Как мы лечили Ромку

Восемь лет минуло с тех печальных пор, когда перестало биться сердце моего преданного «дворянина» Рекса. За все эти прошедшие годы я так  и не решился завести  нового пса. Очень был привязан к старому неприхотливому дворовому охраннику. Умный и покладистый был пёс. И прожил благополучно на моём подворье полных пятнадцать лет.

Но, как известно, частные владения без дворового  четвероногого друга кажутся безжизненными. А тем более, после военных освободительных действий в Мариуполе, в результате которых город был в значительной мере разрушен, наличие гавкающей собачки в  подбитом  приусадебном участке стало непререкаемой необходимостью.
Повсеместное разграбление мародёрами убитой войной частной собственности, принуждало счастливых собственников неразбитого жилья обезопасить свою вотчину от проникновения нежелательных лиц, хотя бы громогласным лаем подопечного четвероногого друга. Зачастую на воротах разбитых приусадебных подворий надписи гласили: «Здесь живут люди!» Это, как бы, отпугивало острых любителей поживиться чужим добром. Но более оригинальные надписи на полуразбитых домах, от подуставших от  банального воровства граждан, звучали так: «Мародёры и воры! Милости просим, заходите! Для вас неограниченный перечень услуг! Пуля в живот! Или, в лучшем случае, внушительный дрын по  заднице!»

Моя подружка, с которой я с некоторых пор в гражданском браке, из очередного похода в магазин вернулась, неся в своих руках небольшой  пушистый комок чёрного цвета. Им оказался месячный щенок. По предварительной оценке его внешности, он тянул  на ризеншнауцера или  же на переводок от этой собачьей породы.

 Таня рассказала о его появлении на её руках только то, что она спасла это несмышлёное существо от неминуемой смерти, когда этот  бесхозный щенок неожиданно выбежал на проезжую часть дороги, перед стремительно мчавшимся автотранспортом.

После недолгих согласований с ней решили оставить его на моём подворье. Хотя я и не был приверженцем породистых собак. Меня всегда привлекали обыкновенные беспородные дворняги. В уходе они более неприхотливые, злобливы и голосисты к чужакам. Да и интеллекта у них бывает поболее, чем у породистых собак на содержании у заносчивых, обеспеченных граждан.

Прозвище Ромки ему придумала Таня. Дескать, присутствует же в слове такая необходимая для собаки буква «р»! Да к тому же он чёрный, как ром. В смысле цыган! На том и порешили. Пусть будет Ромка!

Ушки и хвост мы ему не подрезали, как это зачастую делают владельцы таких собак. Ибо предназначался он для жизни во дворе, а не в доме, у хозяйского стола. Со временем он оброс длинной волнистой шерстью, большими обвислыми ушами, как у гончей охотничьей собаки, и приличным хвостом, который был у него в постоянном движении. Не то, что у куцых собак их обрезанный огрызок, напоминающий им о собственной частичной инвалидности в тех случаях, когда их  при ускоренном гоне заносило невзначай  в сторону от поворота. Словом, все эти необрезанные   конечности  привносили к его внешности дополнительную порцию умилительной привлекательности. А живой, необузданно игривый характер добавлял к Ромкиному собачьему образу привкус повышенной привязанности и теплоты.

  Наряду с положительными эмоциями, которые он возбуждал в нас, зачастую бывали казусы воспитательного характера. Поскольку межи от соседей вследствие войны были изрядно разбиты, то Ромка приноровился таскать из соседних бездомных участков всевозможные ненужные вещи, которые возбуждали его интерес, но не наш.

То сумку женскую потрёпанную притащит без признаков самой женщины и её косметических принадлежностей.

 То обожженное портмоне, к большому сожалению, без денег.

То памперс тянет, многократно использованный в войну, но, вероятно, с приятным ему застойным запахом, собственных вшей отгонять.
 
То несёт в свою нору ножной мосёл от крупного рогатого скота, который обглодали его собратья ещё во время войны.

  То пустую пластиковую бутылку, со слабыми признаками пива притаранит и грызёт её с таким иезуитским остервенением, до той счастливой  поры, пока последняя слеза пива не будет им выпита.

