Солдатская яма

-- Поехали на Ведрич, искупаемся -- попросил сын. – Мы с друзьями постоянно туда ходим, там сейчас вода чистая и теплая.
Дмитрий приехал в Речицу к родителям. Сын его, Костя, после окончания шестого класса гостил здесь уже третью неделю.
-- В какое место на Ведриче?
-- А, знаешь, перед мостом налево, где спортивный городок оборудован. Ведрич там мелкий-мелкий, но на повороте есть глубокая яма.
-- Солдатская яма, -- ни к кому не обращаясь, проговорил Дмитрий.
-- Почему солдатская? – удивился Костя.
Дмитрию вспомнилась местная легенда, рассказанная ему еще в детстве. Когда-то на окраине Речицы в сосновом бору, стоящем на берегу лесной речки, разбивались летние солдатские лагеря. Недалеко, на другом берегу Ведрича был полигон, на котором солдаты и отрабатывали свои артиллерийские навыки. Не далеко от лагеря на изгибе круторого берега Ведрича под бронзовевшими на закате корабельными соснами, стремительное течение выбило постоянно бурливший омут. Там и оборудовали воины место для купания. Легенда гласила, что соревновались они в нырянии с крутого берега, и в одном из этих состязаний погиб молодой солдат, неудачно прыгнувший с вышки. С тех пор и прозвали это место Солдатской ямой.
Берег Ведрича был любимым местом детства Дмитрия и его друзей. В июне, Днепр, в который впадает Ведрич, еще был полноводен, и течение еще -- мутное и холодное. Ти тихого тесли тихого тесения по заливным лугамвода была мутной и холодной, и его друзей. одном иное течениеВоды же Ведрича, рожденные в незамерзающих болотах Полесья, прошедшее под первым летним солнцем по спирали тихого течения в заливных лугах, были теплы и чисты.
На машине до Ведрича было минут двадцать езды, хотя и надо было выезжать на объездную дорогу, а потом, свернув в лес, трястись по лесной просеке, взбугренной мощными конями старых сосен. Когда-то Дима с друзьями преодолевали это расстояние пешком, напрямки, через душный молодой сосонник. За обсуждением насущных тем, которых всегда находилось во множестве, не замечали ни времени, ни колючих сосновых шишек под босыми ногами, ни нередко налетавшего короткого грозового дождя.
Вот и эти ребята, что встретили Дмитрий с сыном, поворачивая на машине к выезду из Речицы, спешили к старой лесной дороге, чтобы быстрей окунуться в прохладные воды Ведрича. В шортах и завязанными на поясе майками. Они уже успели загореть, о чем-то азартно беседовали, сверкая белыми зубами и выцветшими на солнце головами.
Большинство ребят были сверстниками его сына. А Костя сидит рядом. С утра аккуратно причесанный, с шеей и руками белыми, как тенниска на нем.
-- Где твои друзья сегодня, -- спросил Дмитрий сына. – Они придут на Ведрич?
-- Да, они пойдут пешком.
-- А почему бы тебе не пройтись вместе с ними?
Мальчишка посмотрел на отца с недоумением.
-- Послушай, -- попробовал объяснить ему Дмитрий, -- хорошо, конечно, ездить на машине, но, чтобы оценить насколько это хорошо, не мешает пройтись пешком…
Он не закончил свою мысль, немного помолчал и потом легонько потрепал сына по плечу.
-- Ну ладно, в общем-то, ты прав…
…Чуть ли не каждый день после обеда двое мальчишек, отпечатывали свои ступни на песчаной дороге, ведущей к Ведричу. Как и теперь путь шел в горку, а затем резко спускался к реке. Только сегодня сосны расступились перед дорогой, и лес стал светлей и прозрачней. Почти тридцать лет назад их дружба основывалась на строгих принципах, которые установил Юрка, юноша серьезный, на год старше Димки, более сильный и закаленный, более умный и способный.
Тот, кто хотел дружить с Юркой, должен был идти на подвиг. Он обязан был держать клятвы, закалять свои силы и волю, с пустым желудком, с окровавленными ногами бродить по окрестным лесам и, едва заканчивался один поход, находить в себе силы для нового.  Те, кто был рядом с Юркой, не имел права курить, они должны были закалять свои силы и волю, а когда друзья шли купаться, то не могли отступать, как бы хмуро не встречали их лес и река.
За два-три года дружбы с Юркой Димка совершил немало подобных подвигов. И только перед вышкой для прыжков, что построили друзья над Солдатской ямой, он всегда становился клятвоотступником. Он не раз становился на мостки вышки и заглядывал вниз. Воды реки смыкались и казались твердыми, как асфальт. И Димка отступал. Потом он стоял в стороне и смотрел, как Юрка, подбадривая друга, прыгал «солдатиком», а потом и вниз головой, без брызг входя в воду. Затем Юрка, как ни в чем ни бывало, выходил на берег, садился поодаль и обсыхал, молча одевался, и всю дорогу назад они шли молча.
