Градский и Елисавета

             Александра Борисовича видела на концерте в Волгограде, где в 1976 году была в командировке. Случайно в центре города попалась на глаза афиша сборного концерта, в котором участвовал и Градский. Билетов не было. Пошла вместе с другими поклонницами к служебному входу. Артистов на автобусе подвезли вплотную к двери и практически никого не узнала, кроме Н.Мордюковой в Павло-Посадском платке на плечах.
             Поклонницы разошлись, стало тихо, делать было нечего, я села на деревянную скамейку, подошла немолодая женщина - стройная и странная, такие, обычно, нравятся мужчинам.  Она была как манифест любви к жизни -  в розовом шифоновом платье с широким пурпурным поясом, с маникюром карминного цвета, с букетов алых роз  и красной пачкой "Marlboro".  Она закурила и села рядом со мной. Воздух наполнился смесью ароматов роз, дорогих сигарет, незнакомых духов, а ещё светом и мягкостью, как это бывает, как оказалось, не  только весной.  Несмотря на осень небеса поднялись и стали розово-голубыми, как платье и глаза этой женщины. Единственное, что выбивалось из этой картины - ноги, они были обезображены фиолетовыми, извилистыми, как горный серпантин, венами и шрамами от старых ран. Перехватив мой взгляд, она сказала:
- "Во время войны работала в эшелоне  -  госпитале медсестрой и ноги после этого сильно болят." 
Я ответила невпопад:
- "Артисты уже приехали".
- "Моя подруга, старая сука,  расклеилась - низкое давление, теперь отлёживается в гостинице, мы за ними уже в четвёртый город приезжаем. Я поклонница Сергея Захарова. А ты тут из - за кого? " - неожиданно она спросила меня.
- "Из - за Градского, но я в командировке."
- "Пошли - скомандовала она, - у меня есть лишний билет!"
 И вот через две минуты я сидела на третьем ряду рядом с Елизаветой ( она, как коренная москвичка, просила звать её, как звали её бабушка и родители - Елисаветой) Евгеньевной, и держала в руках роскошный букет роз, пока она ходила покурить под рюмочку коньяка в буфет.  Во втором отделении Александр пел свои песни  на стихи Р.Бёрнса и из фильма "Городской романс" это было проникновенно до мурашек.
          Но когда Градский запел "Как молоды мы были" меня захлестнуло голосом, талантом, смыслом, произвольно потекли слёзы, капая на цветы. В этой песне, в её концертном звучании было всё - и радость бытия и горечь ухода. И очень жаль, что Александр Борисович отыграл уже все свои таймы...
            После концерта мы сидели до закрытия в буфете, коньяк сделал своё дело - Елисавета Евгеньевна философствовала и, мне показалось, что ей было интересно со мной, хотя бы потому что я, в основном, внимательно слушала.  Она говорила о том, что в Италии, где она прожила около десяти лет, жизнь меняется от того, что отключили свет или пошёл снег при минус семи,
 у советских же людей жизнь меняется из-за смерти человека, а при глобальных войнах меняется не только страна, но и весь мир.
- "Я родилась в 1909 году, и ты даже не представляешь какое это счастье учиться и лечиться бесплатно, мы же неблагодарного Солженицына - зэка и стукача на СССР от онкологии вылечили!
     Дай народу образование, работу, лечение и он защитит страну от фашизма и восстановит её, как этот многострадальный Волгоград, науку поднимет, отправит ракеты в космос... "
- " Несколько дней тому назад, благодаря С.Захарову, - продолжала Елисавета, - я оказалась на банкете за одним столом с Градским. Это замечательный человек честный, с убеждениями, с ним можно полемизировать, разговаривать, а человек без убеждений, который держится за власть и деньги, не важно,  где в семье или во главе страны - он просто убьёт тебя морально, сделает нищим и несчастным. Будет трудно - молись, на фронте все молились от генералов до рядовых. Душа - это личное дело. Запомни это Людмилочка."

                Через полгода я послала поздравительную открытку с Днём Победы. Неожиданно Елисавета Евгеньевна ответила, написала, чтобы я зашла к ней, когда буду в Москве. В очередной раз пожаловалась на свою подругу:
- "Моя подруга, старая сука, перехитрила и умерла раньше меня и мне без неё плохо."
     В Москву попала в 1980 году - была в командировке на Олимпиаде, в гости к ней не пошла - постеснялась, но, простояв в очереди четыре часа, смогла достать два билета на премьеру МХАТа "Чайка" в постановке О.Н. Ефремова.
                Я позвонила  Елисавете Евгеньевне и пригласила её на спектакль, она сразу вспомнила меня - сентиментальную умницу - дурёху, лёгкую на подъём, обрадовалась и сказала, что не очень хорошо себя чувствует, но всенепременно подойдёт...               
           Она так и не пришла, а букет алых роз для неё лежал на соседнем кресле. Я соскучилась и мне хотелось ещё раз войти в эту реку: посмотреть хороший спектакль, посидеть где-нибудь с интересным человеком и послушать её.  В первом отделении все артисты были в белых костюмах, а во втором - в чёрных и я поняла - что-то случилось с Елисаветой Евгеньевной...
          Этой прекрасной женщины, фронтовички, которая могла раскрасить осенние свинцовые тучи в розово - голубой цвет и сказать "старая сука",  как комплимент, не стало за несколько часов до "Чайки"... Отпевали в Храме Всех Скорбящих Радость на Ордынке. Я злилась на себя, плакала и слёзы, как и при первой нашей встрече, капали на алые розы.©