Часть 11. В объятиях Немезиды. Пламя в серверной
(В которой я доказываю, что огонь не разбирает, где баги, а где сокровенное)
Вы всерьёз думаете, что самое страшное в работе инженера субреальностей это системные баги?
Или маркетологи со своими клоунами и бензопилами?
Или начальник, заставляющий сидеть на еженедельных планёрках?
Ошибаетесь.
Самое страшное в моей профессии это пожар в машинном зале. Код, вопреки красивым поговоркам, не горит только на бумаге, а в кремнии он выгорает безвозвратно, даже если ты маниакально делаешь резервные копии каждые сутки ровно в двадцать два сорок семь. Впрочем, знание о наличии бэкапов ни на йоту не облегчает дыхание, когда едкий дым режет глаза, а нейрочип за ухом начинает вибрировать аварийным сигналом о превышении температуры до семидесяти градусов и требует немедленной эвакуации.
Эвакуация придумана для слабаков. Я же перфекционист и никогда не покидаю сектор, пока не завершу задачу.
Всё началось в обычную среду в половине третьего дня. Я только вернулся с обеда, с трудом подавив желание устроить скандал в столовой из-за того, что суп снова подали в асимметричных тарелках, и собирался запустить отладку субреальности «Утренний Париж». В этот момент я уловил посторонний запах. Не синтезированную отдушку и не те химические ароматы вроде лаванды, розы или морского бриза, которые я люто ненавижу. Воздух тянул настоящей гарью, плавящейся изоляцией, горячим пластиком и перегретым кремнием.
Я замер у стола. В аварийных ситуациях обоняние остаётся самым надежным сенсором. Если пахнет гарью, значит, где-то уже полыхает открытый огонь.
- Пожарная тревога, - прозвучал в голове ровный механический голос чипа. - Уровень опасности высокий. Обязательная эвакуация персонала.
В коридоре надрывно завыли сирены, и мимо двери топочущим потоком побежали сотрудники. Охранник Коля, напрочь забыв про рассказы о своём псе Рексе, торопливо задвигал терминалы в огнеупорные стенные ниши. Следом пронёсся Марк в кричащей оранжевой рубашке, вопя на ходу о том, что нужно спасать серверы с его презентациями. Я лишь брезгливо отмахнулся. Если бы распределением приоритетов занимался я, презентации Марка отправились бы в топку в самую первую очередь.
Вместо того чтобы бежать к аварийному выходу, я рванул в противоположном направлении, прямо к шлюзу машинного зала, на бегу застёгивая термозащитный комбинезон и натягивая огнестойкие перчатки.
Серверная, или Истинный храм порядка.
Машинный зал «Экзистенции» всегда оставался моим настоящим домом. Точнее, третьим по счёту после стерильной квартиры в Новом Эдеме и рабочего кабинета. Внутри идеально ровными шеренгами выстроились сорок семь стоек. И это простое, нечётное число было чертовски трудно вписать в прямоугольную геометрию зала, но я справился, выдержав зазоры ровно в сто двадцать сантиметров. Внешние теплообменники гудели на частоте сорок семь герц, поддерживая температуру ровно восемнадцать градусов. Чуть ниже выпадал конденсат, чуть выше начинался перегрев. Я выгрыз этот безупречный баланс после трёх месяцев войны с климат-контролем.
Сейчас термометр застыл на отметке в семьдесят градусов, и турбины охлаждения надрывно выли на предельных оборотах, пытаясь сбить жар. Седьмая стойка, моя любимая, носившая номер простого и совершенного числа, чадила. Из её вентиляционной решётки клубами валил густой чёрный дым. Внутри горела силовая шина или каскад питания.
- Аварийное обесточивание, - скомандовал я вслух, продублировав цифровой ключ через нейрочип.
Ничего не произошло. Огонь уже пережёг управляющие шлейфы, а автоматическая система газового тушения здесь ещё не стояла, её я с трудом выбью у начальства только после этой катастрофы. Оставался единственный выход. Я бросился в дальний конец зала, за тринадцатую стойку, где на стене крепился механический рубильник. Тринадцать хоть и считается в народе несчастливым числом, но оно простое, и мне этого вполне достаточно. Пробегая по узкому проходу, я чувствовал, как защитный визир изнутри мгновенно затягивает мутным конденсатом, дым сгущается до черноты, а чип за ухом раскаляется до тридцати девяти градусов на фоне стрессового выброса адреналина.
