Мои воспоминания. 51 часть

         На следующий день, после бессонной новогодней ночи, приехали внуки и правнуки, дочь Мухаррам с детьми, дом наполнился шумом детских голосов. Малыши бежали к дедушке, зная что он непременно даст конфету каждому. Только грусть в глазах Баха не проходила. Врач выписал препараты, Говхар делала ему капельницы. Он сам пил лекарства, назначенные и урологом и сосудистым хирургом. Бах в этом отношении был очень внимательным и пунктуальным, каждую таблетку пил в своё время. Но как оказалось, один препарат, имел побочные действия, вплоть до потери сознания. Внучка, младшая дочь Тамилы, Нозима, которой исполнилось в августе восемнадцать лет, жила с нами. Она заочно училась в институте на коммерческой основе с английским уклоном. Хорошо говорила по английски, упёртая девочка, к тому же очень красивая и целеустремлённая. Она присматривала за дедом, что-то подать, приготовить на стол, постирать и прочие дела по дому. Ещё и занималась онлайн, сев за ноутбук, который ей подарил её брат, Аброр, как только она поступила в институт. Январь месяц был беспокойным, как-то я сидела на своём диване, который Бах грозился прибить гвоздями рядом со своей кроватью. Это было сказано шутливым тоном, но в тот момент я не понимала глубокого смысла этих слов. Потом я поняла, что он просто хотел, чтобы я была рядом с ним. Но моё творчество, будь оно неладно, забирало много времени у меня. Правда я бежала к Баху по первому его зову, но в тот день я услышала крик внучки, Нозимы. Имя ей очень подходило, я сама его ей дала, когда Тамила родила её очень крупной, подумав, чтобы не была такой толстой. Она и правда была нежной, со светлой кожей, большими глазами и пухлыми, алыми губами. Услышав её крик, она и звала меня, я бросилась к Баху, в большую гостиную. Рядом с ним сидел и младший сын Тамилы, Азиз, которого Бах очень любил по особенному. Ребёнок плакал, Нозима тоже, они были на грани истерики и очень напуганы. Бах лежал на левом боку и вроде спал. Я подбежала к нему и увидела, что он не дышит. Я гладила его густые, седые волосы, звала по имени, ласково называя Божон. Мы втроём плакали, криком звали его, но реакции с его стороны долго не было. Я судорожно набрала номер телефона сына и плача попросила его срочно приехать. Даниёр приехал быстро, он был напуган, но к тому времени, Бах пришёл в себя, сильно напугав нас. Он с недоумением смотрел на нас и не понимал, почему мы плачем. Я целовала его крепкие, но такие нежные руки, гладила лоб и щёки, что-то говорила, сказала что он напугал нас, потеряв сознание. Он уверял, что с ним всё хорошо и мы понемногу успокоились. После того случая, Тамила оставалась у нас, утром делала перевязку,  завтракали все вместе и она убегала на работу. Вечером приезжала, вновь делала перевязку, а ночами спала чутко, в соседней комнате, рядом с гостиной, где расположился Бах. Тамила часто выходила ночью, чтобы убедиться в том, что с отцом всё хорошо. И опять...время было далеко за полночь, когда мы с Говхар услышала крик Тамилы. Она звала меня и я вновь бросилась к Баху, Говхар спешила за мной. То, что я увидела, не только напугало меня, но повергло в шок. Бах лежал на боку, возле своей кровати на полу. Тамила плача пыталась его поднять, но сто с лишним килограмм, просто так не поднимешь. Я крепко схватила его подмышки, но сил конечно не хватало. Хорошо, Ислом, сын Говхар был дома, услышав наши крики, он выбежал из спальни и прибежал к деду. Я только слышала, как внук просил меня отпустить деда, но я не могла разжать руки, я просто оцепенела от испуга. Бах ничего не понимая, вообще думал, что лежит на кровати и понять не мог, что мы от него хотим. Ислому всё же удалось с нашей помощью поднять Баха и положить на кровать. Как оказалось, падая, он