Индийские зарисовки. Эпизод второй

Все имена и события в тексте являются вымышленными. Автор не несет никакой ответственности за возможные случайные совпадения имен, портретов, названий учреждений и населенных пунктов, а также какие-либо иные случаи непредсказуемого проникновения чистого вымысла в реальность.

Турнир шёл своим чередом. В один из дней волонтёр Раджив предложил российским участникам турнира экскурсию. Перед туром. Спортсмены, немного подумав, согласились.

Но прежде чем они вышли из отеля, произошло одно событие, которое повлияло на многое. А точнее — оно произошло часом раньше, когда Полина делала утреннюю зарядку на балконе своего номера, перед этим поклонившись богу «Ра», по ее словам.

Она вышла на балкон своего номера на втором этаже, в шортах, майке и в своей неизменной кепке, постоянное ношение которой с самого появления Полины в «Шереметьево» стало вызывать любопытство у коллег. Она начала делать простые упражнения — наклоны, приседания, махи руками. На третьем наклоне налетел порыв ветра. Местный океанический ветер — он не такой, как в Москве. В Москве ветер шевелит листву, в Гоа он хлещет порой с такой силой, будто вся природа ему лично задолжала.

Кепка взлетела, как испуганная птица, перевернулась в воздухе, описала красивую дугу и улетела вниз, в кусты бугенвиллеи, где и застряла намертво — красные цветы обхватили её со всех сторон, как хищные щупальца. Полина свесилась с балкона, посмотрела вниз, прикинула высоту и решила, что кепка того не стоит. Она вернулась в номер, посмотрела на себя в зеркало и вздохнула.

Лысина блестела. Идеально гладкая, круглая, без единого волоска. Полина побрилась ещё в Москве — именно под влиянием индийской философии. Но пока она скрывала лысину под кепкой от всех — от коллег, от Факова, от случайных знакомых. Почему? Стеснялась. Пойдут еще дурацкие разговоры, что Полина, чего доброго, проходит химиотерапию.

Теперь интрига вынужденно раскрылась. Она спустилась в лобби без кепки. Солнце отражалось от её головы так ярко, что портье на секунду зажмурился. Даниил, увидев её, поперхнулся кофе. Владислав, который вообще редко проявлял эмоции, открыл рот, закрыл его, потом открыл снова и сказал только: «Ого».

— Что, не ожидали? — спросила Полина, поглаживая макушку.

— Я думал, там пучок, — честно признался Даниил.

— А я думал, она носит кепку из-за того, что не любит солнце, — добавил Владислав.

— Не люблю, — согласилась Полина. — Теперь буду любить ещё меньше. Пошли уже, Раджив заждался.

И они пошли. Даниил то и дело косился на лысину Полины — не потому, что его это смущало, а потому, что на солнце она слепила, как зеркало. Владислав же, напротив, старательно смотрел только вперёд — он воспитывался в строгой семье и считал неприличным пялиться на чужую лысину. Даже если лысина такая блестящая.

Они вышли на тропинку, которая вела вглубь территории отеля, туда, где за бассейном начинались настоящие джунгли — не декоративные пальмы, а настоящие заросли с лианами толщиной в руку и папоротниками высотой с человека.

Владислав зевнул, прикрывая рот ладонью, и сказал, скорее просто чтобы нарушить тишину:

— И зачем мы пошли смотреть обезьян? У нас через два часа партия. Я мог бы поспать.

Полина, погладив свою гладкую лысину ладонью, усмехнулась:

— Вить, ты спишь, даже когда играешь. Ты вчера в эндшпиле так «зевнул», что Александр Валерьевич, наблюдая за твоей партией, едва не обделался.

Они вышли на небольшую поляну. Здесь джунгли расступались, образуя естественный амфитеатр, в центре которого висели гигантские лианы — серые, шершавые, толщиной с руку взрослого мужчины. Они свисали с высоких деревьев, переплетались между собой, напоминая канаты, на которых кто-то забыл корабли. С веток свешивались экзотические цветы — ярко-красные, с длинными тычинками, похожие на языки пламени.

На верхушке одной из лиан, на высоте метров семи, сидела небольшая обезьянка. Серая, с голым розовым лицом и очень умными, наглыми глазами. Она держалась за лиану одной лапой, а другой чесала пузо, свесив хвост вниз, как гибкую антенну.

Полина остановилась как вкопанная и радостно выдохнула:

— Ой, смотрите, какая милашка!

Обезьянка склонила голову набок — сначала вправо, потом влево. Её чёрные глаза-бусинки перебегали с лица Полины на её лысину, потом снова на лицо, потом снова на лысину. В её маленьком обезьяньем мозгу происходило короткое замыкание. Она, видимо, явно пыталась классифицировать увиденное: человек? Большой бильярдный шар? Стеклянный плафон от люстры? Кокос? Но кокосы обычно не носят футболки. И уж точно кокосы не улыбаются.

