Фаны 1992. Часть 3

На фото: В коше.
Фото автора дневника.

9 августа. Воскресенье.
Бедный мой желудок! Вчера я явно объелась мяса у Карима. Как я теперь вползу
на этот проклятый перевал Зурмеч, который мне никогда не нравился. Даже ноги
не идут. Просто безбожно отстала от группы, никто меня не ждал на перевале.
Правда, Голубев тоже шёл очень тяжело, пыхтел, как трактор, даже наорал на
местного мальчика, который что-то пел, чтобы тот заткнулся. Джуля пустил его
вперёд, и он старался не уронить "рейтинг".

Я приплелась на озеро Чукурак, когда палатки были уже поставлены. Надо
было что-то варить. Девчонки спросили, когда я к ним приду в палатку: ночёвки
холодные. "Девочки, наверное скоро." Мой повелитель что-то на меня дуется.
Может, сегодня удастся его расколоть.

Я подтащила вещи к палатке, заглянула: "К тебе можно, или нет?"
- Заходи, - сказал каким-то глухим голосом, как будто хотел сказать обратное.
- Что с тобой? Почему ты молчишь?
- Я же тебя не ругаю, - странные заявления. Ещё бы ему меня ругать.
- Ты не молчи. Может, ты кого-то хочешь пригласить? Так ты скажи...
К этому времени он уже не питался с нами, был непосредственно с группой,
и вполне мог там кого-то присмотреть, тем более, что его убил мой возраст.
- Не лезь в бутылку, - изрёк он, - я скажу...
Молча я постелилась. Но разгадать его я не могла. Всё это мне не очень
нравилось, но уйти просто так я не могла. Ночью я ужасно замёрзла, будто
между нами лежал кусок льда.

10 августа. Понедельник.
На перевал "Чукурак" я вползла почти последней, но группа ещё была там,
любовалась панорамой Куликалон. Я даже пыталась фотографировать. Подошла
к Голубеву. Он лежал, развалясь, как в кресле гинеколога.
- Вас щёлкнуть? - спросила я, наводя на него фотоаппарат...
Он приподнялся и изрёк:
- Сегодня я живу один..."
- Хорошо, - быстро согласилась я, словно ждала этой фразы, но током меня
всё-таки шибануло, до того это было неожиданно и жестоко... Так Ева была
изгнана из рая  в понедельник, тяжёлый день.

Понятно, что его палатка: захотел - пригласил, захотел — выгнал. Но хотя бы
объяснил причину. Самолюбие моё было уязвлено. На спуске я сообщила об
этом девчонкам.
- Ты ему надоела, - предположила Лена.
- Возможно.
- Да, кого-то нашёл...
- Посмотрим.
Всё равно спим, словно чужие. Так, может быть, будет лучше. Голос свыше ему
сообщил, что я покушаюсь на его свободу? Глупости. Всё хорошо.
- Да не переживай ты, Наташ, - сочувственно сказала Лена, - ты что, забыла
пословицу, что "благими намерениями выложена дорога в ад..."
- Да я не переживаю, Лен, просто хочется ясности.

11 августа. Вторник.
После роскошной Голубевской спальни наша палатка показалась мне гробом.
Да ещё сплю с краю, на камне, в яме... Ворочалась, ворочалась, не выспалась
совершенно. Рядом жили Бахреддин с командой, но к Имому проситься не стала.

Утром опухли глаза до неузнаваемости... Да ещё пришли какие-то ребята от
лесника по мою душу. Как здесь быстро доносятся новости... Я отдала
племяннику лесника слайд, он обещал пригласить нас на барана. Но день был
поистине неудачный. Что-то провозилась, опоздала на баню. Пришла, увидела
помытую группу, Голубева, распластавшегося в своей палатке, ехидную морду
девицы, которая постоянно против нас выступала - ох, расстроилась до слёз.

Наташка даже ахнула, увидев и услышав мои рыдания. "Наташ, ну разве можно
так расстраиваться из-за бани?" Да, тут была и баня, и Голубев, и группа, которая
повернулась к нам задом. Ещё вчера Джуля по этому поводу высказался: "Мы что
вам, армяне, что ли? Что вы к нам задом повернулись?" Да и эти "самодельщики",
Бахреддины с Имомами, ходят в гости к чабанам. Все у них тут друзья — приятели,
угощают их. Они сыты, пьяны, и нос в табаке, а мы варим себе кашку манную из
остатков крупы...