То мусорный пакет притащит, со всевозможными пищевыми, бытовыми и гигиеническими отходами, и дюрбанит его по всему подворью.

  Ну, я ещё понимаю, что моего подрастающего подопечного привлекает в таких мешках  упаковочная плёнка с запахами рыбы или мяса. А пустая яичная скорлупа из под курицы, пахнет ему настоящим яйцом.

  Но мне в голову не входит понимание того, с какой надобностью этот юный, но по всем признакам подрастающий настоящий кобель с неумолимой  периодичностью таскает на моё подворье средства женской гигиены. Рома! Что ты в этом ещё понимаешь! Или тебя уже сводят с ума,  присутствующие там запахи?

 Хотя, своей мужской логикой я прекрасно осознаю то, что сколько мужских особей кобелиного жизнеустройства, погубило именно то пикантное место, к которому прикладывали время от времени те самые средства.

И всё это имущественное барахло  он тянет  к месту своей лёжки. Возле входной двери в мой дом. Попытка посадить его на цепь или изолировать на короткое время от окружающей среды в вольере, закончилась полной неудачей. Ибо возмущённый свободолюбивый вой его собачьей души невозможно было воспринимать целыми сутками.
  Таня на мои рук прикладные воспитательные потуги только язвительной ухмылкой констатировала: «А что же  ты от него хочешь? Он же весь в тебя! Тянет домой всё то, что око его зрит!»

Правда, единожды, от его частых ненужных подношений был и положительный фактор. Принёс он совсем новую мужскую перчатку из натуральной кожи. Как оказалось, в аккурат, мой размерчик. Я его тут же похвалил, погладил и поощрил вкусненьким с последующим непререкаемым напутствием: «Ромка, ты просто молодец! Неси, однако, вторую!»

Однажды, откуда-то из дальних разбитых домов нашей округи, притащил он непрезентабельный атрибут женского нижнего белья. Точнее - зимние панталоны. В ближайшем своём соседском окружении я ранее, до войны, таких размерчиков не наблюдал.

Будучи тогда холостым чуваком, чутко реагировал на  всевозможные  новомодные веяния в гардеробе своих ближайших соседок. А тут присутствовал с активной подачи Ромки необузданной формы размер. Пришлось собачьего хулигана и начинающего развратника наказать, назидательно проговаривая в его обвислые, покорные уши, мысли, проевшие мою жизнь: «Не сметь таскать домой всякую  использованную гадость таких невероятных размеров. Нужно быть эстетически развитым кобелём! Хотя бы, примерно, как твой хозяин. Ты меня понял, Рома?»
На что Рома покаянно моргал смышлеными глазами, заросшими густой шерстью. И тряс своей бородой в знак полного со мной согласия по поводу вдалбливания в его мозг культурных правильных принципов.

После умеренной назидательной экзекуции он улёгся в дальнем углу усадьбы и оттуда обиженно стал за нами наблюдать. Весь день  не прикасался к еде. Даже на ночь не зашёл в пристройку ночевать на своей подстилке. Я с Таней не переставал удивляться его продолжительной обидчивости, чего с ним раньше не происходило так долго.

Однако, по утру его квёлое состояние начало нас беспокоить. Я позвонил своему школьному товарищу, большому покровителю домашних животных и по совместительству практикующего роль общественного ветврача. Попросил его проконсультировать меня в отношении подозрительного состояния нашего пса.
 
Выслушав меня, он  констатировал следующее. Собака ведь не на привязи! Могла где-то  чего-то скушать непотребное. Или надышаться изгаженными памперсами. Словом, рекомендует Юрка измерить нашему больному псу температуру.

  Я с подругой в лёгком замешательстве. А как же её-то измерять эту температуру? Не под лапку же тулить собаке градусник? Ранее у нас такого ветеринарного опыта не наблюдалось. Дворянин мой Рекс до самой своей кончины был при отменном здоровье. Но ветеринар  обескуражил нас вольной трактовкой данной темы. Заявил мне без особых стеснений, как знающий специалист: «Да в задницу своему Роме вставьте градусник! И всех делов-то!»
 
