Порывы любви

Не было бы умилительной печали, когда бы ни было прошлого. Именно прошлое будоражит сознание наше, пробуждает наши сокровенные помыслы, дерзновенные мечты и искрометные, порой безрассудные деяния юности. И как бы свысока мы не взирали на пору своего взросления - это корень миросозидания, неделимая суть настоящего.

1.

Дышала весна сладким ароматом сирени. Этот пряный запах наваждения любви ласкал замирающую душу трепетно, бережно. Сидя на лавочке с любимой не хотелось дышать, язык немел от страха обронить что-то нелепое, не складное. Просто сидели плененные радостью взбудораженных чувств, считали в темной глубине неба бисером рассыпанные звезды.

Сегодня она была особенно красива. Ее глаза как два тумана обволакивали мое сознание загадочностью, непредсказуемостью. Ее маленькая, чуть заметная родинка на шее пробуждала какие-то еще неведомые мне таинственные желания, мутные как пыль фантазии.

Хотелось ее целовать, попробовать на вкус, но жутко было даже прикоснуться. Я чувствовал, что она ждала, но ждала тоже робко, трепетно. Возможно даже, в порыве желания судила мою нерешительность.

С мелкой дрожью в пальцах, я прикоснулся к ее оголенному колену, и поток ее тепла опалил мое лицо жарким пламенем встревоженной крови. В ее глазах всколыхнулось замешательство… и тут же растаяло. Ее лицо приблизилось, она охватила руками мою шею, и одарила меня жарким, продолжительным поцелуем.
 
2.

Но блаженство было не долгим.
 
На взгорок, к палисаднику, где мы сидели, влетел с шумом и дребезгом мотоцикл. Остановился в метре от наших ног. Всадник, в распахнутой до пупа брезентовой ветровке, ошалелыми хмельными глазами поедал наши встревоженные лица. Правая рука в черной кожаной перчатке нервно накручивала газ, а мотоцикл   взрывался пронзительным рыком. Из трубы клубилось бензиновое облако гари, и медленно растекалось над нами.

- Чиво моргаешь, пацан?! – растянул губы в широкой надменной улыбке парень.

– Вон там моя хаза, а здесь моя курортная зона…  - продолжил он, кивнув головой на дом, что располагался внизу пригорка. – За борзость надо платить!..

Мне, пацану, было четырнадцать, а тому за двадцать лет. К тому же я знал, что он «откинулся из зоны» недавно.

Я робко спросил: «Сколько?».

- Не сколько, а чем…
 
На смуглом, матовом лице парня вспыхнули фонарями глаза. И он пояснил: «Своей кралей!».

Всего меня обожгло током. Я вскочил со скамейки. Парень слез с мотоцикла, пинком выбил подножку его в землю и приблизился ко мне.

Что со мной происходило в эти секунды мало назвать паникой. Это была борьба самолюбия, оскорбленного достоинства и страх перед матерым бандитом, для которого я был очередной малодушной жертвой. Он стоял рядом и испытующе сверлил меня горящим дьявольским взглядом. Не высокого сложения, далеко не «гора», но хищные выдающиеся скулы, взгляд пьяного безумца и суетная энергия великовозрастного бойца заставляли меня униженно трепе-тать.

Не мог я сдвинуться с места, ощущал какой-то беспомощный паралич всего тела, но не мог уступить свою любовь, горящий пламенный огонь своего сердца. Это борение страха и духа досаждало мою решимость, но и подмывало уверенность врага моего.

- Чего застыл? Не понял, что ли?..

И в тусклом вечернем свете вдруг блеснуло лезвие ножа.

Только в это мгновение в моем сознании сработал спусковой крючок к действию. Возгорелась ненависть к бесцеремонному насилию, досада за поруганный рай, за нанесенную обиду моей любимой, за осквернение всего того блага, что состоялось в этот чудный вечер и возмущенное самолюбие мое было уже не остановить.

