Как быстротечно цветение

Рассказ из будущего сборника "Весна в цветочных историях об искусстве"


 Как быстротечно и невероятно прекрасно цветение деревьев весной! Как и многие в жизни явления. У Дани весной дух захватывает от обилия красоты и  немыслимо нежных, ярчайших, живых, сочных красок и форм, ароматов, текстур, состояний вокруг. Дух захватывает до восторга от красоты и немеренно огромного её количества кругом, и дух захватывает от ужаса при осознании того что всё это - так ненадолго лишь появляется в мире, и по достоинству даже никто не успеет всю красоту эту неимоверную оценить и всеми чудесами весенними насладиться. Так становится тяжело невозможно от мысли что всё в этом мире конечно и столько прекрасных мгновений, явлений, событий уходит в былое так скоро и безвозвратно. Дыхание перехватывает и на грудь тяжким грузом наваливается неимоверная по былому тоска, что распространяется в сердце Дани и на настоящее, и на будущее - что однажды ведь тоже обречено будет стать его прошлым. Так часто дыхание перехватывает у него и при мысли о ярких приятных событиях, что уже миновали давно, и о людях, что ушли в мир иной или когда-либо могут уйти. Вот о маме, допустим, которой с ним нет уже два с лишним года, а всё никак ещё Даня не может поверить что так может быть, и что всё теперь кончено: что никогда не увидит он больше улыбку Надежды Васильевны и глаза её звездочки, никогда не услышит слова её в шутку, с приятнейшим смехом, на колокольчик похожим, произнесенные, или серьезно ему, тихо сказанные о большой сложной жизни, никогда не ответит ей чем-нибудь сам он, не сможет знать что его мама слышит слова его и улыбается тихо в ответ, никогда не пойдет с ней весной погулять в этот парк, что у дома, где столько лет, с детства его, с ней бывали - встречали цветение, что взрывалось над речками влажных дорог, прощались ещё до цветения с остатками снега, кормили оранжевых, громко мурчащих на весь парк, вернувшихся только что огарей, что по затопленным до состояния прудиков темным газонам шагают и плавают толпами, пока что снег на больших прудах всё ещё тает, вдыхали весенний, пропитанный талой водой, свежий ветер. Он просто не может о маме теперь вспоминать, как и обо всех тех моментах прекрасных, что с ней были связаны - тогда как моменты такие душили своим необратимым движением в прошлое ещё и задолго до того как они с мамой, и правда, навек разлучились на этой земле. Ещё будучи крошкой лет девяти-десяти, он замирал весь от ужаса внутренне при мысли одной лишь о том что столько всего в жизни чудного происходит, встречается, видится, чувствуется - но всё обязательно будет не больше чем воспоминанием скоро. Душили места, что любил он, но вскоре мог потерять, душили события что были невероятно радостными, но вскоре должны были подойти к концу, душили люди, что были немыслимо дороги, но вскоре могли больше не оказаться рядом, душили вещи, что были памятными, но могли потеряться, сломаться, быть отданы просто кому-нибудь по ошибке. Вот например - даже и фотографии. Казалось бы - уж они-то хранят всё былое железно, и что с ними может случиться?.. А вот ведь - оказывается что может. Последняя самая SD-карта со снимками, что отснял Даня до смерти мамы, сломалась. И информацию с нее никак не удалось восстановить. Там остались последние фото Надежды Васильевны в том числе - помимо пейзажей, других портретов и зарисовок любителя фотохудожника - немногочисленные, ведь она не любила фотографироваться и уговорить её позировать ему всегда удавалось (если и удавалось) далеко не с первого раза. Но драгоценные. Там мама стояла на берегу у большого пруда в их родном ближнем парке, и держала за кисточку ароматных весенних цветов куст сирени, который, счастливый, теперь помнит мамино прикосновение и передает его Дане частенько, когда тот приходит с ним за руку вновь поздороваться и вспомнить как маленьким с мамой гулял здесь за ручку и сам, и как хлебушек для огарей она клала в ладошку его - свежий, мягкий, который так здорово было крошить, разминать и отламывать, да подбрасывать в воздух над утками фейерверком. Мама на фото последних держала за руку тот куст, что на небольшом пирсе растет у пруда и весной каждой пышно взрывается свежим цветением. Но все эти фото растаяли. Его любимое самое дело - запечатлевать окружающую реальность на "пленку" цифрового, конечно же, фотоаппарата - и то с этой страшной конечностью дивных моментов столкнулось. Был один, правда, снимок, который он отпечатал для мамы при жизни ещё - небольшой, такой что в бумажник его положить легко можно. Его мама Дане оставила, потому что не знала - куда же девать ей его самой, да и себя не любила такой - постаревшей - и с тех пор жил тот в Данином кошельке, путешествуя вместе с ним всюду. Пока наконец, вот буквально пол месяца только назад, Даня не потерял и его. Да немыслимым образом совершенно каким-то ведь потерял! Совершенно не понял он сам - куда мог деться снимок из плотно закрытого кошелька. Но... Видно Дане в конце концов стоило распрощаться с тоской по былому и ради этого именно снимок пропал. Ведь с того началась одна очень чудесная небольшая история. И её не случилось бы в Даниной жизни без Бога. Как и любой другой в жизни истории - ведь Бог создал всё, что есть в этом мире. А без того - ни одна бы история здесь вовсе не началась.
 Свой снимок он видел в бумажнике в самый последний раз в магазине. Тот был в другом конце города, где обычно-то Даня почти никогда не бывает. В этот раз было нужно купить те товары на рынке строительном, что здесь был расположен. Пропажу же он обнаружил уже по пути домой: когда открыл вновь бумажник в автобусе, чтобы достать проездной, и почувствовал снова как мир опустел вокруг, пошатнулся и рухнул в мгновение без его мамы. На этот раз она, правда, оставила уже не большой человеческий мир, а лишь этот мирок небольшой, населенный деньгами и карточками - но тот, где он так привык уже видеть глаза её всякий раз, открывая бумажник - взгляд мамин мягкий, улыбку её задумчивую в обрамлении цветков ароматной сирени и лучей весеннего солнца, расплавленного в волнах только-только оттаявшего прудика. От этого и большой мир вокруг задрожал. Автобус поехал и двери уже не открыли. Но Даня на следующей остановке, едва дождавшись её, выпрыгнул из салона и, задыхаясь, понёсся по улице - солнечной и холодной, весенне-зимней тогда ещё - обратно: туда, где, вероятно, обронил свой снимок. Конечно же где-то у остановки - не мог ведь нигде точно больше. Из магазина когда выходил - закрывал кошелек и ещё мама там была. Заходил же в автобус - уже её не было. Остаётся один тот момент, когда, ожидая автобуса, он отошёл на ступеньки какого-то крупного здания неподалёку, и, на дорогу поглядывая, достал свою карточку бонусную от магазина, в котором сейчас только что расплатился, да стал активировать через сайт, как ему посоветовала это сделать вот только что продавщица. Активировать не активировал - сайт что-то вис - а вот фото, похоже что выронил. Как?.. Фотография плотно в окошко бумажника вставлена Даней была... Да оттуда и вытащить-то её было б сложно намеренно - а тем более уж: просто выронить. Но вот... Бежал перепугано Даня назад, совсем ничего вокруг не замечая, и чуть даже на пешеходном одном переходе под джип не попал, потому что зелёного чуточку не дождался. В голове одно только крутилось: успеть бы поймать где-нибудь на земле фотографию, пока далеко её ветром весенним, по городу пьяно шатающимся, не унесло... Но не успел уже видимо. Её нигде не было возле той остановки, где Даня злосчастную карточку активировать пробовал. Один только воздух весенний и солнце, а в них - сонно прохаживающиеся у остановки прохожие-пассажиры. Наверное ветер унес маму всё же... Конечно же ветер. А кто же ещё? Не станет ведь кто-нибудь брать, поднимать с земли фотографию незнакомого вовсе ему человека, как сторублёвку какую-то?.. Какая в ней ценность для постороннего человека?.. Это Даня отдал бы сейчас все-все-все свои деньги за то, чтобы только вернуть мамы фото в бумажник... и, нет - не в бумажник. Теперь он уже никогда бы его туда не положил: всегда бы хранил только дома - так, чтобы никак, никогда уже не потерять... Ну конечно же ветер - никто бы не взял: так примерно всё про себя думал Даня, пока бегал всюду поблизости, тротуары, дороги, газоны и клумбы оглядывая, но потом пришла мысль: возможно её кто-то всё-таки взял? Кто-нибудь из того, например, крупного здания, на ступеньках которого он фотографию и обронил? Ведь у лестницы бортики, и за них ветер вынести фото наверное вряд ли бы смог. Хотя он сейчас очень сильный... Но может быть кто-нибудь взял на охрану - как часто с потерянными у каких-нибудь организаций вещами их служащие делают - и там оставил: на случай если кто её всё-таки спросит?.. Надежда на этот последний, столь заветный, единственно вероятной теперь уж, когда всё вокруг обыскал Даня, шанс - была столь драгоценной, что потерять её Дане казалось теперь, когда он поплёлся к тем самым ступенькам, столь же опустошающим и шокирующим событием, как и потеря самой фотографии. Он медлил с тем чтобы дойти наконец-то до места того, где суждено окончательно будет развеяться или же подтвердиться его самой-самой насущной теперь уж надежде, что сдвинула на второй план все-все Данины прежние, и даже самые крупные чаяния и мечтания. Хотелось не сразу встречаться с реальностью, что вряд ли будет такой, какой он её сам теперь видеть желает. А уж если фото действительно там - в безопасности на охране лежит - так и чего же спешить? Там маме уже сильный ветер не страшен. Она его там преспокойно дождется и вновь улыбнется со снимка тепло и задумчиво очень при встрече. Жаль что так мало успел сделать он с ней за жизнь фотографий. В последние годы она ведь совсем не хотела фотографироваться - всё ей казалось что слишком она теперь стала стара, и на фото выходит не очень. Остались ему теперь всё в основном фотографии старые с ней: где она молодая, и будто совсем незнакомая Дане теперь - он её такой лишь смутно помнит: глядел на нее ещё полу слепыми глазами ребенка тогда, ощущая её сердцем больше, чем осознавая глазами. Не верится даже что это - была она: его мама. На камне надгробном Надежда Васильевна тоже осталась совсем молодой - так она захотела - и если бы только не годы жизни под изображением - так никто бы не догадался из посторонних о том, что она прожила столь большую, столь долгую жизнь. Может быть - это всё было даже и к лучшему. Может быть мама вот и теперь, уже в годы последние, ощущала себя тою девушкой всё ещё, а потому не хотела чтоб вовсе её кто-то запечатлевал в новом виде - столь непохожем на то, как она себя чувствует сама внутри. Может быть и не нужно её помнить Дане такой, какой мама себя не любила, хоть он и любил за неё. Возможно что к лучшему это - что все фотографии, коих и не хотела Надежда Васильевна вовсе, исчезли, и только такой её память оставили на земле, какой ей самой бы хотелось. Но Даня хотел бы до ужаса отыскать вновь и это, последнее из имевшихся, фото с его мамой точно такой, какой он её помнил и знал. Ведь в памяти изображение мутно, размыто, неясно, засвечено сотнями разных счастливых эмоций, затерто следами тяжелых переживаний, и непохоже порой на реальность. С реальною мамой, которой теперь рядом нет, это фото потерянное оставалось единственной прочною связью. И вот...
 Даня кое-как вплыл, заставляя себя уж заранее смириться с неблагоприятным исходом, в дверь проходной того крупного здания, под стенами которого виделся с мамой в последний раз, и не обращая внимания даже на то - что это, вообще, за организация такая - сразу к охраннику обратился с вопросом, прервав его любезную свойскую беседу с каким-то ещё человеком у стойки. Охранник ответил что нет - никто фотографий не приносил. Даня дрогнувшим голосом переспросил его: "Точно?.."