Возвращались они обычно под вечер. Юрка сухо прощался. А наутро, Димка после бесконечных ночных терзаний, снова шел к другу.
-- Я же тебе не раз советовал, -- спокойно, без тени упрека, говорил Юрка, -- нет смысла себя насиловать, это бесполезно и, пожалуй, небезопасно. В будущем году я планирую пройти пешком до истоков Ведрича, а потом сплавиться на плоту по Днепру. Ты со мной не пойдешь, это факт. Так давай расстанемся сейчас…
Нет, он тоже пойдет к истокам, поплывет по Днепру. Он в тот момент верил в это, клялся и божился.
Юрка улыбался:
-- Это будет, когда рак на горе свистнет. Считай, что клятвы твоей я не слышал…
И снова ни шагали к Ведричу, и Димка был исполнен желанием и решимостью не отставать от друга, и если суждено, то разобьется, но прыгнет с вышки. Так он думал каждый раз. И каждый раз, всходя на мостки, когда откуда виднелась, переваливаясь тяжелой водой, Солдатская яма, он забывал данное обещание. Сердце тревожно билось, и в глазах темнело.
…Машина, пройдя по еще больше взбугрившимся за прошедшие годы корням, спустилась к Ведричу. Солдатскую яму уже трудно было узнать. С годами река, подмыв высокий берег и повалив несколько огромных сосен, расширилась и обмелела. Вода еще кружила и играла на месте, где когда-то была глубина, но уже не была черна и страшна, как в детстве. Вода казалась недвижной и серебрилась, как рыбья чешуя. Чистый – ни единой пылинки -- воздух был пропитан сладкой, вязкой жарой. Жаром дышали деревья, кусты и травы, припавшие к земле.
Дмитрий покурил, а затем улегся на берегу, прямо на траве.
-- Костя, Костя! – он приподнялся, чтобы увидеть, кто зовет его сына.
Потом остановился на нем взглядом. Костя, не отвечая на крики, безмятежно улегся на покрывале в тени старого дуба. Тело Кости походило мягкое сдобное тесто: ни мышцы, ни кровинки.
«На мать похож, «вырос на чистом сливочном масле», -- вдруг горько усмехнулся про себя Дмитрий. – «А что все для семьи делаю», -- заговорил в нем голос тещи.
… Юрка держал его за руку, и он вновь увидел пропасть черной воды под собой.
-- Не бойся, это только игра, -- подбадривал его Юрка, – закрой глаза и прыгай, все остальное произойдет само собой.
Как и раньше он попробовал поверить и закрыл глаза. Но черная река будто поднялась перед ним, холодная и страшная. Он крепко ухватился за плечо друга.
-- Ничего, привыкнешь. Вначале всегда страшно.
И, ступив вперед, Юрка копьем полетел вниз. Яма расступилась, поглотив его легкую фигуру. Унимая дрожь в коленях, Димка спустился на берег и лег. И тогда случилось то, что давно должно было случиться. Сколько он мог насиловать себя?
Юрка вышел из воды и встал над Димкой, молчаливый, со строгим и холодным взглядом?
-- Ты курил? – спросил он потом. – Видно, бесполезно тебя исправлять.
Он хотел сказать: да, курил. Он хотел сказать, что терпение его лопнуло, что он не намерен нырять в эту Солдатскую яму. Не намерен, сбивать в кровь ноги, пробираясь в истокам Ведрича, не желает утонуть, сплавляясь по Днепру. Все это сумасшедшие и бессмысленные выходки, и это ему вовсе не нужно. Горечь и обида толкало его сказать все это Юрке, но он промолчал, наблюдая, как Юрка уходил в тень леса…
В следующий, и последний раз, они встретились только через пятнадцать лет. Дмитрий уже к этому времени основательно обосновался в Минске, удачно женился и с молодой женой приехал в Речицу к родителям. Тут и узнал от матери, что вернулся Юрий, что болен и «долго не протянет». Тогда Юрия он застал в его родительском доме. Тот сидел в деревянной беседке под узловатым старым орехом. На дощатом столе перед ним лежала книга.
-- Вот Джека Лондона перечитываю, -- заговорил Юрий, словно они расстались только вчера, и перевернул томик, на котором было написано «Мартен Иден». – Удивительный писатель: собственную смерть скопировал с кончины героя собственного романа. Устал от жизни, сдался.