Обезьянка, видимо, пришла к выводу, что перед ней — неизвестный науке объект, требующий немедленного исследования. Она сделала сальто — настоящее, воздушное, с поворотом на триста шестьдесят градусов — спрыгнула с ветки и с диким, победным криком «Ук-ук-уууу!» приземлилась прямо на голову Полине.

Полина заверещала — не потому, что ей было больно, а от неожиданности. Обезьянка вцепилась в её гладкую лысину лапами, как в посадочную площадку, и с явным удовольствием провела когтями по коже. Царапины получились неглубокими — так, две красные полоски, похожие на боевой раскрас. Но обидно было жутко.

Полина взмахнула руками, попыталась сбросить обезьянку, но та уже спрыгнула сама, грациозно приземлилась на четвереньки, оглянулась — и со скоростью молнии понеслась к ближайшей лиане.

Шевелева, сжимая кулаки, закричала так громко, что в соседних кустах испуганно зашуршало что-то крупное:

— Тварь! Она меня поцарапала! Она мою голову спутала с кокосом!

Даниил, который обычно за доской сидел как статуя — мог не шевелиться часами, только время от времени передвигая фигуры, — неожиданно подскочил. Но он знал свои физические пределы. Лазать по деревьям — это было не его. Совсем не его.

Поэтому он развернулся к Владиславу и сказал:

— Владичка, это твой выход. Ты же у нас Слонёнок, - назвал он Белова его детским прозвищем.

Владислав, который до этого лениво разглядывал цветы, тяжело вздохнул. Он посмотрел на лиану, потом на обезьянку, потом на свои руки. В детстве его звали «Слонёнок» не просто так. Он был крепок, широк в плечах, пухленький такой. Он не любил хвастаться силой, но и скрывать её не видел смысла.

— Ладно, — сказал он, снимая панаму и аккуратно вешая её на ветку. — Но я это делаю только потому, что Полина поцарапана. И потому что эта обезьяна — наглая тварь.

Он подошёл к лиане, оценил высоту, ширину ствола и возможную нагрузку. Потом подпрыгнул, ухватился за ствол руками, обхватил его ногами и начал подтягиваться. Легко, без видимых усилий. Как будто не семиметровая лиана, а турник в школьном спортзале.

Даниил остался внизу, задрав голову. Он смотрел на Владислава с уважением и лёгкой завистью.

— А он лезет, — сказал Даниил. — Реально лезет.

— Не зря его когда Слоненком звали, — ответила Полина, прижимая к лысине платок. — Не зря.

Обезьянка, почувствовав, что наверх лезет кто-то гораздо более серьёзный, чем щуплый Даниил, начала нервничать. Она вцепилась в верхушку лианы всеми четырьмя лапами, хвост обвился вокруг ствола, и она смотрела на приближающегося Владислава с выражением, в котором смешались ужас и недоумение.

А Владислав лез. Размеренно, методично, как слон, который идёт на водопой. Он перехватывал ствол рукой, подтягивался, фиксировал ногами, снова перехватывал. Лиана слегка раскачивалась под его весом, но он держался уверенно.

Даниил, стоя внизу и видя, что лиана начала раскачиваться, решил помочь. Ему показалось, что если раскачивать сильнее, обезьяна испугается и слезет сама. Он подошёл к лиане и начал раскачивать её за нижнюю часть ствола. Не сильно, но уверенно. Размеренно. Как маятник.

— Ты что делаешь, идиот?! — крикнул сверху Владислав, чувствуя, как амплитуда увеличивается.

— Это закон физики! — ответил Даниил. — Амплитуда увеличится, обезьяна испугается и слезет!

Обезьянка не слезала. Ей, наоборот, становилось страшно. Лиана ходила ходуном. Владислав, висящий на высоте четырёх метров, начал раскачиваться вместе с ней. Его лицо оставалось невозмутимым, но внутри он уже прикидывал, как будет убивать Даниила, когда слезет.

— Прекрати качать! — заорал Владислав.

— Я уже не могу! — крикнул Даниил. — Само пошло!

Амплитуда достигла критической точки. Лиана гнулась почти до земли — её вершина описывала дугу. Владислав, висящий чуть ниже обезьяны, оказался почти в горизонтальном положении. Его мощные руки, перепачканные корой и потом, начали соскальзывать.

И тут обезьянка, чувствуя, что сейчас либо упадёт, либо её схватят, приняла единственное доступное ей оборонительное решение. Она развернулась задом, прицелилась, напряглась — и с точностью снайпера кинула вниз, прямо в лицо Владиславу, небольшой тёмный комочек.

Кал.

Комочек попал Владиславу на щёку, на губу и на лоб. Траектория была идеальной. Обезьянка явно практиковалась.

Полина, внизу, сначала ахнула, потом схватилась за живот, потом начала смеяться — истерически, взахлёб, не в силах остановиться. Сквозь смех она выдавила:

— Она в него какашкой кинула! Даня, ты видишь?!