  Вот это поворот! Это ему, опытному «дохтуру» проще всего делать такую процедуру собаке. А я-то не специалист в этом деле! И Таня не обучена вставлять всякие посторонние предметы в очко больного кобеля.  Вдруг он начнёт возмущаться за такое насилие  и начнёт нас рвать на части?

После недолгих дискуссий, распределили  обязанности между нами, на предмет того, кто, за что конкретно отвечает.  Жребий выпал так, что мне посчастливилось держать голову любимого пса. Ну, а Тане, конечно же, всё остальное. И более ответственное. Шутка ли! Стать первопроходцем в установлении измерительного прибора в непотребное место больной собаки.

  Таня от жуткого волнения закурила. У неё это защитная реакция от непредсказуемых манипуляций, которые она ранее не вытворяла.
Нервно затянувшись несколько раз, она подняла кверху Ромкин хвост. Наш кобелёк от этих её прикосновений явно занервничал. Стал вырываться из моих цепких рук, недобро кося на женщину злобливым взглядом. Словно ведал, что его хотят  принудить к чему-то ранее не ведомому.

Таня, закусив сигаретный мундштук зубами, с чувством глубокого сострадания во взгляде, встромила злополучный стеклянный предмет в анальное отверстие Ромашки, предварительно облизнув ртутный кончик, чтоб лучше входило. Бедный зверь от этого бесцеремонного, циничного насилия людей, которых он глубоко почитал, так жалостливо заскулил. Но вскоре попритих, понимая то, что на этом этапе грубые поползновения хозяев в отношении его попки, ограничились пассивным ожиданием. Как глубоко он в этом ошибался!

Тане, держащей хвост собаки вертикально левой рукой,  вдруг захотелось правой перехватить на миг мундштук тлеющей сигареты, зажатой в зубах. Она бросила удерживать кончик термометра, торчащий из Ромкиной попы, смачно затянулась, слегка затухающей, сигаретой. Не торопливо затушила её о цементный пол  жилищной пристройки. А уж после не спеша, потянулась к градуснику, сиротливо оставленному в Ромкином интимном хранилище, наивно полагая прихватить его за ожидаемый её стеклянный ствол.

Да не тут-то было! То, что она  увидела воочию,  повергло её в неописуемый ужасный ступор. Термометр, который должен был торчать там, где ему надлежало  быть в режиме ожидания, неожиданно исчез!

Таня, в замешательстве,  стала оглядывать пространство вокруг себя. Её мозг свербела беспокойная  мысль: «Неужели он выпал из  анального гнезда Ромки в тот момент, когда её рука была занята сигаретой?»

Я, глядя на её паническое состояние, лишь вымолвил с придыханием: «Что случилось?» Её ответ меня, буквально, ошеломил: «Ромкина задница заглотнула градусник!»

Моё сознание в непередаваемом шоке! Такая хрупкая вещь, к тому же из стекла и ртути внутри экстремального организма пса, который перегрет, по всей видимости, какой-то вредоносной инфекцией! Ну, надо же!

А, вдруг, он там, этот злополучный градусник, под воздействием активного непоседы и внутренних мышечных  воздействий в его организме вздумает сломаться? Как тогда быть с собакой, к которой уже успели  чувствами прикипеть?

Первая мысль, возникшая в моём  паническом мозге, рекомендовала мне в качестве первостатейного действия, резать ромкину задницу под наркозом, чтоб достать злополучный стеклянный стержень с вредоносной ртутью.

 Но другой, более реалистичный сгусток мысленных очертаний  проецировал моё сознание  на принятие к действию другое решение. А как же наш  бедный Ромка, после такой сложной операции на прямейшей его кишке сможет положительно восстанавливаться? Ему же надо для выздоровления эффективно кушать. А сможет ли он после такой иезуитской операции безболезненно опорожниться?
 
Беспокойство  не отпускало мою голову. Так нелепо загубить собаку, к шалостям которой успели уже привыкнуть . Что же делать? Разве можно уговорить собаку, и главное, где найти такие понятные для неё слова, чтобы убедить её изрядно поднатужиться, чтоб злосчастный термометр выпрыгнул из партизанского внутриутробного дупла. Вопросы, вопросы… Сплошные вопросы!