Даже вечерняя прогулка с Кабиль - Джаном (племянником лесника) и его дураком
другом ничего кроме неприятностей мне не принесла. Они ушли вперёд, а этот
идиот начал ко мне приставать. Произошла безобразная сцена борьбы, в
результате которой я чуть не лишилась фотоаппарата, штормовки, и некоторых
своих вещей.

Естественно, к чабанам я не пошла, а Ленка вспоминает об этом вечере, как об
ужасном счастье: и мальчик понравился, и мяса до отвала наелась. Вот уж
воистину, сытый голодному не товарищ. Даже жижу от шурпы, которую мне
принесли от группы, я пролила в костёр, когда разогревала. До осточертения
надоела эта готовка, даже не само приготовление пищи, а добыча дров и
разжигание очага... И это называется - днёвка. Просто издевательство.

12 августа. Среда.
На завтрак - перевал "Алаудинский". Еле плелась. Всё что-то уже надоело...
На спуске компания Бахи от нас отделилась, с Джулей доели мясо, спустились на
озёра, только пили. Мы мечтали поесть в чайхане - всё закрыто. Туристов мало,
одни иностранцы.

Вечером снова появились инструктора, приготовили мясо. На это мясо набежало
столько народу, что хватило только на один зубок, косточку поглодать. Голубев
тоже припёрся, между прочим, с молодой девицей Оксаной. Я даже слышала, как
он её спросил: "Я выпью вина. Ты возражать не будешь?" Но потом он напился
до такой степени, что стал противен сам себе, по — моему.

Вечером мы сидели у костра, пели с группой. Группа хорошо поддала. Мы бы
тоже выпили, если бы у нас что-то было. Голубев приползал несколько раз к
костру, пытался сидеть, но чуть не падал в костёр. Нет, на этого алкаша не
клюнет никакая Оксана...

Пришли ещё какие-то местные. Один тоже пытался пристроиться между мной и
Ленкой. В национальном халате, с повязкой на голове, черты лица заострённые -
настоящий "курбаши". И так на меня смотрит пристально. Мамочки! Да это же
Рашид! Совсем не узнала. А как похудел!
- Любовь моя! Я летел к тебе 21 км. Сказали, что есть москвички. Я так рад тебя
видеть. Пойдём куда-нибудь.
- Нет, Рашид, давай завтра приходи.
Он не стал настаивать, ушёл.

13 августа. Четверг.
Так я устала. Бродишь весь день в поисках хлеба, хоть какой-то еды. Днёвка на
Алаудинах. Что тут делать?

Утром прибежал Рашид, одетый по-походному, в сапогах и с рюкзаком. Он
собирался идти за перевал, помогать брату с отарой. Что-то там случилось с
овцами, да и от волков в этом году нет отбоя... Мы сварганили завтрак, можно
сказать, из ничего, сварили пустую лапшу. Гости наши есть не стали, но чаю
попили. Надо было идти за дровами.

Рашид вызвался мне помочь, и мы с ним отправились на прогулку. Место, куда
он меня привёл, и вправду оказалось очень красивым и уединенным. Расстелил
свой полосатый чапан прямо на берегу озера, под сенью каких-то колючих
кустиков, стал мне говорить, как он любит меня, и как ждал этой встречи. Мне же
решительно ничего не хотелось. Меня отталкивала ещё и эта походная одежда, и
эта грязь у него под ногтями. Как говорил Голубев: "В горах всё стерильно", когда
просил взять в ротик его член.
- Наташ, ну, пожалуйста. Ты хорошо целуешься, у тебя это должно получиться...
Но я мотала головой.
- Трус ты, заяц, - с обидой проговорил он...

Как бы мне отмотаться сейчас от Рашида? Жалко его разочаровывать. Он просил
объяснить причину моей холодности.
- Ну, почему? Я не бритый, да?
- Да, - улыбнулась я, - и не мытый.
Он сразу начал раздеваться.
- Хорошо. Будем купаться...

