Следственный эксперимент над реальностью

Следственный эксперимент над реальностью

Каллистрат Рувимович Адлер, генерал от инфантерии, с лицом, которое хотелось немедленно занести в Красную книгу, закончил читать внутреннюю записку штабс-капитана Авакяна. Закончил не потому, что понял суть, а потому что кончилась бумага. Сверху было написано «Кому: Каллистрату Рувимовичу», снизу «От: штабс-капитана Авакяна», а посередине, как в бутерброде, лежал труп Джабраиловой Камилы Ахметовны, 2018 года рождения.

— Знак 2.4, — прошептал Адлер, почёсывая золотой зуб. — Уступите дорогу. А вот скажи мне, Авакян, ты меня уважаешь?

Авакян стоял навытяжку. Его штабс-капитанские погоны мелко вибрировали в такт работе холодильника в служебной столовой, где уже месяц хранилась забытая кем-то селёдка.

— Уважаю, Каллистрат Рувимович, — ответил он, чувствуя, как фраза «ч. 3 ст. 264 УК» выскальзывает из его рта, падает на пол и разбивается, как переспелый помидор, который тоже кто-то забыл в том же холодильнике.

— А если я скажу, что Полянская Екатерина Анатольевна не виновата? — Адлер отложил бумагу и налил в стакан боржоми. Пузырьки лопались с звуком, похожим на перелом основания черепа. — Если я скажу, что знак 2.1 «Главная дорога» был установлен вверх ногами, а светофор мигал жёлтым не просто так, а потому что он хотел передать нам послание свыше: «Купите новый, я сгорел»?

— Тогда, — Авакян сглотнул и вспомнил, что забыл выучить устав, — тогда придётся переквалифицировать на ч. 5 ст. 33 и ст. 105 УК. Как соучастие в убийстве... Моё...

— А вот и нет! — Адлер хлопнул ладонью по столу. Труп Камилы подпрыгнул и перевернулся на другой бок, потому что ему было всё равно. — У нас, Авакян, не уголовный кодекс. У нас ритуал. Ты написал, что Полянская скрылась. А с каких пор, скажи мне, побег от реальности является нарушением ПДД? Все мы скрылись, Авакян. Я — в этот кабинет от женщины, имя , которой стыдно произносить вслух. Ты — в свою записочку, где назвал себя штабс-капитаном, хотя вчера был просто ротмистор Авакян. Джабраилова Эльвира Расуловна, 1999 г.р., скрылась в кому. А Камила Ахметовна, 2018 г.р., — в царство теней, где нет ни знаков приоритета, ни мигающих светофоров. И только «Мерседес» Заргорян Амалии Артуровны никуда не скрылся. Он стоял на главной дороге и ждал. Ждёт до сих пор.

Авакян посмотрел на свои руки. Из пальцев торчали судебно-медицинские экспертизы. Из левого мизинца — перелом свода черепа. Из указательного — массивная кровопотеря. Из безымянного — чувство полной служебной беспомощности.

— Что мне делать, Каллистрат Рувимович? — спросил он шёпотом, похожим на шум шин по мокрому асфальту, который давно высох.

— А ничего, — Адлер взял постановление о возбуждении уголовного дела, свернул из него самолётик и запустил в форточку. — Поехали лучше на Волгоградский проспект. Там светофор до сих пор мигает. Постоим, подышим. Главное, запомни, Авакян: если видишь знак 2.4 «Уступи дорогу», никогда не уступай. Уступишь — проснёшься поручиком. А проснёшься  — напишешь внутреннюю записку самому себе. И пойдёт цикл. Колесо сансары, покрытое протектором «Nokian». Смерть ребёнка — это не тяжкий вред. Это просто жёлтый сигнал. Мигающий. Вечность.

В кабинете погас свет. Зашипел боржоми. А самолётик из постановления приземлился на капот каршерингового Nissan Qashqai, г.р.з. А 992 СМ 797, который уже полгода стоял на штрафстоянке и тихо гнил, уважая всех и никого одновременно. Авакян хотел было что-то возразить, но вспомнил, что он штабс-капитан, а штабс-капитаны не возражают. Они пишут внутренние записки. И умирают внутри. Как та селёдка в холодильнике.