глеба Петровича. Он понимающе и одобрительно повёл бровью с юморным намёком.
    – Замечательно! Приступим к осмотру объёма нашего экспозиционного фонда, – Борис Викторович в воздухе провёл рукой вдоль рада в три этажа фанерных аккуратных с этикетками коробок с гончарными шедеврами народного творчества.

     Перегруженный впечатлениями  в фирме Говоровского, Глеб Петрович ехал в метро. Сказывалось позднее время - подходило к двадцати трём часам, клонило ко сну. Что бы не уснуть и не проспать свою остановку, он занялся привычно любимым делом – стал изучать лица пассажиров. У него на лица была прекрасная память. Ему не интересно было читать в лицах только социальное положение человека, его прошлое и будущее. Его больше занимало в лицах людей то, как природа, словно скульптор, преобразует лица в зависимости от обстоятельств жизни. Его пытливый взгляд на себя цепко ухватил подвыпивший мужчина лет сорока пяти, изрядно потёртый, мягко говоря, не очень благополучной жизнью. Мужчина смотрел на Глеба Петровича нервно и зло.
     Таких, как ты, давить надо... Ненавижу, – он посмотрел на свои две , не знающие труда, руки, и добавил, – удавил бы этими руками.., но почему то не могу... Так я ничего и не смог в своей поганой жизни. Мужчина притих, веки опустились, и он уснул. «Бесчисленно раз я оказывался в такой некрасивой ситуации из-за моей привычки смотреть в лица, – начал корить себя Глеб Петрович, - обстоятельства были самые различные и неоднократно при жене. Когда мы ещё с ней учились в школе и, по дороге домой, сели на скамейку в сквере – решили позаниматься английским языком. Я увидел парня с буйным ворохом рыжих волос и загляделся на него. Я даже обрадовался, что он подходит к нам. Я уж привстал и хотел поздороваться с ним и завести новое знакомство, а он внезапно ударил меня кулаком в голову. Моя подружка с хорошей реакцией не успела защитить меня, парень перехватил её руку и сказал; «Пусть не зырит так на меня». Он отвернулся, засунул руки в карманы и нарочито вихляющей походкой ушёл прочь.
    – Не смотри на людей в упор, – у тебя взгляд какой-то впивающийся в самую душу.
    – Не буду, – скорее машинально пообещал я, но никогда не исполнял это единственное обещание.

     Глеб Петрович рассеянно посмотрел на остановку, на раздвинутые двери, узнал свою станцию, вскочил и при выходе из вагона его дверями ударило по плечам, но ему удалось оказаться на платформе.

    – Почему так долго?.. Я вся переволновалась... Не догадался позвонить? – произнесла женулька сразу в дверях с зарождающимися слезами.
    – Родная моя, извини ради Бога. У них ещё там вообще ничего нет, и телефона тоже. Они только привезли гончарные изделия в коробках и поставили два стеллажа, но я обогатился такой обширной, необыкновенно интересной информацией, как говорится, из первых рук: мне эксклюзивно и очень профессионально, на уровне лекции, о содержании коллекции Говоровского рассказала искусствовед, как раз специализирующаяся на гончарном народном искусстве. Высоком искусстве, Машенька.., неожиданно для меня высоком искусстве.
    – Помой руки и идём на кухню, – ты ведь голодный.
    – Я правда голодный, но уж поздно, родная.., давай с тобой чайку попьём, и, если тебе интересно, о главных впечатлениях расскажу.
    – Вот чудак, как же мне может быть не интересно... Рассказывай хоть до утра, но с учётом, что для здоровья надо выспаться.

     За чаем с пряниками Глеб Петрович рассказал жене обо всём, что видел, чем особенно восхитился, чему удивился,об участвующих в деловой встрече людях.
     С завтрашнего дня я за неделю должен подготовить концепцию дизайнерского решения галереи. Хочу тебя предупредить, Маша, работа большая по объёму, отнимет у меня все вечера допоздна. Конечно, может быть удастся использовать часть времени на работе, – ведь там уже практически нет работы. Люди что-то ждут, вероятно чуда, но уже поток увольняющихся растёт. Тебе придётся потерпеть. Я, конечно, понимаю, что на тебя ложатся все заботы по всем семейным делам.
    – Нашёл о чём волноваться. Для нас с тобой в такие-то времена решающее значение имеют твои дела, дорогой... Ты конечно догадываешься, что я рада, безмерно рада, – ведь у тебя есть такая интересная работа, творческая. красивая и, что примечательно, познавательная. Я надеюсь, что ты будешь кое-что рассказывать... Я представила по твоему рассказу содержание работы и мне стало очень интересно.
    – Конечно, Машенька. Да, к тому же, ты будешь видеть это в рисунках, чертежах, на листах проекта и в натуре увидишь, когда будет реализовываться проект.
    – Я верю тебе, Глеб. Конечно, так будет. Могу тебя и я порадовать: звонила дочь... Она сейчас на реставрации в Кирилло-Белозёрском монастыре, в Великом Новгороде. Муж её там же пишет пейзажи, сына оставили на этот период у мамы мужа.
    – Звучит замечательно, можно сказать идиллически. Дай Бог, чтобы так было, как я от тебя услышал.
    - Да, Глеб, дай Бог...
    – А ведь она бы здорово пригодилась и в моей работе, но она с гордыней, – ни за что не согласилась бы.
    – Пойдём спать.
    – Да, конечно, пойдём.
Продолжение следует.

14 апреля 2026г.