Глава девятнадцатая

~ Глава девятнадцатая ~

Адель не вернулась спустя неделю, не вернулась и спустя две. Холодным солнечным днём две сестры получили телеграмму о том, что состояние девочки ухудшилось, Аделина в больнице, о дальнейшем — неизвестно.
Здоровье Адель всегда было шатким, девочка родилась со слабым сердечком, впрочем, как и здоровье её матери, сердце которой не справилось при родах.
Вот уже несколько дней состояние Адель было нестабильным, казалось, её и без того худые ручки совсем исчезли, как и хрупкое тонкое тело девочки. Остались лишь огромные глаза цвета весенней вербы, что были полны жизни и любви. Отец её не покидал стен больницы, совсем осунулся и, казалось, постарел в одно мгновение. Адель слабо улыбалась ему, гладила по руке, чуть кивала, как бы заверяя, что справится, и всё будет хорошо.
В присутствии Адель Герман держался: храбрился, вспоминал счастливые мгновения и даже смеялся, но, когда оставался один, боль пронзала его, точно дикий зверь метался он в тесной клетке. Странное дело, глаза его оставались сухи, мужчина не мог плакать, когда-то он потерял сестру, и теперь отказывался верить, что может лишиться Адели. Тем временем состояние девочки ухудшалось с каждым днём, с каждой секундой она угасала.
В одно погожее утро медсестра поставила перед мужчиной горячий кофе и, похлопав по руке, хотела было сказать, что всё непременно наладится, но осеклась, лишь встретилась взглядом сгорбившегося мужчины. Стоит ли? Слова-то ему ни к чему. Женщина поджала губы и ободряюще кивнула. Малышка Адель проникла в сердца медицинского персонала. Каждый норовил поддержать девочку. За скорейшее выздоровление Адель молились.
— Ох, чуть не забыла, — всплеснув руками, спохватилась она, — это пришло сегодня утром.
— Что это? Письмо? — чуть нахмурив брови, не поверил он. — Откуда и… от кого?
— Это уж вам известнее, — медсестра улыбнулась и положила перед ним письмо: «Адель».
— И позвольте дать вам совет: поспите немного.
Герман кивнул и впервые согласился оставить Адель, верно письмо от её подруги. Ему совершенно ни к чему знать все их девичьи тайны, а посему он попросил отнести письмо дочери и, если понадобится, прочитать.
Медсестра добродушно улыбнулась и, вновь похлопав его по плечу, направилась в палату.
Адель спала, ресницы её дрожали и казались чернее чёрного на бледно-фарфоровой коже, точно стая птиц ненастным дождливым днём застывшая в небесном полотне. Женщина осторожно присела в кресло, чтобы не разбудить девочку и, покрутив пухлый конверт, подумала, что всё-таки Адель счастливая. Отец её замечательный человек, более нежного и участливого не сыскать на всём белом свете. Получить письмо — точно прикосновение Бога. Девочку любят, верят, что она непременно поправится.
Аделина очнулась ото сна мгновенно, спала она мало и недолго. Как обрадовалась она письму, как прояснело личико её. Чуть печалью тронуло сердечко её лишь, от того что не суждено прочесть строчки эти самостоятельно. Как бы не хотелось ей, а всё-таки пришлось попросить медсестру прочитать письмо.

«Милая Адель, как жаль, что мы не смогли попрощаться лично. Мама приехала за мной внезапно, так что я и не успел опомниться, мы как раз собирались с Лили лазать по деревьям. Я не слишком хороший писатель и совсем не знаю, о чём поведать тебе. Лили сказала, что вы с отцом уехали на несколько недель по его делам. И это здорово, что ты поехала с ним. Ты счастливая, Адель. Твой отец любит тебя, а ещё Амели, Лили и…я. Теперь и я счастливый, я пишу тебе наспех, второпях, скоро мы с мамой поедем на вокзал, а после — в наш городок С., совсем скоро я увижу папу, Адель! Единственное, что омрачает минуты моей радости, что мы не сумели повидаться с тобою до отъезда моего, а потому я пишу тебе это незатейливое письмо. Пожалуйста, Адель, напиши мне ответ.
Забавный Мальчишка.
Роберт.
P.S. Лили проболталась, что вы называете меня смешным и забавным мальчишкой, но я совсем не сержусь».

