Хищник

Сейф с охотничьим ружьем Юрий открывал только участковому при проверке режима хранения оружия. Тогда он расчехлял свою 12-калибирную «вертикалку», показывал участковому, потом протирал, смазывал и укладывал ружье до нового визита милиционера. В сейфе еще хранились и патроны, и просроченный охотничий билет.
Когда-то условия охоты и хранения оружия были попроще. Ружье тогда у Юрия просто лежало в собственной машине, без него он практически не выезжал на буровую. Несколько лет назад он начинал технологом в районной инженерно-технологической службе. Мотаясь по Полесским лесам и болотам, он старался выкроить время, чтобы хоть полчасика побродить вокруг буровой, подстрелить зайца, куропатку, а если крупно повезет, то и тетерева.
И однажды Юрий очень пожалел, что при прогулке по лесу у него не оказалось его верной «тулки». В тот зимний день они с коллегой-геологом приехали на буровую. Геолог остался описывать керн, который в тот день поднимали из скважины, а Юрий отправился пешком в соседнюю бригаду, где готовились к заливке цементного моста, с таким расчетом, что за ним заедут на обратном пути в Речицу. Буровая стояла километрах в трех, но это не пугало Юрия. Погода стояла чудесная: легкий морозец, пьянящий хрустальный воздух. Зима выдалась в тот год снежной. Дорога от буровой, плавно повернув, выходила напрямую. Очищенный бульдозером зимний путь походил на детскую хоккейную коробку с высокими бортами, за которой стальной, отливающий на солнце клинок укатанной тяжелой техникой дороги в обрамлении усыпанных снегом сосен уходил в даль.
Под ногами весело поскрипывало. Юрий подходил то к одному, то к другому краю дороги, привычно отыскивая на снежной целине знакомые следы лесных обитателей, когда вдруг метрах в ста впереди себя увидел, как на дорогу с высокой обочины спрыгнули одна за другой три темных фигуры.
-- Волки! – Юрий почувствовал, как по спине потек холодный пот. Только сейчас он вспомнил, что, опьяненный желанием быстрейшей прогулки по зимнему лесу, забыл прихватить с собой из машины ружье. Человек и звери остановились и выжидали. Первым отступил человек. Не он был хозяином, это он вступил в не принадлежавший ему мир. Юрий начал осторожно, не поворачиваясь спиной, отступать. Только, когда застывшая в любопытстве стая осталась за поворотом, он побежал.
На буровой он ополчился на бригадного пса Жука, забившегося в свою будку:
-- Что ж ты спрятался, сторож, хоть бы голос подал!
Зарядив оба ствола «вертикалки» жаканами,  Юрий быстро зашагал на встречу волкам. Вновь увидев человека,  стая змейкой скользнула по обочине и скрылась в лесу. Подойдя ближе, Юрий  увидел только узкую цепочку следов ступавших друг за другом волков.
Охотиться на волков Юрию так и не довелось. Он слышал про облавы, но к ним привлекались самые опытные охотники, часто со специальным оружием. Со своей охотничьей компанией Юрий устраивал загоны на кабана, косулю, бывало, брали лицензию и на отстрел лося. Но больше всего Юрий любил утиную охоту. Открывалась она в начале августа. Выходили на нескольких лодках. Бивак разбивали на берегу старицы где-нибудь в пойме Днепра или Березины. Пока другие разбивали лагерь, самые бывалые отправлялись на разведку на поиски жировок утки.
К вечеру все разбредались по озерцам и болотцам, и начиналась канонада.      Стосковавшись в межполье по охоте, жадно рыскали по прибрежным кустам и камышам, возвращались затемно, усталые и довольные. Тут же потрошили добытую дичь, варили шулюм и рассаживались у костра, наблюдая, как, поднимаясь, яркие искры, затухали, смешиваясь где-то в черноте ночи с далекими звездами. За разговорами пустели бутылки, а сердца наполнялись радостью от удачной охоты, от встречи с друзьями.
С годами компания распалась. У кого-то с молодостью ушел и охотничий запал, многие уехали работать на северные нефтепромыслы. Так и покоилось с тех пор у Юрия ружье в запертом сейфе. Но вот недавно из Сибири вернулся один из былых товарищей Юрия по охоте Григорий Соколовский. За время пребывания на Крайнем Севере, он не только не растратил страсть к полю, но даже приобрел на бескрайних северных просторах новые впечатления и необходимые навыки охоты.
При встрече с Юрием он с восторгом рассказывал о таежной и тундровой охоте, о пережитых впечатлениях, что, в конце концов, уговорил его расчехлить свое ружье. Вместе они сходили в районное общество охотников и рыболовов, восстановили охотничий билет и купили путевку на право охоты.
