Туман. Глава 29. Петер

Глава 29. Петер.
Петер прибыл в Крижевцы около полудня. Его путь лежал в местный архив, разместившийся в здании бывшей синагоги. Здание, построенное в 19 веке еврейской общиной, изначально было одноэтажным и выполнено в кирпичном стиле. Однако с ростом еврейского населения в конце XIX века синагога стала тесной, и был надстроен второй этаж, а также пристроена лестничная клетка. Подойдя к зданию, Петер отметил его двойную окраску: охристые архитектурные детали на белом фоне придавали фасаду изысканность. Высокие окна с рельефным обрамлением пропускали внутрь мягкий дневной свет, создавая атмосферу спокойствия и сосредоточенности. Главный вход, украшенный резным карнизом, приглашал войти и окунуться в мир знаний и истории. Здание лишь отдаленно напоминало обгоревшие руины с фотографии Николая. Внутри бывшая синагога сохранила свою торжественную атмосферу. Просторные залы с высокими потолками и большими окнами создавали ощущение величия и покоя. Петер почувствовал, что это место хранит в себе дух прошлого. Женщина, приятной наружности, с темно-каштановыми волосами, собранными в аккуратный пучок, взглянула на фотографии, которые Петер разложил перед ней на столе. Она слегка нахмурилась, пододвинула одну из них ближе, провела пальцем по изображению обгоревшей синагоги, затем перевела взгляд на снимок группы мужчин, позирующих на её фоне.
— Архив у нас небольшой, — сказала она, не поднимая глаз. — Его создали уже после войны, из того, что удалось сохранить. Настоящий городской архив был уничтожен…
Она сделала паузу, словно подбирая слова.
— Когда? — уточнил Петер.
— В конце войны, — ответила она. — Оккупационные власти бросили его на свалку.
Что-то уцелело, что-то растаскали местные, что-то просто сгнило под открытым небом.
Петер выждал несколько секунд, затем наклонился ближе и, понизив голос, спросил:
— А люди? Есть ли кто-то, кто пережил войну? Кто мог бы рассказать, что происходило в городе? Или, возможно, узнать кого-то из этих?
Он слегка постучал пальцем по фотографии. Архивариус глубоко вздохнула, провела ладонями по стопке бумаг перед собой.
— В Крижевцах мало кто остался из тех времён, — сказала она медленно. — Но есть один мужчина….               
— Кто?
Она на мгновение заколебалась.
— Душан Краньц. Он тогда был молодым учителем. Жил с родителями напротив синагоги.
Петер насторожился.
— Он видел погром?
Архивариус кивнула.
— Его родители погибли. Он выжил.
— Где он живёт?
Петер покинул архив, машинально поправляя воротник плаща. В голове шумели мысли. Душан Краньц. Имя ничего ему не говорило, но если он пережил ту резню, если помнит тех, кто стоял у её истоков... Петер сел в машину, достал блокнот и ещё раз пробежался глазами по записям. Архивистка говорила, что Краньц — бывший учитель. Сейчас он жил на окраине, в старом районе у площади. Дорога к дому Краньца оказалась узкой, вымощенной булыжником, с кривыми фонарными столбами, за которыми прятались ветхие постройки. Здесь всё дышало старостью, казалось, что война ещё не до конца ушла отсюда. Петер остановился у маленького каменного домика, который выглядел таким же усталым, как его хозяин. Постучал. Шаги раздались не сразу. Потом послышалось шуршание за дверью, щелчок замка. На пороге стоял сухопарый старик, сгорбленный, с густыми седыми бровями и глубокими морщинами, в которых застыла печать тревог.
— Добрый день, господин Краньц?
— Да?
— Петер. Я веду расследование и хотел бы задать вам пару вопросов.
Душан прищурился, оглядел его с головы до ног.
— По какому делу?
Петер достал из кармана конверт, вынул фотографию и протянул старику. Душан взял её, медленно опустил взгляд. Петер сразу понял, что попал в точку. Лицо старика побледнело, пальцы дрогнули.
— Господи… — прошептал он.
Душан долго молчал, держа в руках фотографию. Его глаза метались от лица к лицу, задерживаясь на каждом из изображённых мужчин. В какой-то момент его губы чуть дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но сдержался. Петер терпеливо ждал.
— Эти люди, — наконец, глухо произнёс старик. — Я помню их.
Он посмотрел на Петера, и в его взгляде читалась неуверенность.
— Где вы взяли эту фотографию?
— В архиве, — коротко ответил Петер. — Вы узнали их?
Душан медленно кивнул.
— Это они.
