Мама. Ее последний год. Ч. 3. Из дневника. 1995г

2 июля 1995.

    Июнь пролетел. Он был такой же напряженный, как и все предыдущие месяцы. Каждое воскресенье я с папой и сыном ездила на мою дачу. Дорога, конечно, долгая и нелегкая, но зато ТАМ очень хорошо. Наши саженцы все прижились, на огороде тоже все взошло, что мы сажали. Главное, сынок с дедушкиной помощью, начал строить из досок сарайчик. Он его называет шалаш.
    Все это меня радует. Если бы только не болела мама... Такая у меня постоянная тревога о ней и такая боль...

    Вести свой дневник нет никакой возможности. Пишу только план домашних дел, чтобы не забыть и сделать их обязательно. И это всё на бегу.
    Свой день рождения помню смутно. Приходили три подруги, были родители и сын. Мама еще сидела с нами за столом. Так, можно сказать, в узком семейном кругу я отметила свои 38 лет. Моя старшая подруга Нина (которой 49 лет) сказала, что этот возраст - главный в жизни человека, своего рода рубеж. Я ответила, что мне все равно, сколько мне лет. Она сказала:
  - Это значит, что ты находишься именно в своем возрасте.

А мама угасает на наших глазах. Мы делаем все, чтобы поддержать ее. Она всё знает, всё понимает, говорит о смерти много. В начале июня ей опять было очень плохо. Они с отцом ездили в онкодиспансер. Прежнего маминого врача уже не было. Записались к другому и сидели ждали приема 5 часов! Больных очень много.
    У мамы несколько дней не было стула, и весь живот болел. А врач сказал, что уже ничего нельзя сделать. Написал в справке черным по белому - рак... 4-й стадии, при непроходимости кишечника показана срочная операция. Отдал эту справку моей маме. Она сказала:"Это справка на тот свет."

    Кажется, 9 июня мы с ней ходили в нашу поликлинику к проктологу Анне Степановне, которая хорошо знает и уважает мою маму. Именно она обнаружила опухоль у мамы и направила ее в Областную больницу.
    Мама шла очень тяжело, повисая всем телом на моей руке, еле-еле переставляя "чугунные" ноги. Была жара. От жары ей становилось дурно. Расстояние в одну остановку мы с ней преодолевали около часу. Платье на ней болталось не  как на вешалке, а как на скелете. Больно было смотреть. Мама шла в поликлинику с последней надеждой, но и эта врач уже ничем не могла помочь. Правда, поговорила с ней хорошо, поддержала, утешила. Помню фразу врача:
  - Посмотрите, какая у вас прекрасная дочь.

Мама кивнула и даже улыбнулась.
   А я нервничала из-за работы, так как перерыв мой кончался, а нам надо было еще обратно дойти. Еле доползли домой. Я помчалась на работу. Но директор мне ничего не сказала.

6 июля 1995.

    Сегодня собралась с духом и поехала в онкодиспансер, чтобы сделать пункцию щитовидной железы. Очень боялась. Настроение упадническое. Заведение ужасное. Здание старое, неухоженное. Мама сюда ходит уже 2 года, и мне пришлось. Ужасно!

    Хирург пощупал мой узелок на щитовидке и сказал:
  - Я вам и без пункции скажу - без операции не обойтись.
Я замотала головой:
  - Нет, нет, сейчас я никак не могу - у меня мама тяжело больна.

10 июля 1995.

   Вчера съездили на дачу втроем. Саша с дедушкой строят шалаш. Вижу, что сыну нравится, он чувствует себя взрослым. Я им не командую. Мы все там трудимся, устаем. Но мне там все нравится, даже дорога вдоль полей, холмов, лесопосадок. Везде люди, кто-то уже строит дома.
   Днем солнце палит очень сильно, но мы уходим в наш лесок, который рядом с нашим участком. Это тоже хорошо. Как только мы приезжаем, я сразу бегу здороваться с маленькими деревцами. Они все прижились, стоят с листочками! Надо бы полить. На огороде все растет и цветет: картошка, кабачки, тыквы, кукуруза, подсолнечник, фасоль. Привезли первые два кабачка! Скорей надо маме показать, обрадовать ее. Пусть поест - свое некупленное, вкусное.

12 июля 1995.

    Сегодня ездила в онкодиспансер. Хирург говорит, что мне надо делать операцию. Я объяснила ему свою семейную ситуацию и спросила:
  - Сколько я могу подождать?
  - Не больше полугода.

Я вышла оттуда с ощущением свободы, как будто операция моя уже позади.
   Хочется жить!

24 июля 1995.

    Мама чувствует себя очень плохо, но еще каким-то чудом держится: встает по многу раз в туалет. Приходит на кухню, когда я зову, но ест очень мало, без аппетита. Ей ничего не хочется. Говорит, что вся еда невкусная, горькая, что это я плохо приготовила и тут же добавляет:
  - Не обижайся на меня, дочка. Это болезнь.

   Сегодня я плакала из-за страха за маму. У нее начались боли, но я дала ей обезболивающее, и боли утихли. На меня опять навалился ужас от приближения маминого конца... Как я этого боюсь! До безумия... Ведя я ничем не смогу ей помочь. Только бы она не мучилась, бедная моя...

25 июля 1995.

  Целый день занимаюсь заготовками. Консервировала огурцы, сварила варенье из абрикосов и из груш, которые папа принес от своей сестры. Это падалица, но вкусная, надо было ее спасать. Готовила обед, потушила рыбу на завтрак. Легла спать в час ночи совершенно без сил. Долго не могла уснуть, валерьянка не помогла.
   Все заготовки делаю сама, одна. Тяжело. Отпуск без отдыха. Труд без радости. Для жизни сил нет.

27 июля 1995.

   Со вчерашнего вечера идет дождь, не переставая. Похолодало. Осенняя погода. А вообще это лето жаркое, сухое, знойное. В июне совсем не было дождя. В июле - 2-3 раза. В июле температура иногда снижалась до +23+25. Все-таки это не +35. Жара мучительная, теперь я ее плохо переношу, наверное, из-за щитовидки.

   Утром мне позвонила Нина, пригласила погулять. И жалко мне ее, и времени у меня нет ни минуточки, не то, чтобы выйти из дома на полдня. Я просто завалена домашними необходимыми делами. С Ниной никак не получается кратковременная встреча, дома у себя она меня держит по 6-7 часов. Мама удивляется и даже возмущается. Нина все время одна, болеет, ей тяжело и скучно, ей не с кем поговорить по душам, а тут я замотанная, задерганная, мечтающая об отдыхе, но я верный друг, всегда приходящий на помощь и к тому же - прекрасный собеседник. Как я устала! Мне не нравится моя настоящая жизнь. Я не вытягиваю все свалившиеся на меня обязанности и неприятности, которые отняли у меня радость жизни и чувство юмора. Я не вытягиваю жизнь, зато вытягиваюсь сама. Одежда на мне висит, действительно, как на вешалке. Так плохо я никогда раньше не выглядела. Худоба - это уже не стройность.


Продолжение следует