Охотник

Щенок не знал, что он охотник. Что он – борзая, тоже не догадывался. И что кличка, на которую он откликается, Кинг – означает король. Он спал на коврике в прихожей в городской квартире. На прогулку в близлежащий сквер его выводили хозяева: утром -- мужчина, вечером – женщина. Он хорошо освоил команды «ко мне» и «рядом» и добросовестно приносил горькую палку, брошенную еще одним жильцом квартиры – шибутным мальчишкой. И еще он научился не подходить к посторонним людям и, тем более, не принимать от них еду. Со временем, когда он подрос, гулять с ним перестали, а утром, покормив, просто выставляли за дверь. Вечером он ждал хозяев у подъезда.
Сначала Кинг осваивал близлежащие дворы и улицы. Потом уходил в лесопарк, где гонял ворон и голубей, иногда дрался с другими собаками. Но ни разу не рвал врага до крови. Постепенно он изучил все запахи города и прекрасно ориентировался в его лабиринтах. Не было случая, чтобы он заблудился и не нашел дорогу домой. Стоило Кингу поднять голову и втянуть в себя воздух, еще ничего не видя, он тут же представлял себе людей, машины, дурно пахнущие мусорные контейнеры и разноцветье пестрых клумб в сквере.
Особенно полюбил пес большой покрытый мхом тополь в парке. В его порах и трещинах жили самые удивительные и неожиданные запахи. Каждый раз, пробегая мимо него, Кинг останавливался и долго занимался его  обследованием. Тополь всегда манил Кинга, и летом он подолгу лежал в его тени, слушая шелест листвы и звуки расположившегося рядом большого города.
Прохожие часто обращали на него внимание, но он не позволял никому приблизиться к себе. Только однажды он любовался маленькой девочкой, гуляющей в парке, от которой пахло какой-то покорной сладостью. Он позволил ей приблизиться к себе.  Но когда ребенок потянулся, было, к собаке, чтобы погладить, мамаша резко одернула дочку, и ей удалось только слегка коснуться беспокойного хвоста. Кинг посмотрел вслед девочке печальными глазами.
Кинг не боялся, что его кто-то может обидеть. Он боялся причинить другому неприятность, смотрел в глаза каждого, следил за его настроением и успокаивался, когда окружающие его люди были довольны. Само собой вышло, что Кинг был гордым псом, его гордость была вызвана тем, что он сознавал свою верность, знал себе цену.
Он научился разбираться в людях. Знал, кто из них равнодушно пройдет мимо, кто залюбуется его осанкой и статью, а кто испуганно начнет искать на земле камень или палку, чтобы в него кинуть. Как и люди, собаки тоже бывают разные, понял Кинг. Глупые -- как пропеллером виляющие хвостом. С восторгом повизгивающие, и сразу падающие на спину перед каждым человеком, вымаливая подачки. Были собаки бездомные и голодные, но свободные и гордые, которые и брошенный кусок берут с достоинством. Были суровые, кто вздыбленным загривком и оскалом зубов встречали любую угрозу. Были те, кто с паническим страхом и визгом кидались прочь от замаха или просто крика. Кинг видел вокруг и хитрецов, и подлиз, и гордецов,   и совершенно никчемных равнодушных.
Каждый вечер, сидя у подъезда, Кинг с нетерпением ждал возвращения хозяев. Он радовался, прыгал, пытаясь лизнуть в лицо каждого из своих людей. В квартире каждый -- и мужчина, женщина и мальчишка считали своим долгом потрепать Кинга по холке, расспрашивая, как он провел день? Потом люди расходились по своим комнатам: женщина возилась на кухне, мужчина усаживался за компьютер, а мальчишка возился на ковре с очередным конструктором. В это время Кингу уже хотелось опять на улицу, к шуму машин, стае голубей на площади, к крику ворон на старых липах в парке, к своему тополю.
Ночами ему часто снились непонятные сны, незнакомые. Он просыпался, поднимал уши и слушал. Он слышал, как капала где-то вода, как шумел за окном ветер, как шуршал ногами по асфальту поздний прохожий и где-то совсем далеко заскрипел колесами на повороте трамвай.