- Ну конечно - я б уж запомнил. - посмеивается с широкой улыбкой большой, добродушный охранник, - Ещё никогда фото не было. Были перчатки, забытые карточки, проездные... Один раз даже флешку, вот, кто-то оставил. Там, на ступеньках была. Лежит до сих пор, кстати, вот. Так никто, Виктор Палыч, её до сих пор и не забрал. - сообщил он тому собеседнику своему, с которым и вел до вторжения Дани беседу. - Спросите своих ещё раз - может кто и забыл просто что потерял? Уже года два как лежит. Не выкидывать просто ведь?

- Да, Лень, спрошу, хорошо. - кивнул собеседник у стойки, - Давай сюда её - может быть вставлю в компьютер, раз всё равно никому не нужна: вдруг пустая совсем? Так хоть файлы запишем тогда на нее для собраний. Нехорошо это если вдруг чьи-то чужие там файлы остались, конечно - но может быть так и найти человека попроще чуть будет. Посмотрим... Простите... - обернулся человек этот - Виктор Павлович - к Дане, - А что была за фотография?

- Мамина... - выдавил из себя Даня, сквозь горло совсем перекрывший комок, - Последняя.

- То есть?.. Совсем последняя? - голос Виктора Павловича незнакомого зазвучал очень мягко, тепло и с сочувствием - как родного совсем человека. Даня поднял глаза от разглядываемой охранничьей стойки и телефона, да сетчатого стаканчика с карандашами на ней, и увидел взгляд незнакомца - он тоже как будто родной. Очень близкий. Тотчас рассказать захотелось ему сразу всё - потому что ведь некому больше на свете, а очень облегчить хотелось бы душу после ужасной такой своей личной потери.
 И Даня всё рассказал. Сам не заметил как оказался уже чуть в сторонке от стойки охранника, как, когда, при каких таких обстоятельствах сел на скамеечку в зале большом входном этом, и рассказывал всё до конца, до последнейшей капли, до донышка человеку родному и незнакомому Виктору Павловичу, что сидел тоже рядом и понимающе слушал. Дошел уже Даня до самой далёкой своей части жизни - прекрасной и светлой, залитой лучами улыбки родной, теплой маминой, словно утренним солнцем, и тогда лишь очнулся, когда понял что рассказал уже всё - до своих самых первых и самых размытых течением времени воспоминаний.

