На Реках Вавилонских. Глава 30

Итак, одна у нас надежда
Достойные его жена и мать,
Которые, как слышал я, решили
Молить его о жалости к отчизне.
Шекспир. Кориолан. (Перевод Юрия Корнеева).

Начало ноября выдалось аномально дождливым. Дождь был обложной, моросящий, создающий континуальную длительность Плохой Погоды, не столько как метеорологического явления, сколько как СОСТОЯНИЯ ДУШИ.
В небольшом кафе на площади, примыкающей одновременно к Тель-Авивскому музею изобразительных искусств, Оперному театру и забору Генерального Штаба с башней Министерства Обороны, что недалеко от торгового центра и коммерческих офисов Башен Азриэли, посетителей было мало. Точнее говоря, их не было вообще, если не считать их троих. Давид, Валентин и Паганель расположились на высоких «барных» стульях вокруг столешницы, приставленной непосредственно к витринного формата окну, выходящему на такую же пустынную площадь. Встретиться именно здесь предложил Паганель, испытывавший почти мистический ужас перед офисными кабинетами.
- «Страна Тель-Авив» – страна контрастов! – Констатировал вслух Давид, очевидно ощущаемое всеми, очарование места. – Как твои «девушки»? – Спросил он, участливо глядя на Валентина. После торжественной встречи из роддома Беллы с новорожденной Диной примерно месяц назад, они увиделись снова только сегодня.
- Белла восстанавливается после родов. А Дина – она СТРАННАЯ … – Задумчиво произнёс Валентин, сосредоточенно глядя перед собой, словно отвечая не на вопрос Давида, а продолжая свой внутренний диалог.
- Не рановато? В смысле, не слишком ли поспешный «приговор» для одномесячного ребенка?! – Удивился Давид.
- Как там Фрэнк? – Нарочито категорично сменил тему Валентин.
- Увлечён. – Улыбнулся Давид. – Почти фанатично – фактически, живёт на полигоне института. Иногда это даже пугает!
- Да! – Подхватил тему Паганель. – Они с Одином задались целью построить симметричный безопасный канал телепортации.
Несмотря на относительно малый промежуток времени (чуть меньше года), прошедший с момента их первой, довольно экстравагантной, встречи, Паганель очень органично вписался в их «команду», взяв на себя «информационное обеспечение» проекта: с академической методичностью выискивая в древних манускриптах тексты, ранее квалифицированные как «бессмысленно-казусные», но которые, в свете новых открытий Давида и Фрэнка, можно было бы интерпретировать как описание прецедентов  «кинетического» взаимодействия Параллельных Миров.
- Собственно, с этим отчётом мы и приехали в министерство. – Продолжил он.
- А остальные? – Валентин рассеяно скользил взглядом по площади.
- Рита готовится к свадьбе. – С очевидно деланным безразличием начал Давид.
- Ты так говоришь, будто она готовится к свадьбе не с тобой.
- Иногда у меня возникает такая надежда, но я быстро понимаю, что это иллюзия. – Давид попытался сохранить «позу» ироничного равнодушия, но предательская, во весь рот, улыбка показала его истинные чувства.
- Азария откровенно скучает в ожидании очередного ДОСТОЙНОГО объекта своей «занятости», навязчиво жалуясь на «деградацию современного состояния вида Homo sapiens, не только социальную, но и биологическую». – Продолжил Давид. – Юрий и Жанна уехали в Европу «набрать дистанцию» – слишком травматичной оказалась гибель Виктора и связанные с этим обстоятельства.
- Слушайте – нерешительно начал Паганель – за то время, что я с вами я уже успел понять, что эта тема для вас табу, но может быть всё же расскажете о чём идёт речь?
- А знаешь, ты прав. – Задумчиво проговорил Давид. – Объективных причин для этого «табу» нет! Теперь, вспоминая те события, я вдруг осознал, что Жанна никогда не носила траур. Видимо, на первых порах инерция спасения заглушала боль утраты…
* * *
Арендованный ими «Фиат» (арендовать что-либо другое в Италии показалось пижонством) деловито преодолевал изгибы горного серпантина в западной части Итальянских Альп, оставляя позади, словно нанизанные на этот серпантин, редкие бусины небольших городков, с угловатой архитектурой церквей и неповторимым обаянием кривых, будто струящихся по склону, улиц.
Гостиницу они сняли в Сестриере. До начала горнолыжного сезона оставалось немногим меньше двух месяцев, снега не было, а вместе с ним – и туристов, что вполне отвечало их ожиданиям, а умирающая Альпийская осень восхищала глаз декадентской роскошью, уже дышащего грядущими переменами, пространства. Проснувшись на следующее утро, Юрий и Жанна обнаружили, что балкон их номера парит над клубящимся многообразием всех оттенков молочно-белого: облако уткнулось в основание их балкона, как щенок в ожидании ласки – его хотелось погладить.