Выпадали у Кинга и редкие праздники, когда всей семьей выезжали за город. Об этом событии он узнавал уже по тому, как женщина утром начинала собирать большую корзину с продуктами. В машине Кингу отводился большой открытый багажник. На этот раз выехали почему-то вечером. Сидя на коврике, Кинг смотрел в заднее стекло автомобиля. Сначала за ним мелькали знакомые улицы, потом автомобиль выбрался за город. Был конец августа, и вскоре  уже по-осеннему нежаркое солнце зашло за ровные, как гребешок, сосны, бежавшие вдоль дороги.
Мальчишка, сидевший на заднем сидении, встал на колени и повернулся к Кингу:
-- Ты никогда еще не был у дедушки в деревне. Посмотришь, там классно! Будешь бегать, где хочешь, -- мальчишка погладил собаку за ушами. Кинг тут же свернулся калачиком и уснул.
Разбудил его прежний сон: большие деревья, незнакомые запахи и невиданные звери. Но на этот раз все казалось совсем близко, окружало и влекло. Он сел и тихонько заскулил.
-- Останови, -- сказала женщина сидящему за рулем мужчине. И вдогонку крикнула выскочившему на обочину Кингу. – Гулять! Только смотри не долго.
Небо было совсем черное, только над деревьями повисла льдинка месяца. Букет незнакомых запахов словно манил Кинга за загадочный занавес леса.  И вдруг за завесой густого подлеска открылась березовая роща, светоносно и просторно. Со всех сторон, то нарастая, то стихая, слышался зеленый гул – лес дышал. В городе ему было все знакомо. Пыльные тротуары, гладкие газоны, горький запах машин. В лесу к нему вдруг со всех сторон подступили незнакомые предметы. Высокая уже по-осеннему жестковатая трава, колючие кусты, гнилые пни и упругие ветки молодых елочек. Со всех сторон его что-то трогало, кололо, задевало, будто старалось быстрей спровадить из леса.
Но его останавливали запахи. Загадочные, незнакомые, страшные, резкие и чуть слышные, о существовании которых до этого он ничего не знал! Натыкаясь в темноте на все это колючее, шелестящее, трескавшее, пахнущее, он вздрагивал, фыркал носом. И тут он почувствовал запах, который снился ему во сне, который, казалось, всегда жил в нем, но к которому он никогда не приближался. Затаившись, он стал медленно подкрадываться к его источнику и вдруг со страхом шарахнулся в сторону. Из-под куста молнией метнулся серый ушастый зверь. Инстинкт толкнул пса следом. Кингом овладело волнение, которого он никогда не испытывал. Ему уже ничего не было страшно. Он уже не замечал ни колючего кустарника, ни крутых ложбин, ни поваленных деревьев. Древнее чувство борзой -- восторг погони овладел Кингом. Очнулся он только на поляне, когда потерял след. Сделав несколько кругов и не найдя так взбудоражившего его запаха, он сел и отдышался.
К месту, где Кинг оставил своих людей, он добрался только под утро. Машины не было. Кинг решил ждать. Люди, его люди просто потерялись, заблудились в этом вихре запахов, незнакомых предметов, теней. Он лег на обочине, положив морду на лапы, и сначала вскакивал при шуме каждой приближающейся машины, потом только грустно провожал их глазами. Так прошли ночь и следующий день. Только к вечеру Кинг направился на запах человеческого жилья.
Пройдя мимо нескольких пустующих домов, за побелевшим от дождя и солнца плетнем он увидел старика, скоблившего щеткой большого и послушного коня. У двери открытого сарая стояла дойница с пенящимся розовато молоком. Старик открыл скрипучую калитку.
-- Так, так, пресерьезная собаченка. -- Старик присел рядом с Кингом, сложил на коленях руки и ощетинил зубы, став похожим на большого старого зайца. – Потерялся, глупый. Что-то не слышал я, чтобы где-то рядом охотники баловали. Ну, проходи, проходи, голодный, видно.
Во дворе кроме коня, которого Старик называл Бывалый, оказалась еще одна собака, из-за своей старости только отдаленно напоминавшая борзую.
-- Вот, Гейша, принимай собрата и ученика, -- обратился Старик к суке.
Кинг великодушно дал Гейше себя обнюхать, сам несколько раз ткнулся в нее носом, удостоверившись, что она стара и неинтересна. Когда Старик поставил перед ним миску с душистым молоком, предварительно накрошив туда хлеба, Кинг, сдерживая голод, подошел к еде неспешно и ел медленно с достоинством.