Он сбросил с себя одежду, и стоял передо мной, ещё совсем мальчик, худой и
жалкий. Ничего в нём не было привлекательного, кроме его члена. Член у него
просто красавец, как жаль, что я не взяла фотоаппарат. Он вырос в горах, но
купание в холодной воде было для него настоящим мучением. Он весь дрожал.
- Ты будешь меня греть? - спросил он, и не получив ответа, сам решил:
- Если ты не будешь, то солнышко меня согреет.
Он вылез из воды и, поеживаясь, лёг на камень. Я сжалилась, подошла. На камне
было тепло, но здесь мы на всеобщем обозрении. Пришлось перекатиться под
кустики на его чапан. Деваться некуда. Отдавалась я ему неохотно, без особого
желания, но им всё равно, этим мужикам.

Потом мы лежали на камне, как две большие ящерицы, грелись на солнышке.
Одеваться не хотелось, но ещё более не хотелось уходить - так было хорошо, даже
не хотелось есть. Но он торопился за перевал, к отаре.
- Я вечером, может, прибегу.
Да, прибежит - потный, грязный, замученный.
-Нет, ты уж помоги своему брату там.
-Да, конечно. Вы завтра ещё будете здесь?
- Нет, завтра уйдём.
- А ты мне ещё напишешь?
- Ну конечно...

Вечером пьянка продолжалась... Приехали гости с Искандера - Муслим и
Джамиль, в палатке Голубева весь вечер звенели бутылки. Группа веселилась.
Если бы у нас было что выпить, мы бы обязательно выпили, но нам никто ничего
не предложил.

Гости готовили мясо в нашей кастрюле. Правда, пригласили и нас, но там мало
что досталось, всего по кружке жидкости и маленькой косточке. Наташа вообще
баранину не ест, круп уже не было, и она мужественно голодала...

Джуля напился, и пел, что мы завтра отсюда смываемся. Но трезвый он говорил
совсем другое. Да и какой им резон отсюда уходить, если они собирают золотой
корень мешками, и отправляют его, потом продают. Гуляют тут вовсю, продукты
им привозят с Искандера, девочки под боком. С утра, правда, группа решила
немного отдохнуть от пьянки, и устроили "Нанайские игры" (посвящение в
туристы, борьбу спальниками, кормили друг друга сгущёнкой, ползали под
банками с водой, и т.д. )

Было смешно и весело. Правда, я абсолютно никаких чувств не испытывала -
старость... И жутко хотелось есть. Наташе хотелось посмотреть "Зинах", мне тоже
хотелось пойти через этот перевал, но Баха брал только одного человека, т.к. он
заходил к родственникам, видимо, тоже подкормиться. И мы отпустили Натаху с
ним, гости тоже уехали, а мы с Леной постарались влиться в группу с обеда,
чтобы хоть с голоду не умереть...

Но тут возникла другая проблема. Вместо Наташи в палатке обосновался
Мухаббад, приставал к Ленке, она сдвигалась в мою сторону, и бессонные ночи
продолжались... Думала, что на Казнок не поднимусь. Но, оказывается, голодному
идти на перевал много легче, чем сытому.

"Казнок" удивил ослепительным снегом и хорошей погодой. Безбожно сгорели
бёдра, вечером не могла ходить, и била дрожь, пришлось попросить немного
водки у группы... Ночью опять этот Мухаббад. Ленка с ним заигрывала, но не
давала. И он постоянно мстил не только ей, но и мне. На этот раз он бросил
палатку, не стал её нести. Дурдом.

В этот день нас заставили дежурить. Все были голодные, а варить было не из
чего, одна тушёнка. Но мы собрали все остатки запасов, и получился такой
густой суп, что пришлось его даже разбавить. Группа собралась, наелась и
убежала. А мы плелись в хвосте, и еле успели на машину.
О, господи, слава тебе господи, отдохнул...

Ехали обратно в скотовозке с группой, сидели на рюкзаках, кто на чём и на ком
мог. У меня затекли ноги. По дороге группа покупала арбузы. Ополчившиеся на
нас дамы  пытались спрятать в штаны к себе арбуз, только бы нам не досталось.
Но староста, Ванечка, быстро и решительно отрезал нам куски под их ядовитыми
взглядами. Это постоянное унижение усугублялось полнейшим равнодушием ко
мне и к нашей судьбе Голубева. Совсем посторонний человек, будто и не говорил
мне тех слов... Его группа тоже не жаловала, а он, как еврей, без мыла влезал
в ж..., нахально участвовал во всех мероприятиях группы совершенно бесплатно.