Добравшись до конца ряда, я вцепился в красную рукоятку с белой надписью «СТОП» и с силой рванул её вниз. Металл не поддался ни на миллиметр. От чудовищного жара механизм перекосило и заклинило намертво.
- Просто великолепно, - процедил я сквозь зубы.
Спасение данных.
Пока я безуспешно дёргал заклинивший рычаг, в голове уже выстроился чёткий алгоритм. Спасти всё невозможно, придётся вытаскивать только критические массивы, не подлежащие восстановлению. По моей мысленной команде чип развернул перед внутренним взором короткий список приоритетов.
На первом месте стояло зашифрованное ядро первой Немезиды, записанное на седьмой стойке, единственная резервная копия которого хранилась только на бумаге в моём рабочем блокноте.
Вторым пунктом шли сырые логи тестирования «Провинциального города», зафиксировавшие тот самый мёртвый сгусток пустоты в подъезде.
Третьим значились мои рукописные расчёты по оптимизации климатических циклов — сорок семь страниц, исписанных от руки.
Всё остальное отправлялось в категорию допустимых потерь.
Бумажный блокнот в обложке из плотной чёрной кожи я купил десять лет назад в маленькой антикварной лавке. Сто листов в клеточку, разлинованных с ювелирной точностью до доли миллиметра. Я заносил туда формулы, архитектурные схемы и черновые гипотезы, которым не доверял в цифровой среде. Исходный код первой Немезиды был вписан туда каллиграфическим почерком с подробными пометками на полях. Без этих записей я не смог бы воссоздать первичный алгоритм, и Немезида-2 становилась для меня абсолютно недосягаемой.
Блокнот лежал на столе в моём кабинете на третьем этаже, тогда как серверная располагалась на первом. Дым становился непроглядным, счёт шёл на секунды. Приходилось выбирать между накопителями в горящей стойке и бумагой наверху. Носители гарантировали сохранность работы и безопасность системы, зато в блокноте оставался весь мой интеллектуальный путь, выверенный ровными линиями без единой помарки. Я решил забрать и то, и другое, бросившись обратно к седьмой стойке.
Жаркий танец со смертью.
Нижние отсеки стойки уже полыхали открытым пламенем, но верхняя кассета с ядром Немезиды ещё держалась. Подбежав вплотную, я ухватился за стальную ручку и рванул замок. Раскалённый металл обжёг пальцы даже сквозь кевларовые перчатки четвёртого класса защиты. Я с шипением втянул воздух, но пальцев не разжал, выдернув кассету наружу.
Внутри гнездились двенадцать съёмных твердотельных накопителей 3D-XPoint в термостойких кожухах. Мне требовался только один, третий слева во втором ряду сверху. Остальные дублировались в облачных хранилищах, этот же существовал в единственном экземпляре.
Я вырвал раскаленный модуль из слота и, не обращая внимания на пробивавшееся даже сквозь спецткань жжение, сунул его в глубокий нагрудный карман комбинезона.
- Первый пункт закрыт, - бросил я чипу. - Теперь наверх за блокнотом.
Пламя с треском перекинулось на соседний шкаф, плавя полимерную оплётку. Я мчался по центральному проходу, перепрыгивая через горящие, извивающиеся словно змеи кабели, о которых меня предупреждал чип. В коридорах была давящая мёртвая пустота, эвакуация давно завершилась, лишь сирены продолжали резать слух. Взбегая по лестнице на третий этаж, я едва не поскользнулся на влажных от конденсата ступенях. Густой чад добрался и сюда, лёгкие сжимал сухой кашель, а в голове назойливо мигало предупреждение чипа о падении уровня кислорода до семнадцати процентов. Я приказал импланту заткнуться, и назойливый голос послушно смолк.
Ворвавшись в свой кабинет, я схватил со стола блокнот. Натуральная кожа оставалась единственным прохладным предметом в этом раскалённом здании. Прижав его к груди, я бросился вниз по лестнице.
На площадке второго этажа нога предательски подвернулась на мокром бетоне. Я рухнул на колени, блокнот выскользнул из рук, проскользил по полу пару метров и остановился у самой стены. Едва я успел подняться и сделать шаг, как над головой раздался оглушительный треск. Кусок перекрытия размером два на два метра рухнул вниз, накрыв собой угол площадки. Многотонная бетонная плита легла ровно поверх моего блокнота.
Я застыл на месте. Сдвинуть такую глыбу в одиночку не представлялось возможным. Из-под кромок бетона вырвались тонкие языки пламени, послышался сухой треск. Мои сорок семь страниц идеального порядка медленно превращались в серый пепел.