-- Вот, истинный принц, -- указал старик Гейше, любуясь Кингом. – Королевских кровей!
Так и стал Кинг у старика Принцем.
Теперь каждый день начинался у Кинга с того места на трассе, где потерялись Его люди. Он лежал, сидел, вглядываясь то в одну, то в другую сторону дороги. Мимо пробегали шустрые легковушки, ползли, тяжело вздыхая, грузовики. Потом приходил Старик, шаркая своими растоптанными ногами, и они медленно возвращались в деревню.
Однажды утром Старик окликнул Кинга:
-- Давай, Принц, прогуляемся, нечего хиреть, ты ж охотник! Пошли в лес.
Он запряг в телегу Бывалого, а перед этим привязал у конуры Гейшу, ласково приговаривая:
-- А ты уже отбегала свое. Не скучай, наслаждайся покоем на пенсии.
За зубчатый гребень леса унеслась пелена утреннего дождя. Черная туча, разорванная и лохматая, вразброд ползла по небу. Солнце пробило в ней дыру и радужным веером разбросало с высоты лучи свои на поля и лес, на сверкающие лужи, отражаясь в окнах деревенских домов. Конь, тоже, видно, соскучившись по дороге, резво тянул разбитую телегу. Но Кинг, мышкуя то с одной, то с другой стороны проселка, успевал обгонять коня, подбадривая его веселым лаем.
Когда Старик остановился в лесу и начал собирать на телегу валежник, Кинг вдруг замер. Его вновь окружила какофония звуков и запахов. Для него этот мир был непонятен. Он скорее отождествлял себя с автомашиной, мотоциклом, велосипедом, чем с поднятой и из под куста перепелкой, лягушкой, сиганувшей от него  с берега в лесное озерцо, ежом, свернувшимся клубком.
Старик Кинга так и не дождался. Когда он дернул вожжами Бывалого, поворачивая к деревне, тот недоуменно глянул на Старика: как же, мол, без Принца. Таким же взглядом встретила его и Гейша.
-- Ничего, ничего, нагуляется, вернется, -- успокаивал их Старик.
Кинг, действительно, вернулся к следующему вечеру. Затем каждый день он проводил, то на трассе, то в лесу. Из леса каждый раз он возвращался избитый, измученный, с налившимися кровью глазами. Старик видел, что ни разу не возвращался он сытым, хотя за это время сильно вырос, раздалась грудь, окреп голос, лапы стали сухими и мощными. Как он находил дорогу домой, каким навигатором пользовался, Старик понять не мог.
-- Что, нагулялся, бездельный шатун, -- встречал его Старик. – Пора тебя уже к делу приучать.
Старик вышел во двор с ружьем. В его руках оно открылось с привычным хрустом и щелканьем, ловко приняло патроны, молодецки захлопнулось, тая угрозу. Старик направил ружье в воздух, и неожиданно раздался выстрел. Кинга не испугал этот резкий незнакомый звук. Выстрел, запах пороха, только разбудили в нем гены предков. И  его черная спина закружила в нетерпении и восторге вокруг Старика.
-- Молодец, не испугался! -- Старик опять по-заячьи оскалил зубы.
Пошли недалеко, за деревню вдоль вспаханного недавно озимого поля. Денек выдался уже по-осеннему прохладным. Старик, обутый в видавшие виды керзачи, медленно топал по кромке поля, внимательно заглядывая под каждый кустик, высокие островки ольшаника, поросшего пожухшей уже крапивой. Чуть в сторонке и впереди рысили Гейша и Кинг. Старая охотница, не растерявшая еще навыков, высоко держа голову и приподняв уши, тоже осматривала местность. Кингу не терпелось выскочить вперед, обрыскать густой подлесок, но он следил, то за Гейшей, то за Стариком. Вот Старик направился к маленькому островку редких кустиков. Гейша остановилась и стала неотрывно следить за хозяином.
Неожиданно с края кустов пыхнул еще совсем серый крупный русак и покатил к полю озимых, будто знает, что на мокрой, липкой борозде он будет иметь преимущество перед тяжелыми собаками. Наметанная Гейша тоже знала это. Отчаянным броском она попыталась отбить зайца от поля, но сил на рывок не хватило, и только зубы лязгнули над самой спиной косого. Кинг по неопытности спохватился слишком поздно, но подогреваемый азартом и дурной своей силой бросился в погоню, подняв фейерверк из комков грязи. Вернулся он ни с чем, злой и возбужденный, и нехотя побрел позади Старика домой.
