Скелет в цветах

Обыкновенный домишко в частном секторе большого города находился на окраине, недалеко от поля с самыми разными гиацинтами: синими и розовыми, белыми и фиолетовыми, жёлтыми и красными. Вопреки обыкновению синих, цветков розового оттенка было больше. В его дворе стояла высокая черешня, чья тень застилала большую его часть перед домом, будка для давно умершей собаки, скамейка, прислонённая к стенке веранды из обветшалой древесины, потрескавшаяся бетонная дорожка от калитки к входной двери и, по левую руку вплотную к ней, небольшая клумба тех же гиацинтов, что и на поле.

В этом доме жил старый безымянный цветовод, что работал на том поле на выделенном для него участке с розовыми цветами. Много лет назад он прошёл жестокую войну, но сумел научиться жить заново. Вставая каждый день утром, неважно, дождливое оно ли, солнечное, он на миг проникался его свежестью и лаской, делал зарядку, чтобы поддерживать своё уже немолодое и дряхлое тело. Работал на поле с усердием и вниманием, из года в год поддерживая сначала ростки, а потом и стебли – прямые, вертикальные настолько, насколько позволял гармоничный хаос природы. Когда надо, поливал, удобрял, защищал от вредителей. Гиацинты на его участке редко как-то выделялись своим видом от других, но от них всегда веяло такой жизнью, какой не веяло от остальных. Сам старик никому не грубил, при необходимости говорил правду, но это происходило редко. Однако даже так, его поведение некоторые сочли бы за грубость, потому что любая правда как горькая таблетка. Если кто просил помочь – помогал, правда, так, чтобы просивший научился справляться сам, но не потому, что старому цветоводу не хотелось долго задерживаться, а потому, что он считал лучшим исходом, когда человек научится чему-то новому с его помощью. Особенно часто он, в родном уголке города, в той его части, где были его коттедж и коттеджи других, давал дельные советы, как взращивать разные цветы во дворах. Вечерами старик усаживался читать в кресле у себя дома или на стуле в каком-нибудь кафе в городе и разглядывал в окошко прохожих, их походку, осанку, их фигуру, настроение и их одежду, или просто прогуливался на улице. Он был одинок, но не чувствовал себя таковым.


И вот очередной осенью, когда на поле засаживали луковицы гиацинтов, чтобы к зиме они укрепились и взошли весной, он отправился на свой участок и не вернулся. Его упокоили скромно на ближайшем кладбище. На похороны пришло немного, но и немало людей, а дом отдали троюродным родственникам. Весной, в пору, когда пробиваются ростки, на поле, из земли участка того цветовода выглянул беловатый отросток. Когда новый работник заметил его через пару дней, отросток уже был не собой, а твёрдо стоящим мужским скелетом, который смотрел в сторону дома покинувшего мир старика. Новый цветовод не понимал, что произошло, как и другие; подумав, они решили оставить как есть. Цветы продолжали расти, скелет как-то продолжал стоять на своих тонких ногах, несмотря ни на ветреную погоду, ни на дождливую. Со временем, что считалось невозможным для этих растений, – некоторые гиацинты доросли до уровня его грудной клетки, другие расположились прямо в ней, остальные были пониже, но всё равно выше обычного, а стебель одного проходил через тазобедренную кость. И вот, в апреле, когда они распускаются, скелет запестрел розовой краской, из пространства между его рёбрами торчали нежные цветки, они же цвели и на уровне чуть повыше таза, и среди ног. Молва о нём быстро разошлась по округе, и скелет стал местной достопримечательностью, вдохновляющей других жить.