На Искандере он влился в прощальный вечер с пловом, в то время, как мы
одиноко стояли у стены, и никому не было до нас никакого дела. Какие-то
сомнительные личности приглашали нас за свой дастархан на улице. Ленка всё
чего-то ожидала, ждала, когда освободится Алик, чтобы её ублажить, но ему было
пока не до неё. До неё ему стало в 4 часа утра, когда он припёрся к нам в домик
с совершенно пьяным инструктором Валерой.

Ленка бросилась открывать, весело щебетала с ними, включили свет, начали
распивать вино. Я лежала, и с ужасом думала, останутся они здесь до утра, или
оставят Валеру... Под утро они всё же ушли, и увели Валеру, но через час он
вернулся, и начал рваться ко мне в комнату, пытаясь открыть дверь, а когда ему
это не удалось - высадить окно, при этом уверяя, что приставать не будет.

Остаток ночи я простояла в проёме между дверью и окном, прикидывая, как мне
быстрее выскочить, если вдруг он ворвётся. Домик стоит на отшибе, никто мне
здесь не поможет, в лучшем случае, скажут, как сказал мне Имом в ту ночь на
речке: "Надо было ему дать, чтобы успокоился." "Вот и дал бы", - хотела я ему
тогда сказать, - "сейчас гомосексуализм в моде".

Сердце у меня просто выпрыгивало из груди, как у козлят, когда к ним рвался
волк. И даже, когда он оставил свои попытки, и вроде бы ушёл, я с ужасом ждала
его возвращения. Часы у меня остановились, я не могла определить время.
И только на рассвете я попыталась заснуть, но тут же проснулась от стука в дверь.
"Вы ещё не спите?" - О, боже, голос Джули. Он явно не ложился. "Давайте
быстрее в столовую, позавтракайте  и грузитесь в машину, поедете с группой."
Ох, уж эта группа!... Как мне она надоела за весь поход...

Цепь наших счастливых случайностей замкнулась на Кадыре, с которым Наташа
познакомилась в Москве аж перед самым отъездом. Свободный художник -
авангардист, шесть лет уже живёт в Москве. Кадыра нам послал сам господь бог,
или аллах. Что бы мы без него делали - я не представляю. Джуля остался на
Искандере.

Группа уже разместилась в корпусе, и готовилась к прощальному банкету. Все
уже переоделись, помылись и, проходя мимо, интересовались, как долго мы будем
ещё сидеть на рюкзаках на улице.
Прошёл Голубев и спросил у Лены:
- Вы еще не устроились?
- Сейчас устроимся, - ответила она.

Мы с Натальей сбегали искупаться на озеро. В этот вечер повстречали всех
знакомых. Мельком видела Бахадура, Назара в своём неизменном экскаваторе
вообще издалека, на озере - Нури со своей машиной. Времени у нас было в обрез.
Намылиться, поплавать чуть-чуть и бегом на базу, успеть в кооператив
"Спасатель" за вещами.

И тут явился наш спаситель - Кадыр. Оказывается, они с Нури знают друг друга
с детства, росли в одном кишлаке в Варзобе... Нури подъехал на машине,
бросился к Ленке: "Здравствуй, любовь моя!" Потом с сожалением: "Я бы вас
отвёз, но нет бензина." Как всегда! Но тут подкатил Кадыр. Нури поздоровался с
ним, помог загрузиться. Кадыр отвёз нас к себе домой. Ну и квартира у него -
блеск! Две огромные лоджии, комнат не счесть, мастерская. Дом в престижном
районе Душанбе...

Помылись горячей водой, заварили вкуснейший чай (у него тут столько всяких
сортов чая), он достал вкусное вино, арбуз. Боже! Вот это — жизнь! Выделил нам
с Леной комнату с 2-мя кроватями. Я открыла окно. Какое счастье - нет комаров.
Первый раз за время нашего путешествия я выспалась...

Наташка заходила к нам через лоджию два раза, но мы спали, как убитые. А когда
соизволили проснуться и позавтракать, отправились на базар Путовский пешком.
Автобусы ходили ещё хуже, чем у нас — забастовка. В городе было спокойно, и
внешне не чувствовалось, что где-то рядом, в Курган — Тюбе, идёт гражданская
война.