- Ну... видите, Даня... - заметил родной-незнакомый такой Виктор Павлович мальчику, что и так был совсем ещё юн, а уж теперь, погрузившись в воспоминания детства - казалось совсем стал ребенком, - Вы всё это помните. Всё это с Вами осталось, в отличие от фотографий, которые, вот, потерялись, испортились. Воспоминания Ваши, эмоции, образы, чувства, любовь Ваша к маме и мамина к Вам - это всё теперь с Вами. И можете ли Вы даже просто представить хотя бы, и уж тем более - правда поверить в то что всё это исчезнет?.. Исчезнет однажды и вся Ваша прожитая раньше жизнь из сознания Вашего, когда Вы уйдете с земли, как вот мама Ваша ушла от нас тоже: исчезнет всё то, что содержится в Вас - всё то что Вы чувствовали, всё то, о чём думали, видели, что помните, о чем мечтали и на что надеялись. Вы можете даже представить себе что такое возможно?.. Вот я не могу, лично, тоже. И... можете ли Вы представить что всё, что в душе Вашей мамы когда-либо было - исчезло вот так в никуда абсолютно в момент её кончины?.. Я так, допустим, не думаю. Мне, вот, так, например, кажется... я абсолютно уверен, вернее - что ничего не исчезнет из самого главного: того что внутри у нас есть. Да - все наши вещи останутся здесь, на земле, когда мы уйдём с неё - и, видите ли, фотографии Ваши ведь рано или поздно Вам тоже пришлось бы оставить. Вы потеряли их раньше - но раньше ли, позже ли: это ведь мало что, в сущности, Даня, меняет. Вам всё равно бы пришлось расставаться с вещественными доказательствами Вашей памяти. Но только... Возможно Вам это сейчас, чуть-чуть раньше, дано - чтобы вовремя Вы о чём-то задумались важном. Вот Вы говорите о том, что всегда это Вас убивало - сознание конечности всего сущего. Но оно и не может не убивать. Оно убивает Вас потому, что оно - ложь. Ложь всегда убивает: она - это смерть. А правда - живит, возрождает. Так правда, скажу я Вам, в том - что ничто не конечно. Есть вещи земные, что здесь закончат однажды, конечно же, свое существование. Но они остаются в Вас - и тем более в памяти Божьей, что больше любой человеческой в миллионы раз. Они живут тоже - а уж тем более души, что, все абсолютно, бессмертны. Душа может, правда, бессмертную жизнь свою погрузить в смерть на земле ещё - и продолжить, затем, в этой смерти и вечность свою. Это ад называется, проще. Наверное Вы о нем слышали?.. Слышали... Как и о Рае?.. Конечно... Так вот: может быть Вам пора обернуться на жизнь свою, с этой, последней, потерей, и наконец-то сказать себе что ничто не потеряно. Вы не должны считать мертвым и... смертным и вообще, то, что живёт. Вы должны осознать сущность жизни и сущность Бога - тогда всё, что есть в Вашей жизни, приобретет то бессмертие, что прекрасно а не ужасно. Вы знаете, Даня - ведь это так символично: что Вы потеряли свою драгоценную вещь здесь - на лестнице к Божьему дому. - Даня непонимающе встрепенулся, - Да-да, дорогой друг - я так и понял что Вы не поняли толком куда попали - но Вы пришли в дом собраний. Я пастор здесь - Виктор Павлович. Можно просто по-свойски: дядь Витя. И это весьма символично. Жизнь, Даня, часто Вам, как и другим многим людям, даёт много символов на пути, что бессмысленным может казаться - но Бог никогда не оставит Вас здесь, на земле, без подсказки. Вот здесь, как мне кажется - очень понятная суть Вам дана: Вы на лестнице к Божьему дому - тому, что на небе, в Его, Божьем, светлом Раю - как и все люди в мире, однажды всё потеряете, что имеете из вещей земных, тленных, невечных. Всё. Даже и Ваше же тело. Но с Вами останется то, что навечно. Ваш выбор. Вы поднимаетесь в жизни по лестнице к Богу, и если сможете, правда, поверить Ему и отдать своё сердце - отдать Ему жизнь свою всю, без остатка, чтоб ей быть живой и всегда, а не мертвой навечно - тогда уцелеете Вы и всё то, что внутри Вас: вся жизнь, на земле Вами прожитая. Бог Вам возвратит всё потерянное словно новое - в ещё лучшем качестве и состоянии. Поверьте мне, Даня: всё-всё здесь потерянное возвратится к Вам. Вы обретёте всё то в лучшем виде чем знали - Вы обретёте в Его вечной жизни. Вы обретете всё то, что потеряно, но ещё и безмерное благословение Вашего, Даня, Небесного любящего Отца.