Я рванулся навстречу опасности и в ярости обрушил на голову врага два удара. Он слетел с ног, но тут же вскочил как мяч и с безумной страстью заорал во все горло: «Застрелю…ю…ю!!!». Рванулся к мотоциклу, протащил его до склона, техника взревела, он запрыгнул верхом и был таков. Внизу, в ограде его дома, под вой его истеричного крика что-то загремело, упало, зазвенело…

Моя любимая с паникой и ужасом в глазах подбежала ко мне, рывком приобняла меня и решительно вскричала: «Беги!». Я увидел эти глаза полные страха и жалости, просящие и приказывающие, на мгновение прижал к себе, и мы растворились в беге каждый к себе.

Очнулся я только в ограде своего дома.

Мимо, по улице, пронесся обезумевший зек с криками: «убью…ю…ю!». Он знал фамилию мою, и знал, что родственники наши живут в начале улицы, но не знал, что мой дом был тридцать первым номером. Минут через пятнадцать милицейский «бобик» остановился у ограды нашего дома. В нем сидел усмиренный Бес…

3.

Все это лето я упивался своей любовью. На волне победы над буяном наша связь с возлюбленной только укрепилась. Не смотря на то, что она на год была старше, исчезла та моральная дистанция, что несколько стесняла как бы по статусу наши прежние отношения. Среди друзей, товарищей, знакомых та история создавала вокруг нас ареол восторга и почитания.

Те три не полных безмятежных месяца были наполнены бесконечной радугой счастья и непомерного обожания друг другом. Дни пролетали мимо крылатыми миражами, и казалось вещими мечтами. Весь мир крутился только вокруг нас, а мы не допускали к нему ничего обыденного, никого постороннего…

Лето неминуемо катилось к закату. Августовские погожие дни, почему-то уже не казались такими лучезарными, пробуждающими, озаряющими душу как по весне. Ежедневные встречи медленно перетекали в прерывистые и прохладные, как заунывные предосенние вечера. Мне нравилось заглядывать в ее томные как август глаза и отвечать приветливым взглядом на ее ответную скупую улыбку. Все было так и не так как прежде. Видимо, погода вносила странные настроения и какую-то неуловимую перемену чувств. Я искоса охватывал ревнивым взглядом ее вожделенный стан и тайно желал владеть им. Однако недоступность эта порождала неудовлетворенность нашей близостью и крикливо досаждала ум мой. Все было как бы хорошо, и любовь играла всеми цветами жизни, лишь осознание нашей взаимной неприступности как бы отталкивало нас.

В этот теплый, но ветреный день мы были у реки. Мы сидели в беседке у обрыва и с высоты птичьего полета любовались бескрайными просторами обских владений. Дышалось легко и полной грудью. Казалось, что мы как птицы парили в бирюзе безбрежного неба и купались в ослепительной позолоте солнечных лучей. А внизу болотистые луга задумчиво молчали, окрашенные зеленой сединой ковыля, а у побережья реки шелестели ивы своими кудрявыми снопами. Поодаль, под обрывом, стояла, закованная в бетон, водозаборная башня станции, похожая на алтайскую юрту, глядя в небо грязным пятаком крыши.

Мы сидели и растерянно молчали, лишь изредка развлекая друг друга пустыми любезностями да мимолетными поцелуями. Время не замечали, и казалось, полет его был бесконечен. Златоглавое солнце улыбалось в предзакатной неге, сопровождаемое расплывчатыми барашками облаков. Бурливо пенилась река.

И тут мое ущемленное чем-то сознание всколыхнулось. Толчок его был настолько ощутим, что всякое разумное во мне погасло, воспряла сиюминутная потребность в каком-то отчаянном поступке, проснулась какая-то неудержимая сила к подвигу.