— Кто «они»?
— Те, кто пришли в Крижевцы в сорок втором… те, кто устроили здесь резню.
Петер вытащил из кармана блокнот и приготовился записывать.
— Назовите их.
Душан тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу.
— Лука Марич, — сказал он, затем, помолчав, добавил: — Томислав Врбанец, Йоже Павлич, Мато Бачич…
Он продолжал называть фамилии, пока не дошёл до последнего человека на фото. Тут его голос задрожал.
— Это… это он...
— Кто?
— Тот, кто…убил мою мать
Душан прервался, закрыл лицо руками. Петер понял, что Душан говорит о Николае
— Я был молод, — вдруг сказал старик. — Работал в гимназии. В тот день, когда они пришли, я собирался в школу и увидел, что на нашей улице уже стоят грузовики. Люди метались, кричали, но никто не знал, куда бежать. Петер тихо спросил:
— Что было дальше?
Душан прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания.
— Они начали с евреев. Синагогу уже подожгли, но этого им было мало. Их выгоняли из домов, ставили на колени. Я видел, как Рабиновича — аптекаря, добрейший был человек — один из этих, — он ткнул пальцем в фотографию, — ударил прикладом в лицо. Он упал, и его застрелили прямо на улице. Душан судорожно вздохнул. — Потом пришли за нами. За сербами. Соседка, тётя Рада, кричала, что они нас убьют. Моя мать хотела спрятать меня в погребе, но не успела. Нас вывели на площадь. Он замолчал, сжал пальцы так, что побелели костяшки. — Они били нас. Смеялись. Сказали, что мы грязные, недочеловеки. Вели на окраину, в лес. Я шёл между отцом и дядей, держал их за руки. Петер почувствовал, как по спине пробежал холод.
— Они поставили нас в ряд. Сказали, что мы должны копать себе могилы.
Голос старика надломился.
— Я не знаю, почему выжил. Кто-то из них решил, что я слишком слабый, что пуля на меня — пустая трата. Меня ударили по голове, я упал в яму.
Он поднял на Петера глаза.
— Я притворился мёртвым.
Петер молча закрыл блокнот.
— И после этого?
— Я пролежал так, пока они не ушли. А потом выполз из ямы и бежал в лес.
— Вы видели, кто именно стрелял?
Душан взял фотографию, долго вглядывался в лица.
— Он, — кивнул он на Луку Марича. — Он командовал теми, кто нас расстреливал.
Петер задумчиво провёл пальцем по имени.
— И этот человек до сих пор жив.
Душан кивнул.
— Он жив. И он должен ответить за всё.
Петер склонился над блокнотом, ещё раз перечитывая имена, которые назвал Душан. Потом, не отрывая взгляда от записей, спросил:
— Вы знаете, кто ещё выжил? Кто мог бы помнить ту ночь?
Душан задумался, откинулся в кресле, сцепил пальцы в замок.
— Когда я бежал из города, — начал он медленно, будто выбирая слова, — я встретил нескольких старшеклассников из нашей школы. Мальчишки. Умные, смышлёные. Мы не знали, куда идти. Просто бежали, подальше от огня, от криков.
Он помолчал, провёл рукой по лицу.
— А потом встретили её.
— Кого?
— Анну Фишер.
Петер поднял глаза от блокнота.
— Анна Фишер, — повторил он, перекатывая имя на языке.
— Жена Йосефа Фишера, моего коллеги, — кивнул Душан. — Йосеф был хорошим человеком. Честным, порядочным. Учил детей, считал, что знания могут спасти мир.
Он грустно усмехнулся.
— Его убили одним из первых.
Петер молчал.
— Анна тогда металась по улицам. Искала Йосефа.
— Вы убежали вместе?
— Нет. Мы случайно встретились, когда бежали в лес, а потом нашли укрытие в горах. Пещеру. Там было холодно, сыро, но безопасно. Мы прятались несколько дней.
— А потом?
Душан устало провёл рукой по глазам.
— Потом я ушёл с ребятами в партизаны. А Анна осталась.
Петер несколько раз повторил имя. Оно звучало знакомо, гулко отдавалось где-то в глубине памяти.
— Анна… — пробормотал он.
И тут же вспомнил.
Он резко поднял голову, посмотрел на Душана.
— Вы сказали, Анна Фишер?
— Да.
— Вы больше никогда её не видели?
— Нет.
Петер выпрямился, закрыл блокнот. Внутри что-то дрогнуло, сложилось в цепочку. Анна. Деревня. Мальчик, потерявший голос. Он почувствовал, как внутри всё сжимается.