Усевшись на крыльцо, Старик пододвинул Кингу миску с едой и кинул кусок хлеба бесстрашно вышагивающей по двору вороне. Та грузно переваливаясь с бока на бок, с подскоком, приблизилась к угощенью.
-- Не дался заяц-то, -- подтрунивал он пса. – А так хотелось клыки в него вонзить, нутро почуять! Трудись, учись. По работе пироги выдают, а не по зубам.
Любившая слушать россказни Старика, Гейша улеглась рядом, вытянув морду на лапы. Поев, уселся тут же и Кинг.
Старик, оперевшись локтями в колени, начал развивать давно волновавшую его тему:
-- Вот смотри, -- обращался он к Кингу. – Ты – собака городская. Недавно бежал себе по улицам, к домам да заборам прижимался, ведь, не ровен час, можно и под машину попасть. Эка невидаль с таким-то движением. Людей или боялся, или не замечал. Ну что такое собака в городе, в квартире. Игрушка, потеха! Хорошо, если хозяин живой, да несонный. Тогда и пес будет веселый и радостный. Хозяин лежебок – с пивом да у телевизора. Пес тоже будет на диване пристраиваться. Хошь-не хошь, становится похожим на человека, с которым живет под одной крышей.
В селе собака всегда при деле. Либо охотник, либо охраняет дом. Живет во дворе. Другие, бывает, чтобы была злее, на цепь сажают. В деревне некогда с собакой сюскаться. Каждый своим делом занимается, потому расстояние между собакой и человеком. Собака по-другому живет и ведет себя. Здесь она при деле и без дела скучает. Вот возьми Гейшу. Ведь четырнадцать лет уже ей. По человеческим законам старуха древняя. А как сегодня косого за малым богом за шкирку не схватила!
-- Ты, Принц, -- грубовато потрепал Старик Кинга за холку, – отходи от прежних замашек. Что бродишь-то неприкаянно в одиночку по лесу. Уж верно не вернутся твои городские-то.
Снег выпал нежданно. С вечера нахмарило, и всю ночь бесшумно падали первые хлопья, еще теплые и клейкие, – семена еще не взошедшего на полях снега. Из них взойдут вьюги, ходкая, трепетная поземка, косые, поваленные в сторону леса сугробы. Кинг выглянул из конуры. Рассвет слезно растекался где-то далеко, а рядом стояла фиолетовая сутемень. Послышались робкие звуки утра. Сидящая на березе ворона прокричала: «Калач! Калач!». К погоде.
Тонко зевнула входная дверь, и на пороге дома показался Старик. В руках у него было ружье. Сон у Кинга улетучился мгновенно. Засобиралась в дорогу, было, и Гейша, но Старик запер ее в сарае.
-- Не угнаться тебе за нами, -- будто оправдывался он перед собакой. –  Пойдем к зеленям, за мелиоративную канаву. Он запряг Бывалого, уселся в телегу и неспешно отправился по первопутку.
Деревья, убранные гирляндами пушистого снега, искрящееся в первых лучах снежное покрывало в поле, казалось, прониклись покоем и безмолвием. Но вдруг тишину нарушил лай.
-- Гейша, стерва, сорвалась! Взыграла охотничья кровь! – Старик восторгался своей любимицей.
Кинг, будто не заметив Гейши, продолжал рысить впереди, а старая сука, экономя силы, шла по колее телеги. Казалось, ничего не могло омрачить девственную снежную чистоту. Но вот поле пересек лисий рыск. Кинг беспокойно потянул носом воздух и вопросительно глянул на Старика и Гейшу. Сука невозмутимо смотрел вдаль, а Старик сказал, будто обращаясь к самому себе:
-- Не взять тебе ее одному, заморит она тебя, не один километр пройдет, пока найдет, чем прокормиться.