упал боком на твёрдую часть своей калоши. В последний год он и надевал на ноги калоши, берёг ноги, боясь даже наступить на крошку. Он помнил, как на его руках уходил его отец, больной диабетом, как перед этим ему отрезали большой палец ноги. Видимо в подсознании, Бах думал об отце, боясь, что и у него так будет. А когда ногу поломал, после операции, он больную ногу перевязывал и сверху надевал вязаные носки. Тамила и Говхар приносили ему тёплые носки, мы подрезали верх носков, чтобы не давили. А теперь он надевал калошу на здоровую ногу, вторую ногу всегда держал на весу или на специальной подушечке, которую мы и смастерили ему. Калоша была новая и со стороны пятки очень твёрдая, или уж из-за диабета, который длился более тридцати лет, кости стали настолько хрупкими, но два ребра при падении Бах сломал. С утра сын повёз отца на рентген, где и сообщили об этом. Сильные боли мучили Баха при вздохе и кашле, а чихать ему было просто невмоготу. Да и нога просто текла от язв, которые появлялись и не заживали. Тамила делала перевязки ежедневно, но они мало помогали. Не знаю откуда, но у него были перчатки с пупырышками, я их надевала на руку и начинала массировать спину, грудь и бёдра, иногда просто гладила, Бах просил и видимо от этого боли уменьшались. В его глазах стояла такая тоска и боль, становилось больно смотреть на него. Наступили сильные холода и мы перевели Баха в детскую, там было тепло. Сын занёс ему телевизор меньших размеров, нежели был в гостиной, где постоянно находился Бах и подключил отцу Ютубе канал. Бах часто слушал песни любимого певца Шерали Джураева и часто плакал. Уж слишком пронзительные и верные слова были в песнях этого, всеми любимого певца, который незадолго до этого ушёл из жизни. Мы готовили на стол в детской, там было тесно, но Бах один не стал бы есть. Увидев опять его слёзы, я попросила его смотреть о жизни нашего досточтимого Пророка Мухаммеда (с.а.с.), слушать суры из Корана. Говхар настроила канал на этот пост и Бах молча смотрел. Я понимала, что его мучает мысль об уходе, понимала, что однажды это случиться. Становилось страшно, я не была готова его потерять. Всегда чисто побритый, он тщательно умывался, когда ему заносили детское, пластмассовое корыто и в чайнике воду. Но последние дни и бриться перестал, но умываться и мыть руки не забывал. Препарат, который вызывал потерю сознания, мы убрали и не давали ему больше. В конце января вдруг пришли дочери его брата, я писала, что мы с ними поссорились на третий день после ухода брата Баха, Сергея и прошло уже восемь с лишним лет. И вдруг они пришли мириться и просить прощения у Баха и у нас. Ворота открывать вышла я сама...
          За воротами стояли племянницы Баха, старшая была младше моей Говхар на год, младшая старше моего Худоёра на год. Я объяснила им, что Бах никого не хочет видеть, но они стали умолять меня, чтобы я пропустила их к нему. Старшая плакала и говорила, что видела отца своего покойного во сне, она сказала, что не может уйти, не повидав дядю. Я ответила, что спрошу разрешения у Баха и прикрыв калитку рядом с воротами, ушла в дом. Моё  состояние было ужасное, у узбеков так не принято. Но что я могла, не спросив у мужа, которого очень обидели и их мать, да и дочери и даже внук, не говорю уже о себе, я умею прощать обиды. У узбеков прежде всего, не перечат старшим, а Бах был единственным дядей, родным братом их отца. В тот день, на третий день после похорон их отца, мы шли по кладбищу от его могилы. Младшая его дочь стала говорить и обвинять нас и моего сына проклинать, почему её отца похоронили не там, где он завещал. Я была в шоке! Ни о каком завещании не слышала,тем более, если бы оно было, первым о нём узнал бы Бах, его брат ему очень доверял.         