Женщина торопливо смахнула подступившие слёзы, посмотрев на хрупкую Адель, что светилась от этих строк. Девочка была слаба, но улыбка озаряла её фарфоровое личико и придавала сил.
— Здесь ещё два письма, читать?
— Да, пожалуйста. Это от моей подруги.

«Адель… Моя дорогая Адель! Ты ведь не собираешься бросить меня, верно? Держу пари, ты и представить себе не можешь, как я волнуюсь и переживаю за тебя, моя отважная трусишка! С тех пор как почтальон принёс нам ту телеграмму, я не нахожу себе места! Ты ведь обещала, что скоро вернёшься! Будь же любезна исполнить своё обещание! Я сердита на тебя и не шучу!
Адель… по правде, я просто не выдержу ещё одной потери. Ты, как никто другой понимаешь, как тяжело даются мне эти строки. Но мы с тобой так похожи, точно отражение друг друга, уже тогда, когда я влетела в лавку и увидела тебя, с первой секунды я прочитала всю ту боль, что хранится в твоих хрустальных глазах. Я никогда тебе не говорила, но я несказанно счастлива, что мы подружились. Мне ужасно не достаёт мамы, и я знаю, что ты испытываешь те же самые чувства и… ты не имеешь права бросить меня и все наши убежища. Цветочная улица опустела без тебя, я слоняюсь по ней, словно тот самый осенний лист, что до сих пор хранится в твоём дневнике. Помнишь, как мы бежали за ним и не могли поймать? А после ты сказала, что сохранишь его на память о нашей дружбе, а я… назвала тебя сентиментальной глупышкой и расхохоталась на всю улицу, точно глупая! Признаться честно, я просто боялась показаться тебе слабой, мне казалось, что тогда и ты, как мама, бросишь меня. Ты ведь так восхищаешься, какая я отважная и неунывающая, а я… на самом деле…
Ох, Адель. Возвращайся скорее, ладно? Я скучаю.
Целую тебя. Навечно твоя, Лили».
В палату неожиданно ворвался луч солнца, скользнув по полу, перебрался на кровать, коснулся волос девочки, и задержался на сомкнутых веках, точно целуя глаза её.
— Сколько же ей лет? — медсестра была поражена до глубины души повествованием Лили, быть того не может, что строчки эти написаны ровесницей Адель.
— Мы одногодки, — прошептала девочка. Письмо тронуло Адель до самых глубин сердца, она слушала, как совершенно чужой голос читал эти знакомые строки, точно обнажал беззащитные чувства её дорогой подруги. Её милой, сердечной Лили. Что-то всколыхнули они, точно всё написанное Лили уже говорила ей когда-то лично. Так хорошо она понимала свою подругу, и, хотя Лили никогда не говорила ей подобных слов, Адель всё это читала между строк, в глазах и в интонациях веснушчатой девчонки. Шутка ли? По щекам её беззвучно катились слёзы, оставляя глубокие следы на бледной коже.
— Но… её письмо… оно.
— Слишком взрослое? Вы правы, Лили иногда мыслит совершенно, как взрослая. Прошу вас, не будем об этом, мне и так совестно, что эти сокровенные строки читал кто-то, кроме меня. Читайте же третье письмо, оно от Амели, — улыбка чуть тронула уголки её губ.
— Оно совсем короткое, — медсестра улыбнулась в ответ.
— Это совершенно неважно, я очень рада ему.
Женщина кивнула, и в тот же миг её голос заполнил кремовые стены палаты:

«Адель. Мне так жаль, что тебе снова приходится переживать эти сложные минуты, но более сожалею о том, что нас нет с тобой рядом. Мне бы хотелось прижать тебя к себе и сказать, что всё будет хорошо. Ты стала мне очень дорога. И знаешь, я была бы несказанно счастлива, будь у меня такая дочь, как ты. Ты замечательная, Адель.
Милая моя девочка, я молюсь за твоё скорейшее выздоровление!
Бог не оставит нас, Он добр, любящая доброта Его навек.
Пожалуйста, передай своему папе привет и то, что здесь, в нашей цветочной лавке, мы ждём вас с нетерпением и очень переживаем. Если у меня получится уговорить Лили, мы обязательно приедем, но ты ведь знаешь, какая она упрямица (а на самом деле попросту трусишка), она так боится тебя потерять! И посему ей легче не видеть тебя, прости ей эту слабость.
С любовью, Амели».
Наутро мужчину ждала неожиданная посылка. Он был немало удивлён, когда хрупкая медсестра, сменившая вчерашнюю добродушную женщину, настоятельно рекомендовавшую отдохнуть ему, положила перед ним свёрток похожий на… Впрочем, Герман так и не нашёл с чем сравнить этот пухлый конверт.
— Снова Адель? — удивился он.
— Нет-нет, прошу простить мне моё любопытство, я прочитала на свёртке, он предназначен вам, — с ещё детской наивностью улыбнулась девушка.
— Мне? — брови Германа взлетели так высоко, что, казалось, вот-вот и вовсе покинут его уставшее осунувшееся лицо.
Она лишь чуть пожала своими острыми плечиками, что так ярко выделялись на её хрупком теле и, улыбнувшись, направилась на обход.
Мужчина вертел конверт. Ни имени отправителя, ни уж тем более адреса указано не было. Что же это за таинственный свёрток?
Он вздохнул и счёл правильным немедля открыть сей загадочный конверт, чтобы хоть как-то отвлечься от вереницы мыслей, что стаей кружили в голове. Будет, что рассказать Аделине.

«Дорогой дядя Герман, Здравствуй!

Пишет тебе Лили. Знаешь, я всё-таки решила называть тебя именно «дядя Герман». Амели говорит, что так будет правильнее и более корректно, что ли. Кажется, так. Да. Ох, Амели говорит много заумных слов, мне то и дело приходится нырять в словарь, поскольку моя милейшая сестрица принимается вредничать и не желает объяснять мне значение слов! Какая, правда? Впрочем, я и сама думаю, что вернее называть тебя именно так, потому как мне кажется, что это звучит по-свойски, мило. Я пишу тебе не то, совершенно не то, дядя Герман! А всё оттого, что я никак не соберусь с правильными мыслями! Мне бы написать какие слова поддержки, но всякий раз пальцы мои словно деревенеют, и я так и сижу, не смея даже вздохнуть. Я не могу подобрать нужных слов, да и нужно ли?
Адель… она удивительная, добрая. Для меня она гораздо больше, чем просто друг. Ты не представляешь, как я благодарна Богу за то, что мы с ней встретились! И тебе спасибо, дядя Герман, Адель замечательная! Каждый вечер я прошу у Бога за вас, а после непременно благодарю. Благодарю за всё! За каждую травинку, за каждое воспоминание!
Ты прости меня, мысли мои скачут далеко впереди меня, а я никак за ними не поспеваю

Держись, дядя Герман, мы все с тобой. Держим крепко-крепко за нашу Адели кулачки, обнимаем вас и очень-очень ждём дома.
Вот, пожалуй, и всё. Ты уж не сердись, если письмо моё получилось таким нелогичным (это слово я выучила недавно, Амели полюбила его употреблять), просто я ещё ребёнок и не знаю, как правильно выразить то, что чувствую.
До встречи дома, Лили.

На этом всё. До свидания».