 Даня начал с тех пор понемножечку пробовать верить в то, что сказал ему пастор. И в дом этот стал очень часто ходить, хоть и больно по лестнице всякий раз было ему подниматься, о жуткой потере своей вспоминая... но всё-таки с каждым разом всё легче. Теперь Даня с Виктором Павловичем подружился достаточно хорошо, и они говорили частенько не только лишь в доме собраний, но и гуляя по улице, иногда заходя то в музей, то на выставку, то в гости друг к другу. Один раз в зоопарк даже с Даней - в большой - заглянули. А Даня ещё в зоопарке и не был ни разу до этого. Было очень похоже что в детство вернулся - в то, что наполовинку всегда у него в жизни было: с одной только мамой - без папы. Он обретал понемножечку Бога. Он понемногу терял свою злую тоску, тяжкий страх перед тем, как конечно всё сущее - ведь понимать начинал что, и правда - оно бесконечно. История эта, начавшаяся с утерянной невозможным каким-то образом фотографии, уж и так получалась чудесной - ведь Даня обрёл вместо близкого человека, застывшего без движения на фото - другого, теперь уже близкого по-настоящему друга - как будто бы родственника - что живым был и был рядом с ним. Мама могла только в памяти Дане теперь улыбаться, и с Даней про жизнь говорить, и гулять, и беседовать - Виктор Павлович же мог в реальности. Дане это наверное было действительно нужно, ведь больше совсем никого у него в мире не было. Жизнь возвратилась в его, омертвевшую с момента маминой кончины, душу, и привела его снова в движение, позволила снова мечтать и надеяться, любить свои старые увлечения и гореть новыми, пророставшими вновь теперь на иссушенной долгой зимой земле идеями. Даня снова увлекся, как раньше, своей фотографией - вновь достал из футляра подаренный мамой ему ещё в школьные годы хороший зеркальный фотоаппарат, к которому и притрагиваться не мог после кончины той самой SD-карты, и начал опять мир вокруг запечатлевать на тех снимках, что - знал теперь уж - конечно не вечные, но и не смертные, если верить словам его пастора Виктора Палыча, и его нового Небесного Отца - Бога. Даня снимал и, более того - начал даже вести на просторах сети свою личную небольшую страничку, где фото-работы публиковал. Виктор Павлович это не просто одобрил и поддержал, но и почти настоял на таком Дани новом занятии. Ведь таким образом он свои фото другим людям дарит ещё - не лишь сам только ими любуется - а значит становятся так эти снимки художественные бессмертными не только в его душе собственной, но и в памяти многих других, кто увидит их и запомнит. У Виктора Павловича был такой случай в жизни, когда один друг его - тоже служитель - очень долго страничку в сети так же вел - делился там мыслями и картинками религиозными, много людей его очень читали. А потом сбой какой-то произошел в соцсети и страничку его удалили. То ли это атака была неизвестного взломщика, то ли просто ошибка - но по итогу страничку восстановить уже не удалось. И что же тогда Виктор Павлович понял?.. Вот обсуждал он с тем другом всю эту ситуацию, и друг говорит ему что, конечно же, жалко немножко, что от страницы его и следа не осталось - а ведь столько мыслей, труда и старания вложил он в создание её, столько ценных, хороших, красивых, насыщенных публикаций там у него получилось - теперь-то их и повторить он не сможет, скорее всего - досконально уж точно - да и вообще они растворились, как будто и не было. А он ведь хотел чтобы пользу они принесли людям, что-то полезное душам подписчиков и случайных посетителей странички поведали. Поделился с ним этот служитель тем, что так чувствует, будто старания все его канули в никуда. Но Виктор Павлович возразил тогда абсолютно искренне, что вот - у него, например, в памяти абсолютно ясная, четкая, красочная остаётся картинка странички исчезнувшей этой и в целом, и многих отдельных постов. Конечно же сам её автор не мог того знать - но ведь Виктору Павловичу, как стороннему наблюдателю, в душу запало столь многое из написанного в блоге, столь многие образы - что из текстов своего знакомого, что из визуального оформления - по многу раз в его памяти, мыслях всплывали и заставляли задуматься. И вот теперь - когда страничка удалена - ведь не исчезла она насовсем: её одна копия, по крайней мере - чисто визуальная, чувственная - осталась в памяти Виктора Павловича. Захочет он вспомнить о ней - и сразу видит в сознании образы стёртых из цифровой реальности публикаций. А у скольких ещё людей сохранилась она в сердце чем-то своим, особым?.. Когда ты искусство свое, каким бы оно ни было, открываешь и миру - так сразу копируется оно с одного твоего внутреннего жёсткого диска на множество разных сторонних носителей, что отображают ценную для тебя информацию по-новому - как ценное что-то для них. Виктор Павлович привел и тогда в пример своему другу, и теперь уже Дане - то, что порой один раз только пост в Интернете увидишь совсем незнакомого человека, и совершенно не важный какой-нибудь - не значимый, вроде бы, и не значительный для тебя самого лично - но вот, запомнишь его почему-то, и тысячу раз ещё после он в памяти будет всплывать, приходить на ум и занимать твои мысли. Так же точно - и просто случайный прохожий, которого видел всего только раз где-то в мире - какую-нибудь с ним ситуацию связанную, вот, запомнишь, или даже всего лишь момент когда видел тебе незнакомого этого человека - и после всё время всплывать в памяти образ его почему-то, вот, будет. Мы живём в мире, где каждый день видим сотни и сотни людей - особенно если мы жители крупного города - и сотни и сотни чужих жизней отображаются незаметно, но очень даже отчётливо, в нашей. Развитие же современных технологий сделало возможным то, что момент повседневной, обычной жизни кого-нибудь, кто живёт на другом конце света - может стать очень просто и частью твоей повседневной реальности, если тот человек поделился моментом таким в Интернете, а ты его где-то случайно увидел, и почему-то запомнил. Всё то что ты однажды в публичное поле выносишь - не обязательно даже и публикуя, вот, что-нибудь на просторах сети, а, может быть - просто выйдя на улицу, где увидят тебя и одежду твою, и прическу, и обувь, и взгляд, и поведение другие люди - все может быть сотни и тысячи раз уже перекопировано на другие живые носители информации, о которых ты даже и не подозреваешь. Дане пастор советовал творчеством больше делиться, ведь фото его были, по мнению Виктора Павловича, очень даже красивыми и прекрасно отображали всю красоту окружавшего Даню чудесного мира - творения Божьего - а значит не худо то будет, если они сохранятся не только в его душе собственной, но и в душах других, что в такой красоте тоже очень нуждаются. И самому Дане будет не жалко тогда так уж сильно утраченных файлов, в том случае если опять что-нибудь пропадет - ведь он будет знать: ещё есть они в душах очень и очень, возможно, многих людей. Они уже отпущены в мир, где нашли применение свое, где сослужили свою службу и принесли пользу, где точно не будут уже безвозвратно потеряны - ведь живут и в других, неизвестных ему может быть, но конечно же ценных на свете людских сердцах.
 Даня страничку свою теперь вел постоянно - делился все новыми, новыми снимками, что на улицах делал, моменты спасая отдельные и прекрасные из скорого, бурного, однонаправленного земного течения времени - и подписчиков очень много уже появлялось на этой страничке, которые рады смотреть были на фото-плоды его любимого труда. Даня был теперь, правда, за фото спокойней гораздо, чем раньше всегда - когда только лишь сам о них знал, на пару с очередной, ненадёжной, как и все остальные, цифровой картой памяти. Теперь - только фото он публиковал, как сразу же камень с души его падал: ну вот - в безопасности фото. Теперь о них знают ещё люди многие. Теперь эти фото - не зря. Они свою миссию выполняют уже в этом мире. Снимать мир теперь стало легче. Значительно легче, чем прежде - после потери близкого человека и ценной SD-карты. Тогда как казаться ему поначалу занятие это стало бессмысленным делом, которое обречено всё равно ведь на исчезновение в огне конечности бытия - теперь же казалось оно, напротив, тем - что безусловно останется: хоть в его душе, памяти, и в душах остальных, что, одни в мире только, не обречены на конец. Напротив казалось занятие это прекраснейшим знаменем бесконечности бытия, поднятым в его, Даниной, жизни. Только снимать людей он пока всё ещё не решался - сам не понимал почему, но... не мог. Природу - да. Лица - нет. Может быть - потому что они чем-то более ценным, чем просто растения, облака и животные были, казались. И страшно их было отображать ему в новых произведениях, что ведь имели бы ценность какую-то, важными были бы, но могли исчезнуть и причинить этим боль кому-то - ту, которой легко ведь могло и не быть, не сделай он вовсе никогда этих снимков. А может быть - просто казалось ему это лишним теперь: запечатлевать лица те, что со временем будут меняться, что со временем вовсе исчезнут, и обретут свои новые, с Богом, черты в Вечной Жизни - зачем же отображать то, что столь временно и не окончательно, не отражает людей истинной сути и смысла, не отражает то даже, какими они сами видеть себя бы хотели?..
 Впервые он захотел снять портрет только после ещё одной, новой, счастливой случайности, что в его жизни случилась. Она невозможна была бы без встречи с его новым другом, без потери маминой фотографии, и без затеи его этой новой - вести фото-блог. В одну из их встреч Виктор Павлович поделился с ним мыслями по поводу той самой флешки, что на охране лежала вот уж столько времени, и всё никак не могла, вот, дождаться владельца. Как и обещал Виктор Павлович - он вставил её наконец-то в компьютер и посмотрел что там есть. Почти ничего - оказалось. Одна только папка, подписанная "Юля 19.05.", в которой были четырнадцать фото одной юной девушки, которую он, кстати, помнит - она приходила к ним в дом собраний какое-то время назад, и, как выяснилось в разговоре их не слишком длинном с пастором - была родом совсем из другого города: просто по важным делам приезжала сюда, и вместе с подругой пришла на собрание в местную церковь. Конечно с тех пор её здесь больше не было, и наверное потому она не забирала свою эту флешку. Да может быть и не знала что потеряла её где-то здесь. Пастор девушку эту запомнил достаточно хорошо и часто о ней после думал, молился когда вспоминал - уж очень приятный была она человек: скромный, тихий и светлый. Но как с ней связаться - неясно совсем теперь было. Подруга её уже тоже уехала и жила в другом городе, никто больше в церкви контактов ни девушки, ни подруги не знал - а значит никак на связь выйти нельзя было. А между тем, как считал Виктор Павлович - стоило бы как-то ей возвратить эту флешку. Красивые фото на ней были - качественные: фотографом явно каким-то профессиональным сделанные, а не просто любителем - а значит возможно они были девушке этой ценны. Возможно что деньги она отдала за свою фотосессию, а все с нее снимки вот так потеряла. Да и сама флешка тоже чего-нибудь стоит. Подумали вместе об этом они как-то с Даней, да и решили попробовать отыскать её через соцсети. Ведь это вполне даже в мире большом современном возможно. У Дани подписчиков много - из разных они городов, даже стран: возможно что кто-нибудь девушку знает и сможет помочь им связаться с владелицей флешки? Конечно нехорошо было, может быть, публиковать фотографии человека без спроса, но тщательно всё это друг с другом обсудив, Виктор Павлович и Даня пришли к выводу, что раз девушка не выходит из мыслей пастора вот уж давно - то возможно всё это не зря, и ей нужно найти эту флешку, а может быть что и друзей новых