Даниил, вместо того чтобы прекратить раскачивать, достал телефон и начал снимать. Профессионально. Панораму.

— Вижу, — сказал он. — Владик ей это не простит.

Владислав, несмотря на попадание, продолжил лезть. Он весь перепачкался, во рту у него был отвратительный привкус, но он лез. Он шептал проклятия сквозь зубы — так, чтобы не набрать в рот ещё больше. Он был похож на разъярённого слона, который пробирается через джунгли и не остановится ни перед чем.

Амплитуда раскачки достигла критической точки. Лиана гнулась почти до земли, потом резко пошла в другую сторону. Пальцы Владислава, сильные, но скользкие от пота и обезьяньих «сюрпризов», начали соскальзывать с мокрой коры.

— Даня! Перестань качать! — простонал он.

— Я не качаю! Это инерция! — ответил Даниил, продолжая снимать.

И тут руки Владислава окончательно потеряли сцепление. Он посмотрел наверх, в последний раз увидел обезьянью морду, которая выражала крайнюю степень выражения «прощай, жестокий мир», и полетел вниз.

Падение заняло около полутора секунд. Владислав приземлился на спину в мягкие кусты какой-то тропической травы — высокая, упругая, она спружинила и приняла его вес, как амортизатор. Даниил подбежал, помогая ему подняться.

А тем временем лиана, распрямившись с силой натянутой тетивы, совершила резкое движение вверх. Её вершина, до этого согнутая почти до земли, выпрямилась и метнулась в противоположную сторону, как хлыст. Обезьянка, которая всё ещё вцепилась в верхушку, не выдержала инерции. Её лапы соскользнули. Хвост разжался. И маленькое серое тело, издавая душераздирающий вопль, в котором слышались все семь кругов ада, полетело по баллистической траектории — по красивой, математически выверенной параболе — прямо в сторону стоящего неподалёку здания.

Это было не просто здание. Это был банкетный зал отеля «Тадж-Гоа». Там вечером должен был проходить торжественный ужин в честь турнира ШОС — с речами, приветствиями от организаторов, шампанским и, главное, с огромным тортом, который местные кондитеры пекли три дня. Торт был шедевром — трёхъярусный, с шахматной доской из мастики, шоколадными фигурами коней и слонов, с кремовыми розами и надписью «SCO Chess Tournament 2026» золотой глазурью. Он стоял на отдельном столике в центре зала, накрытый прозрачным колпаком, и ждал своего звёздного часа.

Сейчас, около полудня, в зале никого не было — официанты готовились к вечеру, но сам торт уже водрузили на почётное место. Колпак был снят для фотосъёмки — местный фотограф делал снимки для отчёта. И в этот момент в открытое окно — окно, которое было распахнуто настежь для проветривания — влетела перепуганная обезьяна.

Она приземлилась прямо на торт.

Удар был такой силы, что трёхъярусная конструкция сложилась, как карточный домик. Верхний ярус с шахматной доской рухнул вниз и разбился на куски. Средний ярус с шоколадными фигурами разлетелся на осколки — шоколадные кони покатились по полу, слоны разбились на куски. Нижний ярус, самый большой, просто расплющился под весом обезьяны, и крем брызнул во все стороны, заляпав белые скатерти, стулья и самого фотографа, который от неожиданности выронил камеру и издал звук, похожий на крик раненой чайки.

Обезьяна, вся в креме и шоколадной крошке, заметалась по залу. Она опрокинула ведро с шампанским, скинула на пол поднос с канапе, влезла на люстру и с неё — прямо на голову повару, который прибежал на шум. Повар заорал на хинди, обезьяна спрыгнула с его головы, выхватила из рук официанта салфетку и вылетела в другую дверь, оставив за собой разгром, запах крема и общее чувство катастрофы.

Повар, в колпаке, покрытом шоколадными разводами, сел на стул и закрыл лицо руками.

На поляне, где лежал Владислав, сидела Полина и стоял Даниил, продолжалась жизнь. Издалека доносился чей-то истеричный крик на английском — женский, с индийским акцентом, и в нём отчётливо различались слова:

— The cake! The cake is destroyed! Who did this?!

— Что это? — спросила Полина.

— Южные люди, — невозмутимо отозвался Даниил, копаясь в телефоне. — Они всегда очень шумные.

Все трое синхронно повернули головы в сторону отеля. Оттуда уже выбегали люди в форме — менеджеры, охранники, официанты — и что-то громко обсуждали на нескольких языках. Кто-то размахивал руками, кто-то тыкал пальцем в окно, а кто-то просто стоял и плакал — видимо, тот самый повар, который пёк торт три дня.

— Обокрали, наверное, кого-то, — добавил Дубко, помогая Владиславу подняться.

Владислав почесал затылок — на затылке тоже оказались следы обезьяньего «подарка» — и сказал с выражением человека, много пережившего и вернувшегося к жизни с новым взглядом на вещи:

— Идем в гостиницу. Надо отдохнуть и переодеться перед партией.