- Нет, - сорвался я на хриплый крик. - Нет, только не это.
Я вцепился пальцами в шершавый край плиты, пытаясь приподнять её вопреки невыносимому жару. Чип за ухом снова ожил, надрываясь тревогой о критических восьмидесяти градусах, но я уже ничего не слышал, глядя лишь на струйки дыма и вдыхая горький запах горящей кожи.
Внутри черепа вдруг прозвучал спокойный, чужой голос, до жути похожий на тембр отключённой первой Немезиды, напомнивший, что спасти всё невозможно и я всего лишь человек. Я разжал окровавленные пальцы и опустил руки. Огонь методично пожирал страницу за страницей, превращая выверенные формулы в угли, схемы в пепел, а заметки на полях в едкий дым. Развернувшись, я побежал к выходу.
После пожара.
Меня откачивали прямо на газоне перед зданием. Лёгкое отравление угарным газом быстро сняла дежурная медсестра, надев мне на лицо кислородную маску. Рядом суетился охранник Коля с бутылкой воды, а подошедший Марк участливо похлопал меня по плечу, уверяя, что мы обязательно восстановим все серверы. Я не ответил ни слова, не мигая глядя на выбитые окна, из которых валил чёрный дым, и в уме подсчитывал потери.
Из сорока семи стоек полностью выгорели двенадцать. Облачные копии уцелели лишь частично, но главный накопитель с кодом Немезиды-1 лежал в моём нагрудном кармане. Цифра выжила, бумага погибла.
- Ты спас самое важное, Ардан, - произнёс подошедший начальник со странным, смешанным выражением облегчения и растерянности на лице. - Исходные данные у нас. Железо мы закупим заново.
- Вы никогда не восстановите мой блокнот, - глухо обронил я, не отводя глаз от дыма.
- Блокнот? - искренне удивился он. - Да брось, это же обычная бумага.
Объяснять ему что-либо не имело смысла, он бы всё равно не понял. Никто из них не понял бы, что на тех сорока семи страницах хранилась не просто техническая документация. Там фиксировался безупречный порядок и те мысли, которые я принципиально отказывался доверять цифровой матрице. Там оставался я сам, такой, каким был до создания Немезиды и до того, как мир вокруг окончательно выцвел до серого оттенка.
Посыпая голову пеплом.
Спустя неделю я спустился на пепелище. В машинном зале уже вовсю кипел ремонт, смешивая въедливый запах гари со свежестью сырого бетона. Поднявшись на второй этаж, я отыскал расчищенный угол, где раньше лежала рухнувшая плита. От блокнота не осталось ровным счётом ничего, кроме горстки мелкого серого пепла и крошечного обрывка обугленной кожи. Я бережно собрал этот прах в крошечную металлическую коробочку, принёс домой и поставил на книжную полку рядом с любимой красной кружкой. Где-то в затылке на секунду мелькнула насмешливая мысль, словно Немезида-1 шепнула мне, что я законченный идиот, и я мысленно с ней согласился.
На следующий день я купил новый блокнот.
Внешне он выглядел точной копией погибшего, та же плотная чёрная кожа и сто листов в аккуратную клеточку. Но пах он совершенно иначе, вызывая глухое раздражение. Страницы резали глаз стерильной белизной, и типографская сетка словно противилась моему почерку. Я принялся восстанавливать записи вручную, без малейшей помощи электроники, выводя знакомые формулы и схемы. Но на бумагу ложились лишь сухие, безжизненные слепки. Старый блокнот помнил мои зачёркивания, тупики и случайные озарения, тогда как новый терпел только готовые идеалы. А идеалы, как выяснилось, горят ничуть не хуже грубой реальности.
Поздним вечером я сидел за столом, глядя на косые закатные лучи за окном. Резко отвернувшись от стекла, я напомнил себе вслух, что спас главное, сохранил код, уберёг систему и, возможно, спас целый мир, тогда как начальник был прав насчёт обычной бумаги. Вот только сам я в эти утешения не верил ни на грош.
Сдержав тяжёлый вздох, я снова склонился над белым листом и продолжил писать. Перфекционист не умеет останавливаться, даже когда всё по-настоящему ценное сгорело в пожаре, который он оказался не в силах потушить.
Нейрочип за ухом хранил молчание.
Похоже, он тоже горевал по-своему.
Свидетельство о публикации №226041600337