тоже - а значит попробовать стоит. Даня долго на фото смотрел - они были на фоне сирени весенней, как мамины, сделаны, и красиво ужасно ему показалось то, как она выглядит рядом с цветами... да и вообще... но только слишком уж как-то смущенно, зажато, растерянно девушка выглядела на всех снимках. Хотелось аж взять, да и переснять все эти кадры - но так чтобы девушка улыбалась на них абсолютно счастливой улыбкой - лучистой и искренней - а сирень чтоб была чуть-чуть более яркой - залитой тем теплым, всё преображающим, солнцем, что вещи на фото особенно яркими, сочными и красивыми делает. Хотелось взять, переснять эти фото, и всю эту жизнь, что так робко, растерянно и подавленно даже глядела, глазами ему незнакомыми, с четырнадцати весенних потерянных снимков. Немыслимо жалко ему становилось, сам Даня не понимал почему, незнакомую эту девушку, немыслимо сердце сжималось при мысли о том, что вся эта забитость в глазах, застывших на фото, могла и всегда в жизни девушки существовать, а не только из-за неловкости при фотосъемке. Хотелось всё больше ему, с каждым разом, когда он смотрел на весенние эти снимки, быть рядом, включить всё же солнце на этих фото, зажечь на лице незнакомом улыбку. В конце концов, когда наконец он решил уже с Виктором Павловичем окончательно что нужно,и правда, опубликовать на страничке своей её фото - так и сказал он что хочет поставить вопрос, если его друг не против будет, так: он хочет найти владелицу той потерянной флешки, что в руки к нему попала, и переснять фотографии - не только вернуть пропажу - ведь девушка очень красиво на фоне цветов этих смотрится, но сделаны фото неважно. Аж жалко. Да и как раз расцветает сирень сейчас снова - так почему бы и не попробовать?.. Он даже готов к ней в другой город ради такой съемки будет приехать. Ему не сложно - ради искусства пожалуйста. Пастор, выслушав предложение, с ним согласился, улыбнувшись странно так очень, по-доброму, и флешку отдал окончательно Дане - хранить до востребования.
 Даня же вскоре пост опубликовал с одной, самой лучшей на взгляд его, фотографией, и стал ждать - не найдется ли девушка как-то? Нашелся сперва, как ни странно, фотограф - тот что тогда, давно для нее эти снимки и делал. Он написал Дане в личку и сообщил что контакты её у него есть, и сейчас ему вышлет. А фотографировал он в то время, и правда, неважно. Старался как мог - но настроя и вдохновения не было. Жена очень сильно болела, и умерла через месяц, поэтому не особенно был он богат тогда творческим настроением - но деньги нужны были на лечение, и съемки брал Игорь Саныч - фотограф тот самый - ни смотря на отсутствие вдохновения: клиенты и так были, вроде бы, как и обычно, довольны, особенно разницы не замечая между его прошлыми и нынешними работами, а средства так удавалось, какие-то хоть, но собрать. В те дни, когда девушку он снимал - было особенно тяжело. Мир, казалось, темнел, и всё меньше в делах любых виделось смысла - особенно в фотографии. Наверное потому и на фото такая печальная, тягостная атмосфера получилась. Хотя и девушка, правда - о ней Даня осторожно немножечко расспросил - была несколько слишком зажатой, какой-то пугливой и скованной. Не от самой счастливой судьбы так ведут себя люди. Ему самому её было немножечко жаль, но работать над тем чтобы фото наполнить какой-нибудь более радостной жизнью и атмосферой - тогда у него сил почти что не оставалось. Что вышло - то вышло. Чуть с Даней они побеседовали в переписке на тему тех, нужных всем, вечных истин, которые иногда забываются или вовсе нам не знакомы, а от того жить становится тяжелее - и познакомиться даже поближе договорились чуть позже - когда будет время на то у обоих. Им было о чем поговорить - это уж точно. У двух людей этих ушли из жизни близкие - неожиданно почти и очень быстро, и им обоим с тем нужно было учиться ещё как-то жить и справляться. У Игоря Саныча дети остались, у Дани - ещё не прожитая жизнь. Обоим теперь было чем поделиться друг с другом, и что посоветовать - да и просто общение не повредило бы точно уж: только лишь помогло бы. А девушке Даня вскоре по номеру телефона, который ему дал фотограф, кое-как написал сообщение, удивившись себе сам - насколько же почему-то боится, волнуется и сомневается, хотя ведь казалось бы: что тут такого?.. И вскоре ответ получил. Девушка удивлена была очень известиям о находке, ведь флешку считала потерянной безвозвратно, и очень жалела об этой утрате - она ни до этого, ни после этого у профессиональных фотографов не снималась (в этот раз просто подруга уговорила сходить на съемку с весенней сиренью), а потому других качественных фотопортретов у неё собственных нет. И как раз вот в последнее время она и задумывалась над тем вопросом, чтоб хоть одно свое фото найти или сделать хорошее. Поблагодарила она Даню за предложение встретиться и устроить ещё одну фотосъемку, но, хоть сейчас и живет уже с ним в одном городе - сомневается: стоит ли тратить обоим им на это время, или хватит пока ей и тех фотографий, которые были на флешке?.. Даня конечно же предложил сразу выслать ей все фотографии так - без физического носителя - и пускай она смотрит, решает как быть - а потом, если всё же решится на новую фотосессию, так он сразу же ей в эту встречу и флешку отдаст. Но, как бы там ей самой ни показалось - он, всё же, ей посоветовал бы ещё раз, опять, сфотографироваться. Сам даже не знал - почему же так сильно настаивает - но хотелось уж очень встретиться. Наверное это любовь к искусству так проявляется. И девушка согласилась. Сто тысяч раз отказываться сначала пробовала, сто тысяч раз извинилась за то что займет собой время потом, попыталась какую-то плату ему предложить за работу, на что Даня не согласился конечно, и наконец-то договорились о встрече. Пригласил наш фотограф модель свою новую - первую самую после мамы - в свой парк, где во всю уже распускалась сирень, и на следующий день пошел сразу, заранее, натуру для съемки подыскивать лучшую, чтоб не бродить потом  с девушкой вместе по парку... хотя, вообще-то, хотелось бы - но и нехорошо было б как-то с его стороны. Обошел парк, пересмотрел всю сирень, что имелась, но кастинг на звание лучшего кандидата прошел только куст тот на берегу, у большого пруда, где и маму когда-то он фотографировал. Один он такой - самый пышный, красивый, глядящий в лицо прямо солнцу, а не ютящийся где-то в тени, полноценный и пышущий жизнью. Даня думал на берегу очень долго над тем - стоит ли доверять этот куст и ещё кому-нибудь, кроме мамы теперь?.. Будет ли это предательством памяти о Надежде Васильевне - если он станет теперь прямо здесь же, где фотографировал её в последний раз, снимать на фото кого-то другого, как будто ни в чем не бывало?.. Или, напротив - это как раз будет символом победы жизни над смертью, символом того что он не считает уход мамы своей окончательным и безвозвратным, и верит в то что она жива - только где-то теперь в лучшем мире?.. Солнце в цветах сирени, танцующих на ветру, играло счастливым светом, и пташки пели из глубины его радостным многоголосьем - казалось что куст живет. И живет своей самой прекрасной весеннею жизнью. Блики солнца, от волн пруда отраженные, танцевали на темной листве, люди фотографировались и теперь тоже вместе с сиренью, и дети смеялись ей радостно, пока Даня думал, примостившись на спинке скамейки, которая сама была повернута к пруду. Сирень жила - и жила своей лучшею жизнью. Так почему же он должен теперь её делать свидетельством смерти сам для себя, когда ничто не делает её таковым? В конце концов мама жила, когда здесь он снимал её вместе с медовыми пышными гроздьями лилового цвета. Жила тогда тоже своей абсолютно счастливой и полноценною жизнью. Так чем же так куст провинился - что больше не признает за ним Даня обычного права жить дальше - спокойно, без отпечатка конечности, смерти на нем? Наконец он решил что ничем, и назначил уже окончательно девушке - Аня её, кстати, звали - встречу у самого ближайшего к этому месту входа в парк. Потом, правда, решил перенести её на автобусную остановку ближайшую, чтобы девушка не заблудилась, а после - и вовсе решил её встретить ещё в метро, чтобы... не заблудилась уж точно.
 А Аня всё равно заблудиться успела - запуталась где-то при пересадке, и в результате прождал её Даня в центре зала ближайшей своей станции где-то минут восемь лишних. И за это время так сильно разволновался перед встречей, пытаясь заранее все слова подготовить, какие сейчас скажет ей в первую очередь, что всё наконец вылетело из головы, о чем думал поговорить, когда девушку встретил - да так и проехал с ней вместе почти что молчком до своей остановки. Дежурными обменялись приветственными только фразами в шумном вестибюле метро, а как только на улицу вышли - так сразу автобус как раз подошел нужный. На него побежали скорее, чтоб после не ждать, впрыгнули в последнюю дверь, кое-как вместились в забитый битком салон, и дальше, толпой разделенные несколько, в неловком молчании простояли до самой своей остановки. Даня только на Аню поглядывал незаметно и всё пытался сравнить раз за разом её теперешнюю и ту, что он видел на фото с флешки. Как будто бы та же - но только немножко живее как будто бы. Немножко свободнее новая эта Аня, немножечко радостнее. Но может быть - это лишь только пока: до тех пор пока съемку не начали. Начнет, может, фотографировать - так и видит снова всю ту же зажатую подавленную девушку? Нет, он конечно, того и не хочет - наоборот: лучше пусть она будет такой как теперь. Просто любопытно - тогда это было её состоянием жизни, или всё-таки просто обычным человеческим страхом перед камерой? Когда на своей остановке они наконец-таки выбрались, или вылились, скорее, наружу вместе с большим количеством и других пассажиров, что полились расширяющимся потоком из дверей автобуса - наконец-то остались на улице в тишине и пришлось начинать говорить.
 Первым Даня заговорил - просто о том, что "вон там у нас парк - туда мы теперь, вот, идем", и рассказывать стал про то, что у них, как здесь - какие есть местные достопримечательности района, куда можно ей здесь сходить ещё будет, если захочет в иной раз побывать здесь вновь... она, кстати, здесь не была ещё раньше? Нет, не была. Она на другом конце города живет, да и то с недавнего времени - только месяц назад с небольшим сюда приехала временно пожить. Даня поинтересовался о цели переезда - она учится здесь наверное? Нет - не учится. По делам... Девушка как-то замялась и дальше не стала рассказывать. Сменила тему и стала у Дани расспрашивать в свою очередь о том - давно ли он фотографирует, как этим увлекся, что побудило начать снимать? Даня рассказал про то что в детстве любил играться с ненастоящим, игрушечным фотоаппаратиком - так, как будто снимает всё, что есть вокруг. Мама это увидела, и когда заработать смогла на подарок - так Дане купила его первый хороший зеркальный фотоаппарат. Он тогда ещё маленьким был совсем - школьником. И фотоаппарат был ещё соответствующим. Да и мама на большее не имела тогда вовсе средств. Она одна Даню растила - без папы - и даже то что кормила его просто, без учета каких-то серьезных подарков - уже подвиг женщины, матери, что для сына старалась и делала всё возможное. А после, когда он подрос - мама Дане ещё одну, более серьезную, камеру подарила - с ней и по сей день снимает он, и наверное будет снимать до тех пор, пока не сломается аппарат - очень привык он к нему - как к рукам своим собственным. Да и память о маме... Так маму уже умерла?.. Да - два года назад с небольшим. Даня, пока до сирени дошли, рассказал очень много о маме, о том как гуляли они здесь с ней много, о воспоминаниях детства.