Для того, чтобы их решить с максимальным обезболивающим результатом, пришлось для эффективной мозговой активности принять внутрь моего организма инъекцию живительной влаги – сто пятьдесят грамм  коньяка. А для обезумевшей от шока Тани – пол литра домашнего вина.

Неожиданное решение в создавшейся чрезвычайной ситуации предложила виновница градусной сделки. Таня, нервно затягиваясь очередной сигаретой, вдруг, предложила, ссылаясь на свои, просветлённые алкоголем, мозги:

- А что, если сделать ему очистительную клизму, как при запоре? Авось, градусник и выпрыгнет!

Я лишь резонно подытожил мучительные изыскания в спасении утопающего питомца. Дескать, это же твоё предложение. Стало быть,  тебе  его и претворять в жизнь.А я продолжаю держать его уши, чтоб не брыкался. На том и порешили. Но ограничили организм Ромки всего литром очистительной воды, а не ведёрной ёмкостью. Да и литра жидкости, как оказалось впоследствии, вполне хватило в избытке.

  Таня принесла резиновую спринцовку, объёмом  в полтора стакана жидкости. Наполнила её тёплой водичкой, дабы драгоценная попа любимой собаки не простыла от водопроводной стылой струи. Ромку поставили в позу рака, в аккурат так, чтоб водяной выстрел приходился под куст можжевельника. Но никак иначе!
 
Таня снова подняла хвост несчастного кверху. Рома опять предчувственно заскулил от приближающего насилия. Подружайка моя с настойчивой решимостью ветеринарного эмчээсника, вставила жало спринцовки в нужное место и выдавила содержимое резиновой груши внутрь собачьего организма с такой решимостью, словно всю жизнь этим ремеслом и занималась.Вот, оказывается, такие чудодейственные вспрыски алкоголя, которые настроили Танино самосознание на решительный, оздоровительный акт, спасают , иногда, жизнь нашим ближним.

  Вытянув спринцовку из ромкиного спецхрана, она потянулась было к тёплой банке воды, чтоб наполнить её для очередной внутриутробной инъекции. Но нетерпеливая мощная  струя из кобелиного анального хранилища, предупредила дальнейшие устремления накачивать таким примитивным насосом собачий организм бесполезной уже водичкой.

К нашему изумлению термометр вместе с упругой струёй воды вылетел из Ромкиного гнезда, словно пуля. Даже не разбился, слегка звякнув стеклом об ветку декоративного куста.  Нашей радости не было предела. Таня ухватила термометр своей рукой с таким ликованием, словно самородок золота откопала под кустом. Мельком взглянув на  градусник, констатировала удручённо: «У Ромки температура 39.8!»
  Последующие манипуляции с больным организмом собачки свелись к более мелкому насилию в виде уколов антибиотиков в  холку. Ромка тихо повизгивал, но лежал смирно, понимая, что его интенсивно лечат.

  Через неделю окрепший организм собаки был опять способен таскать из соседских угодий разнообразные вещи и трепать их на досуге. Я же, как мог, так и вдалбливал ему житейскую науку, как мне казалось, способную пригодится и собачьему кобелю:

- Рома! Не смей таскать, нюхать а тем более пробовать на вкус грязные женские вещи! Не доведёт тебя до добра эта практика! Тащи уж лучше добротные вещи для хозяйства. В них хоть какой-то есть толк.

Ромка, покорно вжав свою лопоухую голову в колени моих ног, всем своим видом как бы мне напоминал: «Бубни! Бубни мне про бабские панталоны и трусы, Да только не забывай почухивать мою блохастую спинку!»

P.S.  Прививание эстетических канонов и культурных правил поведения для Ромки не прошли даром. Женское бельё он перестал таскать домой. Но отказаться напрочь от женской темы так и не смог. Через пару дней после выздоровления притащил к себе на подстилку блондинистый женский парик, с которым спит и поныне. Наказывать его я не стал. Что тут поделаешь? Взрослеет настоящий кобель! С явной симпатией к блондинистым сучкам.