Стоял апрель – самое пьянящее время для ружейного охотника. Теплый воздух уже подсушил растомившиеся после зимней стужи перелески. Запахи в лесу только начинают просыпаться, томно и влажно. Вот в это время Соколовский и потянул Юрия на вальдшнепа. Юрию приходилось в свое время охотиться весной на утку с подсадкой, на гуся, даже на глухарином токовище бывал, а вот вальдшнепом не баловался, хотя встречал этого лесного куличка на весенних  пролесках не редко.
Ближе к вечеру приехали на опушку березняка. Чтобы не мешать друг другу, решили обойти рощу с двух сторон. Юрий шел, вслушиваясь в звуки леса, пытаясь не пропустить знакомый хрипловатый голос вальдшнепа. Березы стояли бесшумные. Обнаженные, они еще не оделась молодой листвой, но в ветвях уже не было зимней сухости и ломкости, а свисали они живыми прядями с пушком изумрадных почек. Юрий отошел к молодым деревьям и остановился. Вдруг почти над самой головой он услышал характерное, отрывистое и резкое цыкание. Две темные тени пронеслись в серой мгле уходящего дня. Не успел Юрий поднять ружье, как услышал очередное «квог-квог-цси» -- и мягко машущий силуэт потянул над макушками редколесья.
Юрию вспомнилась его первая охота на осеннюю утку. Он тогда никак не мог попасть во внезапно поднимающуюся из камышей дичь. То палил вдогонку, то не учитывал силу ветра, и он с легкостью рассевал дробь. Юрий слышал, как один за другим раздавались выстрелы соседей, и когда  представлял их набитые птицей ягдаши, брала злоба и досада. В очередной раз, когда с зеркала озера поднялась вспуганная шумом утка, он сгоряча выпалил с обоих стволов. Это был маленький чирок. За ужином он попался тому же Соколовскому, и тот, с усмешкой глядя на Юрия, ворчал:
-- И кто это так начинил этого бедолагу дробью? Последние зубья поломаешь!
Сейчас Юрий тоже сделал пару выстрелов, но вальдшнепы, невредимые и полные сил, влюблено насвистывая, продолжили озабочено искать своих самочек. Юрий слышал, как несколько раз где-то вдалеке стрелял Григорий, и опять представлял, что тот вернется с вальдшнепами на поясе. Сумерки уже совершенно сгустились, когда на одиноко стоящей березе Юрий заметил крупных, испуганно сорвавшихся с ветки птиц. И он выстрелил, как и тогда, по чирку, не задумываясь. Одна из птиц, словно наткнувшись на преграду, тяжело сорвалась вниз.
В азарте Юрий подбежал к березе. В прошлогодней пожухшей подстилке из травы и листьев лежала неизвестная птица. Она пыталась встать, опираясь на перебитые крылья. Птица бесстрашно и прямо смотрела на подходящего человека, а когда Юрий нагнулся и попытался взять ее за ноги, она раскрыла заточенный крючковатый клюв и воинственно засипела: «Кья, кья, кья!», выталкивая короткий острый язык.
Птица не могла ни бежать, ни лететь: дробью перебило ей и ноги, и крылья. Она бесстрастно и неподвижно ждала своей участи. На белой с рябинками  груди от частого дыхания вздрагивала рубиновая капля крови. Еще совсем недавно огненно агатовые глаза на ее белоснежной голове уже затягивало мертвой пленкой.
Юрий, растерянный и раздавленный, смотрел на мощные, заросшие  перьями ноги птицы с недавно еще грозными когтями, когда услышал голос Соколовского:
-- И что тут за канонада?
-- Да вот какого-то хищника убил, вредителя,-- растеряно бормотал Юрий, почувствовав всю нелепость ситуации.
Соколовский поднял птицу, осторожно расправил длинные с плотным пером остроконечные крылья, повернув к Юрию бронзовую с сизинкой  спину жертвы:
-- Вредитель, говоришь, хищник. Ты сколько лет не брал ружье в руки? Лет десять? Да, поохотился удачно.
Затем Григорий внимательно осмотрел птицу, поворачивая ее из стороны в сторону.
-- Что занесло ее сюда с Севера? Там я видел таких. Ты хоть знаешь, кого подстрелил, охотничек? – Соколовский резко повернулся в сторону Юрия. – Это сокол. И не просто сокол, а сокол-кречет. Очень редкий, а для Беларуси вообще невероятный экземпляр. С ним когда-то цари охотились.
Юрий поставил ружье на землю и сел, прислонившись спиной к дереву. Григорий вынул из чехла охотничий нож и вырыл под березой в по-весеннему мягкой, готовой к новому возрождению земле ямку. Кречет лег, уткнувшись гордой головой в узкую могилку, сжав крылья, словно собирался устремиться  в  свое последнее пике. Там, внизу, добыча. Он же хищник!