- Это здорово очень... - подходя уже к месту назначения задумчиво заметила девушка, - Когда родители... такие. Хорошие.

- Да... - вздохнул Даня, - Очень. Очень жаль что её больше нет...

- Это очень хорошо что она у Вас была, Даня. Не всем выдается возможность пожить в любви родителей хоть какое-то время - и это... Вы даже не представляете - насколько это драгоценно. Только если бы Вы не имели такого опыта - Вы бы знали наверное по-настоящему. А то что мама ушла с земли этой - так это ведь не означает что больше её нет. Она есть, конечно же - только уже не здесь, не с нами - а в другом мире, где лучше... Я очень надеюсь что Ваша мама в Раю - раз, как Вы говорите, она была хорошим человеком.

- Да, я тоже на это надеюсь. Нам вот сюда сейчас нужно свернуть с Вами будет - на берег... Тоже верю в это. Хотя не всегда верил - ещё недавно почти что совсем этого не осознавал. Мама тоже была не религиозным человеком, поэтому меня пониманию этому не учила. Возможно что это её единственная ошибка в воспитании. Она научила меня всему - как жить самостоятельно, без нее, как о себе позаботиться, как распорядиться финансами, временем, здоровьем. Мама меня всегда, с детства готовила к самостоятельной жизни - ведь понимала что она у меня одна, а значит однажды мне может понадобиться умение жить самому, без всех. Она научила меня жить без нее, но и не научила этому абсолютно. Я оказался не готов. Абсолютно, если честно, не готов. Готов полностью и не готов совершенно. Если бы мама не научила меня ничему, но научила тому, во что я теперь только поверил - мне было бы, думаю, значительно легче, чем было в первое время без нее. Но это я не к тому что она не права была в чем-то. Нет. Просто... тоже жалко и что она была не верующей. Вот и думаешь - попала она в Рай или нет? Было бы очень грустно если не попала.

- Да... Но будем надеяться что всё хорошо.

- Да-да... Я сейчас объектив настрою быстренько. Подождете?..

- Да, конечно. Во всяком случае - если человек не хотел никогда и не делал ничего плохого, то, может быть, то что он не успел познать Бога - ещё поправимо. Ведь у многих людей в жизни нет даже времени на то чтобы задуматься о вечном. Как будто бы нет времени. Мы, вот, живём здесь и забываем о том что не для земной своей жизни как самой главной цели пришли в мир - а для вечной. Стараться начинаем только для временной. Я сама так жила часто раньше - не скрою. Часто бежишь и совсем из виду теряешь вечность - как будто её вовсе нет, а существует лишь мир земной. Но это неправильно. В корне неправильно. Это как если идешь ты куда-то по важному делу - а на пол пути вдруг забудешь куда шел и станешь совсем чем-то другим заниматься, даже не вспоминая о главной своей цели. Ваша мама не знала заранее что умрет? Или болела, понимала что?..

- Понимала. Но только срок дали слишком уж маленький и... очень быстро всё это случилось. Очень. Пара месяцев и...

- Понимаю. Но время хотя бы какое-то было. И это уже хорошо. Это лучше - когда, знаете... ставят перед тобой окончательно именно эту перспективу - что ты должен будешь уйти уже скоро с земли. Ты тогда чётче видишь конечную цель. Нам всем о ней помнить всегда надо бы - потому что мы ведь не знаем никогда - в какой момент можем, и без всяких предупреждений, уйти. Все мы смертные на земле. Но просто... Так легче - когда тебе говорят что конкретно, вот - скоро. Намного легче так понимать и осознавать - для чего ты живёшь. Возможно что и Ваша мама успела ещё задуматься и, возможно, поверила в Бога в последние дни.