- Ты только подожди… Мне надо… мне так надо…

Я с криком бросился с обрывистого берега вниз и кубарем покатился по его песчаному, мягкому как вата склону. Впопыхах у воды я расстегнул рубаху, скинул штаны, кеды и обернулся перед прыжком в воду. Она не бежала, а медленно плыла как пава вниз по песку, раскидисто шагая, и громко хохотала.

- С ума… С ума сошел!!!

Я прыгнул в водную стихию, и остановить меня было невозможно.

Прохлада воды окатила мое тело с каким-то бодрящим весельем. Мысли наполнились азартом покорения рожденной в мгновение ока дерзновенной цели, и неуемная эта страсть несла меня корабликом по неприветливым волнам реки. Мечта одержать победу над речной далью, над собой, доказать любимой, что ради ее мне неведан страх и сомнения, пленила меня и неумолимо несла почти к грани безумия.

Сначала было все легко и бодро. Руки, наполненные энергией любви, неуемно колотили по воде мельницей, и ноги, словно мотор, несли меня быстро и вдохновенно.

Широка река, глубока река и шутки ей неведомы. Любой огонь она гасит быстро и не терпит суеты. От быстрого прилива сил не осталось и следа. Пред взором моим распростерлась безмерная водная стихия, вспенивающаяся мириадами безудержно наплывающих на меня гребней, как тысячи восставших кобр грозных и зубастых. Течение несло как щепку. Дыхание становилось прерывистым и захлебывающимся. До побережной косы было еще столько же. Продвижение остановилось, теряя силы, я поплыл "по-собачьи".

Ветер усиливался, и волна хлестала в лицо безжалостно и монотонно. Казалось, она хотела пришлепнуть и утопить. Я держался на воде как поплавок, то взлетая на гребень волн, то исчезая под ними. На душе стало совсем не весело, фортуна очевидно отворачивалась от меня. Я почувствовал на мгновение, что ноги мои налились свинцом и потянули вниз в глубокие и сумрачные недра мира могильного и промозглого. В нем только холодные немые рыбы среди замшелых коряг и веток, уныло парящие водоросли, безобразные разномастные рачки и мертвенные останки множества каких-то прошлых жизней…

Перспектива жуткой экскурсии туда подтолкнула меня к действию. Я решительно всплыл и с судорожным упорством заработал всем телом.

Не раз мне казалось, что пологий берег косы простирается мне навстречу, и где-то подо мной приближается его твердь. Я делал несколько попыток нащупать ногой желанное дно, но с досадной последовательностью срывался в бездну захлебываясь.

И вот нога коснулась дна. Я из последних сил встрепенулся, ожил и, оттолкнувшись от дна, проплыл самую малость и встал…

На песке, почти без сознания, я провалялся ничком больше часа…

Вскоре, уставший и равнодушный к окружающему я брел по песчаной сыпучей косе к мысу, откуда я должен был вернуться вплавь на прежний берег. Осознание того, что вновь предстоит борьба с пучиной водной, ввергала меня в панику. Я бросил замутненный взгляд туда, вдаль. Черная точка на том берегу вдохновила меня. Она ждет! Казалось, нас не разделила эта тягучая вечность.

Когда я ступил с мыса на мягкий дерн берега, сумерки уже упали на посеребренное лоно реки, и бурное журчание течений открылось перед моими глазами. Оно было рядом, угрожающим своей неведомой тайной, чернеющей бездонной глубиной.

Но я осознавал, что именно эта сила водной стремнины вынесет меня далеко за середину реки и моих сил хватит доплыть до цели.

Так легко оно и вышло.

Когда я обессиленный, но счастливый выбрел на желанный берег, сумерки уже опустились на землю и встречали меня своей молчаливой густотой. Я огляделся вокруг. Мучительная тишина окутала меня, и замерло все…

Когда я в смятенном одиночестве уходил оттуда, то одержимо и безутешно твердил, долго и неуемно: «Любви, надежды, тихой славы недолго тешил нас обман. Исчезли юные забавы как сон, как утренний туман…».