Дмитрию показалось, что Юрий за эти пятнадцать лет совершенно не изменился. Но, приглядевшись, понял, что за былую мальчишескую сухощавость он принял болезненность в облике бывшего друга. Только прежними оставались глаза. Они всегда удивляли Дмитрия: в зависимости от настроения они меняли цвет от густо синего до практически черного. Сейчас они потеряли былой блеск, но смотрели на мир, как и в юности, с жаром и любопытством.
-- Тебе уже рассказали про меня, -- Юрий встал на встречу гостю. – Не ожидал меня таким увидеть? Я вот тоже давно знал о своей болезни, ждал, что рано или поздно начну сдавать… Только все равно неожиданно.
Они сели за столик напротив друг друга. Дмитрий понял, что Юрий ждал этой встречи. Дмитрий тоже не раз представлял эту минуту. Как бы сложилась его жизнь, если б он тогда не струсил над Солдатской ямой? Пошел бы следом за Юрием?
-- То, что у меня хроническая болезнь почек, я узнал еще на призывной армейской комиссии, -- вдруг, как молнию, расстегнул душу Юрий. – Даже была мысль поступить в медицинский институт, чтобы попытаться разобраться в своей болезни, как-то научиться следить за ее развитием, попытаться, что ли обмануть ее. Но понял, что можно с ума сойти, постоянно ковыряясь в собственном недуге. И сделал, как задумал еще с детства, – поступил на геологический. Тогда в Речице во всю росла добыча нефти, и  головы многих мальчишек были забиты нефтяной романтикой.
После окончания университета сразу укатил в Западную Сибирь. Все было: ночевки в продуваемых вагончиках на буровых, питание в сухомятку, болотная вода. Сам понимаешь, все это здоровья не добавляло. Каждый год лечился в санаториях, это как-то поддерживало. Много раз думал все бросить, переехать на Большую землю.
Даже в какое-то время купил квартиру в Речице, перевелся в местное управление. Одолела тоска. От хандры по тайге спасал Днепр. В свободное время я дневал и ночевал на реке. И каждым утром, проведенным на берегу, меня не покидало чувство раскаяния, сожаления, что столько предыдущих дней встречал в душной квартире. Что столько раз проспал то счастливое и лучшее, что дарит мне природа. Вспоминал, как сижу на берегу тихого таежного ручья и слушаю, как рождается вечер. Сначала где-то поблизости  затрепетали листья на березке, потом этот шелест перенесся на осину, загудел чуть поодаль могучий кедр. И заговорил вдалеке лес шире и громче. Так, наверное, рождаются реки, чувства, музыка. А вода в ручье настолько прозрачная, что, кажется, глядя в нее, можно увидеть грядущее.
Глаза Юрия налились густой синевой, а в руках, лежащих на столе, он сжимал боль, которая рвалась наружу. Заметив свою слабость, Юрий встал, подошел к входу в беседку и, облакатившись о косяк двери, скрестил руки на груди.
-- Знаешь такую притчу? -- начал Юрий, глядя на нависшую над беседкой ярко зеленую зелень ореха. --  Кто-то сказал, что Бог разрешил людям принести ему свое горе. Вот и потянулись они к царским вратам, свалили тут котомки со своим горем и довольные рванули домой. Но что-то случилось, или люди перепутали наказ Божий, или Господь передумал, да только велел он вернуться людям и забрать свои котомки. Кинулся народ обратно к вратам и стал разыскивать каждый cвой мешок. Не то что кто-то принес мешок огромный, а норовил унести назад малюсенький. Нет! Каждый искал свое горе.
Вдруг Дмитрий почувствовал, как в нем зашевелилась холодное, давно копившееся злорадство: «А, и ты не так силен! И ты испытываешь тот же страх, что и я когда-то над Солдатской ямой».
Юрий словно услышал своего собеседника.
-- Я не боюсь смерти, может быть, даже жду, чтобы заглянуть: что же там, за этой чертой? Неужели пустота? Не верю!  И только о двух вещах сожалею. Что прекращал отношения со своими женщинами, как только они начинали говорить о детях. Знал, что не будет времени поднять сынов, -- струсил и не оставил семени.
А еще жалею, что ни родился лет на двадцать раньше. Были в моей жизни новые открытые нефтяные горизонты и даже залежи, а вот Самотлор, Варьеган и Уренгой открыли до меня!
Через месяц в разговоре по телефону с матерью Дмитрий услышал, что Юрия больше нет. «Отмучился бедный, -- сокрушалась мать. – Но ни крика, ни стона от него никто не услышал!»
… Дмитрий поднялся с солнцепека и перебрался в тенек к сыну. Тот безмятежно спал на боку, подложив под голову руку. От зноя слипались глаза и у  Дмитрия. Засыпая, он слышал, как мальчишки весело плескались на месте обмелевшей Солдатской ямы.