- Да, может быть. Ну что - я готов почти. Давайте попробуем, пока солнце хорошее? А то я смотрю - что-то тучки оттуда вон набегают уже. Будет жалко если не успеем - получится что Вы зря ехали.

- Да нет, почему же? Не зря... Ну, мне где лучше встать? Здесь как-то, да?..

- Вот, я думаю - здесь. Тут, видите, больше всего цветов на том уровне, где лицо. И солнце как раз. Чуть... чуть правее. Ага. Стоп.

- Здесь?

- Да, стойте-стойте. Отлично. Так, теперь улыбнитесь. Я Вам хочу фото с очень счастливой атмосферой сделать - грустные у Вас теперь и так уже есть. Спокойно пока что настраивайтесь, не волнуйтесь - я тоже чуток объектив донастрою сейчас - не снимаю пока.

- Ага. Да-да, сейчас... У меня на фото всегда улыбка какая-то кривая выходит!.. не знаю даже почему. Я постараюсь... как можно радостнее улыбаться. Самой нужны фото такие как раз для моих целей, так что... спасибо большое ещё раз за то что Вы предложили помочь. Это, как раз, как нельзя кстати. Как раз я была озадачена этой проблемой... и, вот...

- А для чего, если не секрет, Вам фото нужны?

- Да... Даже не то что нужны - а скорее нужна... одна только. Ну... долгая история.

- Хорошо. Может быть потом расскажете, если выдастся случай? Сейчас, и действительно, нужно солнце ловить, пока есть. Готовы?

- Ага...

- Так... Не совсем готовы. Теряетесь. Не бойтесь - представьте что вообще меня нет, хорошо?.. И камеры. Вы одна и сирени радуетесь. Во-оот... чуть получше уже. Так... Знаете что? Мы сейчас с Вами сделаем так: отвернитесь туда... Ну, то есть только лицом, хорошо? Или даже глазами, если можете, только, и просто стойте. На меня не смотрите совсем. А я сейчас анекдоты читать буду.

- Анекдоты?..

- Да, я заранее вырезок из газет собрал - подозревал что понадобится. Вы слушайте, и если смешно - смело смейтесь. Я самых смешных на мой взгляд тут собрал. Может быть позитивные снимки получатся. Чтоб... живая эмоция была у нас всё же.

- А... ну хорошо. - разулыбалась уже гораздо свободнее девушка, - Я анекдоты люблю. Даже очень.

- Ну и отлично. Идёт по базару ёжик...

 С тех пор прошло пять анекдотов, на трех из которых чуть Аня не рухнула со смеху прямо под куст, и от того в эти моменты получилось у Дани, во весь рот улыбающегося за камерой, поймать необычные очень и динамичные солнечные ракурсы юной веселой модели, смеющейся в сирени не менее заливисто, звонко, чем птички всё в том же кусту - и вот, пока ещё смех после пятого анекдота звенел последними солнечными лучами в потемневшем уже, встревоженном воздухе - первые капли тяжелые начали биться с размаху о листья и о сухую пыльную плитку маленького пирса.

- А вот и дождь. - констатировала озадаченно Аня, досмеиваясь.

- Да-аа... А казалось ведь - солнечный день. - огляделся вокруг Даня и принялся прятать в футляр фотоаппарат. - Сейчас я... быстренько сложусь, и пойдем с Вами куда-нибудь прятаться. Глядишь - ещё и пройдет?.. Его ведь и вообще не должно было быть. Я даже зонтик взять не подумал.

- Да, и я вот тоже...

- Сейчас я - быстренько... постараюсь. А то так промокнете из-за моей возни. молнию что-то заело...

- Да Вы не спешите - я под сиренью стою. Здесь почти и не капает.

- А... хорошо... Уу-ууух-ты-ы!.. - Даня, справившись наконец-то с замком, инстинктивно под куст тоже ринулся, потому что дождь слишком уж мощный полил в тот момент. Промочил, всё равно, Дане тут же всю спину и плечи, не смотря на стремительное его бегство, и потерял под листами сирени - тяжелыми, темными, плотными, блестящими от влаги как металлические пластины. - Вот э-то да-аа...

- Да... да уж!.. - смеется неловко Аня, - Обычно летом такое бывает - чтоб так: сразу, и сильно... А это - весной...

- Да, необычно. Согласен. Прямо-таки летний ливень, действительно. Придется нам, кажется, тут постоять. Идти сейчас смысла нет никуда - тут за секунды весь вымокнешь.

- Это да, точно...

- Я-то живу недалеко - во-оон в том доме за прудом - видите?

- Ага... да.

- Но всё равно мы и туда не добежим точно. Может быть, если подождать - он чуть пройдет всё-таки.

- Будем надеяться. Ну, мы успели хоть что-нибудь снять?

- Да, я думаю получилось по крайней мере несколько радостных кадров. Только потом разобрать дома нужно исходники, а самые лучшие я обработаю и Вам отдам. Мне очень понравилось в моменте когда Вы засмеялись так сильно, что волосы на лицо прямо упали, и получилось почти что как из рекламы - живой очень, яркий момент. Но не знаю - как в результате там получилось. Возможно что смазал сам картинку, или ещё что-нибудь... Надеюсь что вышло поймать. Очень здорово было. Во всяком случае в реальности. Как бы то ни было - у меня в памяти хоть теперь есть эти кадры. А память - единственный долговечный носитель информации. Но будем надеяться что и фото у нас получились.

- Да... Ну отлично. Спасибо большое. Я... знаете, как раз из-за волос сфотографироваться во многом и хотела - пока они длинные: хоть на память - какие теперь они были. А то ведь на тех, старых, фото - я ещё с каре. А с длинными у меня и совсем снимков нет.

- Ясно. Вот - и сирень хоть заснять мы успели с Вами. Глядите - как лепестки от дождя посыпались?..

- Да-аа!.. Ещё один, дополнительный, цветочный дождь!

- Ха-ха... правда. Жалко... так быстро всё это кончается - вот, цветение. Очень красиво и очень...

- Скоротечно, да.

- А тут ещё и, вот, дождь. Ещё бы цвела и цвела, а тут - вся пооблетит теперь. И, в любом случае, побъет цветы - помятые будут потом, вялые. Я ведь знаю - как после дождей сильных это с сиренью бывает.

- Бывает... Но во всяком случае она у нас останется на фото.

- Да, если они сохранятся.

- И в памяти. Да и фото - они сохранятся должно быть. Почему же они могут не сохраниться?..

- Бывает... всякое. Вот сейчас дождь затечет как-нибудь в футляр, хотя он и водонепроницаемый - и карте памяти конец. У меня уже было так что все файлы исчезли с одной и ничего восстановить не удалось.

- Жаль... И ценные там были... файлы, да?

- Да. Достаточно. Там последние фото моей мамы при жизни остались. И это ужасно по-идиотски с моей стороны - что я не додумался их никуда раньше скопировать. Казалось что ничего с ними там не случится. Ещё одно было... Но и... его тоже я потерял.

- Да... очень жаль... Но, знаете - может быть это и к лучшему. Это очень странно звучит, но я... я сама знаю что иногда ты себя ощущаешь не тем совсем, кем ты выглядишь для других. Может быть и Ваша мама не так себя чувствовала, как Вы например её помните, и не хотела бы даже такой Вам запоминаться.