         Оказывается покойный завещал похоронить его в могиле отца, сын Мухаррам, Мухитдин,  который работал тогда при мечети, вроде постарался это устроить, но могильщик сказал, что могила отца Баха не выдержит и грунт там мягкий. Мухитдин договорился о месте захорлнения в центре кладбища, да и на всё воля Всевышнего. Главное, чтобы эти два метра земли были даны усопшему. А ведь были случаи, когда земля не принимала покойного, просто выбрасывала тело наверх, на поверхность земли. Я попросила дочь Сергея говорить потише, напомнив ей, где мы находимся. В ответ она нагрубила мне, сказав, что я ей не указ и она сама знает, как говорить и где говорить. Я отвечать не стала, просто пошла быстрее и вышла за территорию кладбища. Никогда мои дети не грубили и не перечили, ни брату Баха, ни его жене, проявляя уважение к ним. А когда мы вернулись к ним домой, чтобы попрощаться и уехать, старшая дочь Сергея, заявила что во всём виновата я. Я ошалело посмотрела на неё, не понимая, о чём вообще речь. Но она заявила, что я намеренно спрятала свидетельство о смерти свёкра, что её отца не сиогли похоронить, как он завещал, в могиле своего омца. Но когда свёкор умер, я находилась в другом дворе, в Сергили, меня ночью привезли и утром рано увезли, нужно было кормить скотину и доить коров. Я и в глаза не видела тот документ, да мне бы и в голову такое кощунство не пришло. Я лишь ответила, что умер их отец и нам незачем больше приезжать в этот дом. А их я оставляю на суд Всевышнего.  Быстро покинув этот дом, я уехала к себе домой. Но остальные приехали часа через три, рассказав, насколько сильный был там скандал. Скандалов я не люблю, они не приводят ни к чему хорошему, зная это, я и уехала домой. А через месяц после того скандала, Бах поехал забрать оттуда свой очаг и казан. Но жена Сергея не захотела отдавать, а нам икру нужно было жарить и закрывать. Опять разразился скандал, Бах просил своё, ведь в дом брата всё приносил он, вплоть до мебели, ковров посуды и даже люстр. Зашли соседки, жена Сергея пригрозила, что вызовет милицию. Вмешались и её дочери и внук, они кричали на Баха, он и запустил в них пиалками, а внука отбросил а сторону. Очаг и казан он конечно забрал, но отношения с родственниками оборвались на восемь с лишним лет. Теперь они стояли за нашими воротами и умоляли о прощении. Я зашла в детскую, где сидел Бах. Последние дни он очень сдал и ослаб, не мог лечь, задыхался, да рёбра, что он сломал при падении, не давали ему лечь. Ночами он мучился, хотел поспать, но не мог. Тамила, Говхар и взрослые внуки, почти не спали, сменяя друг друга. Я помнила, что и мой папа так же не мог уснуть. Я понимала что Бах медленно уходит, умом понимала, но принять этого сердем не могла, лишь глядя на него, плакала.
        - Пришли твои племянницы, хотят тебя увидеть, прощение попросить, что скажешь? - спросила я, подойдя к мужу, поглаживая по его плечу.
          Бах покачал головой и махнул рукой.
         - Пусть уходят, - лишь ответил он.
         Я зашла к дочерям, они сидели в малой гостиной в ожидании.
        - Папа Ваш не хочет их видеть, скажите им, пусть уходят, - сказала я дочерям.
         - Так нельзя мама! Всевышний учит нас прощать и быть терпеливыми. Месяц сейчас священный Ражаб, всепрощающий, все друг у друга просят прощение и прощают. Это грех, скажите папе, он должен понять, - сказала Тамила.
          Я покачала головой и вышла за калитку, молодые женщины с надеждой смотрели на меня.
         - Слишком сильно Вы его и нас обидели, это благодарность за всё то, что он для Вас всех сделал? Ваш отец и гвоздя в дом не принёс, но это не упрёк, он не хочет видеть вас и я не могу пустить к нему, - ответила я, собираясь уйти.
          - Прошу Вас! Спросите ещё  раз, мой отец мне снится, покоя не даёт, умоляю Вас, простите нас! - вновь взмолилась старшая племянница Баха.