В поисках места для «романтического ужина» (в этих декорациях трудно было не быть романтиком) они набрели на небольшой ресторанчик на склоне, как бы нависающем над городом. На просторной площадке перед рестораном были составлены столы, образуя внушительной длины пас, за которым разместились несколько поколений членов одной семьи. Многоголосая общность с братьями, жёнами, детьми, племянниками, жёнами детей и племянников, где иерархия поддерживалась, периодически отпускаемыми подзатыльниками – не по злобе, «по старшинству», чтоб не забывались. Во главе стола восседала очень пожилая женщина, видимо уже не очень хорошо понимавшая, что происходит, но чьего сурового взгляда откровенно побаивались сыновья и невестки. Вся мизансцена была как будто вырезана из фильмов Феллини, излучая в пространство что-то вечное: «Узнал я, что нет для человека ничего лучшего, чем веселиться и делать добро в жизни своей. И если кто ест и пьет, и видит благо во всяком труде своем, это – дар Божий» (Екклесиаст. 3:12-14).
Жанна, как завороженная, не могла оторвать взгляд от этого действа.
- Ты как будто завидуешь?
- Не «как будто»! Я завидую! До слёз, до немого крика: «ЗА ЧТО!!!». Только чтоб, не дай Б-г, тьфу-тьфу-тьфу, не навредить им своей завистью!
- «ЗА ЧТО!!!» – что?
- Виктор… Он был «Старшим Братом»! Только благодаря ему я стала тем, кем стала. И дело даже не только и не столько в наследстве. В том обывательском провинциальном болоте он показал «планку», показал, что можно стремиться к чему-то ДРУГОМУ!
- А ты не подумала, что картинка, которая тебя так восхитила – это часть того самого «провинциального обывательского болота»? Знаменитая фраза Юнга: «Покажите мне психически здорового человека, и я вам его вылечу»!
- Да, я понимаю, что у них могут быть и свои скелеты в старых рассыхающихся шкафах, и тёмные страсти, но есть РУБИКОН, который они, совершенно очевидно, никогда не перейдут! Даже если у них будет такая возможность! Просто они ЧЕЛОВЕЧНЫ! Кстати, Феллини он именно про ЭТО!
- Видишь ли, Виктор был не просто «впечатлительным интеллигентом», он был ГЕНИЕМ!
- И что?! Это объясняет почему, увидев его бездыханное тело, я не испытала ничего, кроме облегчения?! Я пытаюсь понять не кто был он, а КТО ЕСТЬ Я!
- Ты человек, который понимает, какова была альтернатива.
- Ключевое слово здесь – «понимает». Я всё понимаю, но я не ЧУВСТВУЮ!
- А может быть, это потому, что он перестал быть тем, кого ты знала, «Старшим Братом», ЗАДОЛГО до того, как ты увидела его «бездыханное тело»? Я вспоминаю твоё, искажённое страданием, лицо в коттедже кампуса Штальштадта после нашей первой ночи, когда ты попыталась объяснить мне кто такой Виктор. Ты пережила, перестрадала эту потерю гораздо раньше!
Они неспеша спускались к гостинице. Аппетит пропал, равно как и «романтическое настроение». Оказавшись в номере, Юрий открыл, купленную накануне, бутылку местного эксклюзивного вина и, разлив его в два бокала, один из них молча вложил в руки Жанны. Вино оказалось чуть терпким, но вкусным.
- Я должен тебе кое-что рассказать. – Начал он после некоторой паузы.
- Звучит угрожающе.
- Пожалуй. Особенно если учесть, что речь пойдёт о трансцендентных основах мироздания. Современные эзотерики относительно давно сформулировали гипотезу, на самом деле, являющуюся пересказом в, доступных современному человеку терминах, Древнего Знания. Наш мир является лишь проекцией некоего Пространства Вариантов. Это пространство содержит ВСЁ – и прототипы реальных событий, и сценарные фантазии, воплощаемые литературой. Вот только на уровне Пространства Вариантов эти «объекты» неразличимы. По какой-то причине (очень плохо поддающейся анализу) произошёл некий энергетический «сдвиг», некое возмущение, приведшее к тому, что известные литературные произведения стали разворачиваться в реальной жизни. Первым в нашем ближайшем окружении это заметил Давид. Впрочем, очень скоро это стало очевидно всем: то, что произошло с нами, с Виктором с точностью до имен собственных и географических привязок воплощало роман Жюля Верна «500 миллионов бегумы».
- Да! Я помню – вы что-то такое говорили, когда всё закончилось и мы все встретились в Тель-Авивском офисе синдиката. Но я была уверена, что это метафора, «фигура речи» – не более чем!