- Возможно. Она, правда, себя не любила такой, какой была, вот, уже в последние годы. Говорила - внутри себя чувствует молодой ещё. И даже на памятник попросила фото старое её... где она молодая ещё - взять. Но всё равно... знаете, мне кажется это ужасно просто с моей стороны - вот так потерять глупо, не сохранить её фото. Не думаю что ей это понравилось бы в любом случае. Да и... Ведь всё равно я её знал такой уже - не совсем молодой, как в юности. Она для меня была такая. И... очень это всё...

- Но Вы ведь не специально это - в любом случае?.. Да и... Вы знаете, Даня, пожалуй что мне стоит Вам рассказать всё же - зачем мне теперь нужны новые фото. Тем более время у нас теперь, правда, для этого есть... Дождь что-то, кажется, утихать и не думает.

- На память о волосах - я так понял? Собираетесь новую делать прическу?

- Ну... Да, в каком-то смысле да, но и не только... Просто, знаете почему мне Вам стоит всё рассказать сейчас? Потому что мне кажется - это очень перекликается с тем, что, вот, Вас волнует. Возможно Вам это поможет чуть-чуть взглянуть на всё с маминой точки зрения. Мне кажется что она с моей в чем-то похожа. Вы видите ли - мне два месяца скоро уже как поставили один неприятный диагноз - ну, там, у меня ещё в городе. И... пока неизвестно - совсем либо это уже окончательно всё... либо всё же ещё есть тот шанс, что наладится всё и совсем вылечусь. Вот... Я приехала в город к Вам чтобы лечиться - здесь есть врачи нужные. Первый месяц - обследования все, анализы, подготовка. Сейчас вот уже скоро должны будем химию, вроде как, начинать. Скорее всего мои волосы, поэтому, скоро останутся только на фото. А так как ещё неизвестно - успею ли я их когда-нибудь снова отрастить - вот мне и захотелось заснять хоть на память. Они мне не очень идут - но я с ними себя как-то... правильней чувствую. Лучше, не знаю... Никак это не объяснить - но, вот, лучше. Хотя это выглядит и не очень. Мне больше всегда шло каре.

- Да нет - почему же? Мне наоборот показалось что Вы лучше выглядите, чем на тех, старых фото. Ещё когда только мы встретились с Вами в метро - мне так сразу и показалось. Вы стали, на мой взгляд, свежее теперь как-то... знаете - легче, свободнее, радостнее. И даже моложе как будто бы. Хотя ведь прошло ещё время напротив, а...

- Может быть... Спасибо большое. Я, знаете, правда, за этот месяц как будто бы ожила. Хотя вот - должно быть наоборот ведь, но... Просто, знаете, здесь побыла наконец-то одна, вдали от родственников, и... но не в этом даже дело. Просто, Вы понимаете - легче себя, лучше чувствовать стала, увереннее - когда появилась опять перед глазами определенность: когда точно знаешь и помнишь уже куда ты на свете идешь. Это очень... облегчает сразу жизнь, правда. Мыслить другими совсем категориями начинаешь, решаться на то, на что не решился бы раньше - не посмел - забывая о том что не только одна жизнь земная есть у тебя, которую как-то решение это могло бы усложнить, но и вечная... откладывать в сторону можешь проще то, что до этого бы не смог - ведь казалось оно слишком важным... ну... много чего сразу легче становится. Страх исчезает. Любой. Кроме страха Бога потерять. Знаете, я ведь к чему начала про всё это - что я сейчас думаю много как раз-таки о том, какое фото мне выбрать для памятника - лучше заранее ведь предусмотреть, чем потом кто-то выберет то, что мне вовсе не нравится?.. Ну и... Вы знаете, я гуляю в последнее время очень много по кладбищу - есть одно недалеко от того места, где я теперь живу - очень маленькое, тихое и... светлое такое. Знаете, прихожу когда туда - так всё время там солнце такое весеннее яркое, птицы поют, деревья очень спокойно, задумчиво, мягко качаются - просто как... как в сказке какой-то. Мне это место всегда очень мирным, спокойным, ничуть не тоскливым кажется, понимаете? Как будто бы там не о смерти всё, а о жизни. Там просто совсем, ну ничто, мне о смерти не напоминает, хотя это и кладбище. Наверное потому что я точно уверена в том, что есть вечная жизнь, и для меня очевидно что люди не здесь остаются совсем, а живут в лучшем мире, если были достойными. Потому мне не грустно ходить среди могил и рассматривать памятники. Я рассматриваю, изучаю незнакомые лица, имена, которые там оставлены - словно знакомлюсь с живыми людьми. А ведь, я лично верю - оно так и есть. Интересно вникать в те истории, что за лицами этими, размышлять и задумываться над тем кто, как жил, что и кого любил, кем был. Знаете, есть там одна могила, которая мне очень нравится - ну, то есть не сама могила а человек конечно же. Там женщина изображена на камне - очень красивая. Я с ней всегда прихожу поздороваться. Она недавно совсем умерла, и должно быть ей, судя по датам, достаточно лет. Но на камне её фото - как вот и Вашей мамы наверное - такое, где совсем она ещё молодая, юная девушка. Мне всё интересно было - как выглядела она уже в зрелые годы? И подумалось, тоже - вот мне бы самой как остаться хотелось на памятнике? Может быть... вот такой как сейчас?.. Может быть - той, с каре?.. Может быть ещё как-нибудь?.. Я пришла, вообще-то вот, к выводу, что хотела бы детскую фотографию видеть какую-нибудь там. Да веселую лучше - не сухую, строгую официальную. Я ведь себя вот так чувствую внутри: я ребенок ещё, и такой, жизнерадостный - не унылый. А в жизни бываю... какой ни кажусь только людям. Зажатой, вот, хмурой, унылой, растерянной. Но я ведь такой с виду только всем кажешься. Отпечатываются какие-то страхи, сомнения, неуверенности на лице. Это очень непросто - казаться снаружи тем, кем ты внутри, и действительно, себя чувствуешь. Но конечно на памятник поместить свое детское фото я не могу - это слишком уж глупо и... странно будет. Поэтому если получатся фото какие-нибудь у нас просто веселые - то... это было бы очень здорово. Очень... И, знаете - кстати мне просто чудеснейшим образом посчастливилось всё же увидеть ту женщину - мою знакомую с кладбища - в зрелом возрасте. Представляете - я... как раз я была рядом с церковью той, где Вам флешку отдали. Только зайти не успела - я по делам срочным ехала мимо, и просто на остановке у дома собраний как раз на автобус другой пересаживалась. И пока там ждала, представляете, ветер подул очень сильный, и я отвернулась немножко от пыли, и прямо в меня что-то шлепнулось в это время с размаху - легкое - прямо практически в руки прилетело. И Вы представляете - это была фотокарточка. Там женщина та же, что и на камне - я точно узнала её, хотя она здесь была уже взрослой. Красивое фото такое, с сиренью... вот как и у нас теперь - тоже. Я всегда его с собой теперь ношу - сейчас покажу даже Вам... Это точно она. Даже фото подписано, кстати её как раз именем - там на обороте есть подпись... Вот: Надежда Васильевна, и год... съемки наверное. Это как раз её последний год - я ведь знаю. Мне очень нравится эта женщина. Очень. Если честно... порой представляю что это мне мама. Хотелось бы маму такую иметь - очень красивую и... хорошую, как мне кажется. У меня никогда такой не было. А сейчас... так, вот, хочется чтобы была... рядом. И вот - она как будто бы тоже меня нашла так вот, немыслимым образом. Представляете как это невероятно?.. Представляете какие случаются чудеса в Божьем мире?..

 Даня-то представлял как никто, глядя на мамино фото, дрожащее на ветру в Аниных руках...

- Да... Это невероятно...