          На глазах у младшей слёз не было, она просто ждала. Младшая отличалась от старшей, была более циничной и жёсткой что ли. Покачав головой, я вновь пошла просить Баха, сказав ему, что это его племянницы, родная кровь, чтобы он простил их. Бах сидел опустив голову, не бритый, в штанах, которые он не давал нам поменять ему, просил его не трогать, когда я просила его побриться и переодеться. Видимо состояние у него было такое, что лишнее движение доставляло боль. Страдание на его лице, болью отражалось в моём сердце. Но что я могла... Наконец он кивнул головой, кажется осознавая, что перед уходом, он должен снять с себя груз. Я пошла к воротам и открыв калитку, пропустила его племянниц во двор. Хотя конечно, не хотелось и мне, чтобы они его видели в таком плачевном состоянии. Они, да и все знали Баха сильным и крепким, красивым и добрым. Сейчас на него смотреть было больно. Войдя в детскую и увидев дядю, его племянницы расплакались, обнимая его, целую в небритые щёки и молили о прощении. Я видела слёзы и на глазах Баха, но в последнее время я часто видела, как он тихо плачет. Говхар и Тамила тоже зашли, поздоровались с двоюродными сёстрами и накрыли на стол, как и полагалось. Мы оставили их одних, я лишь услышала, как старшая сказала, что дядя очень стал похож на их отца. Они посидели возле Баха около часа, потом попрощавшись, ушли, сказав что придут снова. На следующий день погода стала теплее и Бах попросил вывести его в гостиную, что мы и сделали. Потом он попросил бритвенный набор и воду с детским корытом, которым пользовался всегда. Он побрился, умылся и даже голову я ему помыла, затем и переодела его. Тревога ушла, Бах чувствовал себя лучше. Но мы его ни на минуту не оставляли одного, всё  же я видела, что он слабеет с каждым днём. Так, прошла неделя, с того дня, как приходили его племянницы. Эти дни мы и жили в постоянной тревоге за любимого нами всеми человека. Вечером он попросился по нужде, но после того, как я его подмыла, в его глазах стояла мучительное отчаяние.
         - Как же я теперь поднимусь? - спросил он, с тоской посмотрев на меня.
         Его руки просто висели в приспособлении из широких лент, которые он сам и смастерил. Он буквально повис на них, я обняла его, пытаясь помочь подняться и усадить на кровать. Но...не смогла и отчаянно закричала, прикрыв его простынью, так как и штаны я не смогла надеть на него. На мой крик прибежали дочери и сын Говхар, Ислом. Он вскочил на кровать и взяв деда подмышки потянул на себе. С трудом, мы положили его, в таком состоянии, он рукой тянул простынь, спрашивая, прикрыт ли он, стыдясь дочерей и внука. Я попросила всех выйти и надела на него штаны. Вечером мы вызвали бригаду врачей, чтобы взяли анализы на всё, что можно. Через день, на телефон Говхар пришли ответы, они были неутешительные. Гемоглобин упал до семи, да и остальные ответы были плохими. Утром мы вызвали вторую бригаду врачей, ему сделали УЗИ всех органов. Но пока делали, он стонал от боли. Врач сказал, что утром нужно сдать анализ крови на ферменты, похоже на цирроз печени, да и сердце неважное. В ту ночь мы шесть раз вызывали машину скорой помощи. Никто не спал, не оставляя отца, деда одного. В гостиной рядом с ним собрались все внуки и мои дети, приехал и младший сын Мухаррам, Хуснитдин. Врач очередной машины скорой помощи, настаивал на госпитализации, Бах был совсем плох... И самое страшное, что от нас ничего не зависело, помочь ему мы были не в состоянии. Мы не смотрели друг на друга, а я видела в глазах своих детей боль, не телесную, душевную. Сын с бледным лицом, стоял в ногах отца, со слезами в глазах, просто оцепенев. Дочери и взрослые внучки, Хуснитдин и я, старались помочь Баху, просили поехать в больницу, в реанимацию. Мы надеялись, что там ему снимут боль, от которой он стонал и страдал. Врач и медсестра машины скорой помощи ждали наш ответ, готовые увезти Баха в больницу...