- Как видишь, всё гораздо серьёзнее. Тем более, что это не всё. Валентин оказался вовлечён в цепь событий, воспроизводящих опорные сценарные точки Шекспировской трагедии «Кориолан». Но и это не конец. Что-то происходит. Вопрос «на миллион» – ЧТО?!
- Что же вы собираетесь делать? Что собираешься делать ТЫ?!
- Единственно возможное в этой ситуации – ждать…
* * *
- Ну вот, как-то так. – Давид искренне удивился тому облегчению, которое испытал, рассказав обо всем нейтральному, не вовлечённому в мистический круг персонажей их cover-историй, человеку, каким являлся Паганель.
- «Перед нами безумная идея. Вопрос в том, достаточно ли она безумна, чтобы быть правильной» – Нильс Бор, кажется. – Усмехнулся Валентин.
- Идея действительно безумна. – Озадачено произнёс Паганель. – Позволь уточнить: вы прошли «сценарные маркеры» «Фауста» Гёте, «500 миллионов бегумы» Жюля Верна и Шекспировского «Кориолана»?
- Совершенно верно.
- Но какова связь? Почему именно эти шедевры мировой литературы стали воплощением вашей реальности?!
- Интересный подход! – Валентин с любопытством, будто увидел его впервые, смотрел на Паганеля.
- Действительно интересный! – Удивлённо воскликнул Давид. – Как же мы сами не додумались до этого вопроса?! Креативно на уровне гениальности! Методологический эффект Теории Относительности: пока мировые академические светила сокрушались над результатами опытов со светом Абрахама Майкельсона: «Как же такое может быть?!», Эйнштейн, восприняв это как факт, как данность задался вопросом: «Что из этого следует?!». Добро пожаловать в клуб, профессор!
- Спасибо. – Сдержано ответил Паганель. – Но вопрос остаётся открытым.
- Знаете – на губах Валентина вновь заиграла ироничная улыбка – мне вспомнился старый фильм, «Миллионер из трущоб». Фильм довольно слабый (хоть и собрал кучу «Оскаров»), но выстроен вокруг оригинальной идеи: вся жизнь главного героя, начиная с первых детских воспоминаний, оказалась, помимо его воли (и это важно), подчинена главному событию его жизни – участию в викторине «Кто хочет стать миллионером?». Он не был образован – мальчик из трущоб, но будто некто ИНОЙ вёл его по жизни так, что события этой жизни несли в себе ответы на будущие вопросы викторины.
- Т. е. пока он не пришёл на викторину – уточнил Давид – тайный смысл последовательности событий, составляющих его жизнь был ему неведом?
- Именно! – Просиял Паганель. – Т. е. ответить на этот вопрос мы не можем, пока не завершился «цикл воплощений»! И я, кажется, знаю, что будет следующим.
- И что же?! – Одновременно произнесли Давид и Валентин.
- Думаю, твоя – Паганель посмотрел на Валентина – ассоциация с искусством кино не случайна. Я очень люблю фильмы, непризнанного на родине, гениального кинорежиссёра Андрея Тарковского. Вообще, я питаю некоторую слабость к Русской культуре. Я, например очень люблю книги великих (да-да, опять «великих»), мирового уровня, фантастов братьев Стругацких. Так вот, один из последних фильмов Тарковского назывался «Сталкер», что формировало естественное ожидание экранизации романа братьев Стругацких «Пикник на обочине», но фильм оказался гораздо глубже. Тарковский свёл в едином пространстве фильма героев трёх разных романов Стругацких: Профессор из «Улитки на склоне», Писатель из «Гадких лебедей» и, собственно, Сталкер из романа «Пикник на обочине». Состав «команды» не вызывает никаких ассоциаций?
- Профессор – это ты. – Давид растерянно посмотрел на Паганеля. – Писатель, видимо, я, учитывая опубликованные мной романы. Ну и Сталкер, конечно, ты! – Он перевёл взгляд на Валентина.
- Именно! – Вновь воскликнул Паганель. – С самого начала этой встречи мне не давало покоя ощущение «узнаваемости». Нет, не дежавю, а чувство, что я это уже где-то ВИДЕЛ! И вот сейчас я вдруг понял – где! Всё это – он обвёл взглядом кафе – дождь, кафе, мы, твоя – он посмотрел на Валентина – «странная» дочь, всё воспроизводит мизансцену начала фильма!
- И что же это означает? – Взгляд Валентина приобрёл жесткую «боевую» сосредоточенность.
- Будущее покажет. Но у всех трёх героев фильма был один общий «литературный шлейф»: в романах у каждого из них была своя ЗОНА – вербально ограниченное пространство, где происходили не совсем естественные, а точнее – совсем НЕ естественные, события…