Народ был приветлив, охотно объясняли дорогу, и готовы были помочь. На базаре
Кадыр выбрал нам самые лучшие дыни, самый лучший перец, виноград, яблоки,
персики. О, персики! Какие они были вкусные! Пожить бы недельку здесь,
питаясь фруктами. А за один день разве это всё съешь, да ещё в поезде... Тем не
менее мы накупили в поезд целую сумку фруктов... В поезде мы и погрелись,
(не работал кондиционер) и объелись фруктов.

Проезжали родную Бухару, Ташауз, Термез (граница с Афганистаном). Ещё когда
туда ехали, проснулись на третий день утром, в окошко посмотрели, а там -
пустыня, верблюды двугорбые разгуливают, ландшафт резко поменялся.

Москва встретила дождём и тёмным небом, прохладой. У вас тоже кончилось
лето, - заметила Лена...

"Невозможно, чтобы это лето
Длилось без конца.
В нём остались наши чувства,
Нежность и разлуки.
Но смывает дождь печаль
И грусть с лица-
Вновь вернётся всё-
Друг другу мы протянем руки."

В последний день мы успели попрощаться с Джулей. Он приехал вечером, нас на
базе не нашёл, утром заехал в клуб "Спасатель", навёл о нас справки и ждал нас
дома. К нему мы заявились во второй половине дня. В этом "Шанхае", где он
живёт, действительно чёрт голову сломит. Но дом нашли всё-таки. Всё закрыто.
Хозяин сидит на чердаке и не может попасть домой. Эта картина незабываема...

Взломали дверь, вошли, забрали свои вещи. Попили чаю... Пока я сидела в
туалете, Ленка в саду прощалась с Джулей. Сквозь щели было видно, что поцелуи
далеко не дружеские. Всё же, не выдержав, Джуля поднял её на руки и понёс в
дом на кровать. Она отбивалась, смеялась, звала меня. Я уже не знала, что и
делать. Нам надо было спешить, а тут такие дела. "Наташа, она мне не даёт", - это
уже Джуля.

В походе её преследовал Алик. Ленка даже со мной как-то поделилась, что "Алик
предпочитает только оральный секс". Видимо, взаимный, так как в прошлом году
она была от него в восторге, как от любовника, и даже при задержке менструации
не боялась, что беременна, и точно знала, кто отец, даже была бы этому рада, так
как её мама очень хочет ребёнка, а Ленка никак не может забеременеть.

Мы ещё смеялись с ней по поводу того, что на таджиков нельзя обижаться, - они
все такие смешные. И не успеваешь выскользнуть из объятий одного, как сразу
попадаешь в объятия другого... А какие разряженные они ходят на Искандере, в
красочных ярких спортивных костюмах, как павлины в ярком оперении,
привлекая к себе внимание...

А мы, грязные и оборванные после похода, клюем на любую приманку, будь то
кружка горячей воды, миска плова, чистая постель. "А что ты хочешь, - говорит
мне Ленка, - ведь это единственное у них тут развлечение - девочки, они весь год
ждут этого летнего сезона."

Сразу вспомнились грустные глаза Муслима: "Сегодня спал один..." Вечером,
после плова, он и Джамиль пригласили девочек на дачу Муслима. Мы с Ленкой
даже понаблюдали, как они скрылись на этой даче вчетвером...
- А как же так получилось?
- Я пошёл купаться, а она убежала.
- Да, не ту пригласил, - притворно вздохнула Лена.
У него глазки сразу разгорелись, он с надеждой посмотрел на неё, на часы.
- Пойдём, успеем до 10-ти часов.
Мы засмеялись...

Нури, когда мы садились в машину с Кадыром, тоже с надеждой и грустью
спросил: "Вы ещё приедете?" В этом году туристов совсем мало. В основном,
группы своих людей, много было прибалтов, и, как ни странно, иностранцев...
Что там, Нури кукует на своём озере, скучно, конечно... Но трудно сказать, что
будет в следующем году, ибо сводки оттуда поступают всё тревожнее... Очаг
войны раздувается, бегут не только русские, но и узбеки, и туркмены.