За мостком через канаву, где на опушке леса начинались зеленя озимых, Старик привязал Бывалого к старой березе и направился вдоль поля. Вскоре показался и первый след. Собаки тут же оживились, начали озираться, чтобы не упустить зайца. Но он  молнией выскочил из ближней замети и в фонтане снежных брызг кинулся к лесу. Первой маневр косого разгадала Гейша, выскочив ему наперерез. На большее у нее не хватило сил. Но тут в охоту включился Кинг. Он погнал зверя в сторону канавы, перескочить которую у зайца не хватило сил, и он повернул назад, прямо под дуло Старика. Грянул выстрел, и заяц кубарем покатился по рыхлому снегу. Ближе к зверьку оказалась Гейша, и она тут же схватила тушку, услужливо передав ее Старику.
Старик дал только понюхать добычу Кингу, приговаривая: «Отрыщь! Отрыщь!» Взъерошенному и возбужденному псу только и оставалось, что проводить глазами тушку зверя, брошенную Стариком под сено на телегу.
-- Ничего, ничего, Принц, -- приговаривал Старик, -- у тебя все еще впереди. Будут еще трофеи.
Вскоре еще один след русака вывел охотников в поле, где была посеяна озимая рожь. Здесь следы зайца начали замысловато переплетаться. Кинг растерялся, будто десяток зверьков бегало в этом месте. Взрыт снег, погрызены зеленя. Жировал здесь косой.
Имея уже опыт преследования, Кинг сделал круг, взял выходной след, пошел чуть в отдалении от него. Вот, пытаясь запутать преследователя, заяц прошел по собственному следу туда и обратно. Через некоторое расстояние вновь повторил эту уловку, и тут же след оборвался. Кинг разгадал и эту хитрость косого. Он поднял голову и недалеко в стороне увидел новый след.
Теперь Кинг твердо знал, зверь где-то рядом. Зайца он нашел в небольшой ложбинке под снеговым надувом. Косой отчаянным прыжком пытался уйти от борзой, но Кинга уже ничего не могло остановить. Через мгновение он почувствовал горячую кровь, движение еще живой плоти в пасти. Гейша возвращалась в деревню, сидя на телеге, рядом со Стариком, а Кинг, не чувствуя усталости, бежал впереди.
Перед воротами он остановился и глянул на Старика. Тот понял и подбодрил пса:
-- Беги, беги, жди своих, раз такое дело.
Кинг вновь устроился на привычном месте на обочине. Сегодня машины казались ему: поменьше – шустрыми зайцами, повольяжнее – лисами, а грузовики с тупыми железными мордами – собаками-боксерами. Кинг вспомнил, как вечером в городской квартире каждый из Его людей старался приласкать его, расспросить о прошедшем дне. Как много он мог бы поведать сегодня!
Кинг увидел, как из деревни к нему, шаркая ногами, приближался Старик. И в то же время на шоссе показалась большая черная машина. Пес поднял голову и замер в нетерпении. Машина плавно остановилась. Первым из нее выскочил мальчишка. Он присел перед собакой и обхватил ее за шею. Облизав его лицо, Кинг тут же бросился на встречу женщине и мужчине.
-- Кинг, как же ты тут? Ведь три месяца прошло!
-- Кинг, говорите, -- в это время подошел Старик, – королевских кровей, значит. Я догадался, потому и прозвал Принцем.
-- Спасибо, спасибо вам, -- засуетилась женщина. – Может, мы вам должны что-нибудь?
-- Да что там должны. Принц уже при деле -- охотник. Сегодня вот первого зайца добыл!
Кинг, понимая, что речь идет о нем, ткнулся носом в ногу Старика. Старик неуклюже приласкал его:
-- Что дождался, бродяга? Чуть ли ни каждый день сюда приходил. До ужаса верная скотинка.
-- Поехали, Кинг! – мальчишка кинулся открывать багажник.
Старик повернулся и медленно двинулся обратно. А Кинг, оглядываясь на него, подошел к машине и остановился в недоумении: из багажника на него смотрел лохматый любопытный щенок. Как игрушка, он крутил большой головой и дружелюбно бил о коврик хвостом. Кинг не ответил на приветствие щенка и отступил.
Мужчина присел рядом с Кингом:
-- Вот так, друг, уж не чаяли тебя найти, извини. А сейчас вспоминай: охотник ты или комнатный пес. Выбирай хозяина.
Пес будто ждал этих слов. Вильнув хвостом на прощание, он двумя прыжками догнал Старика. И они вместе отправились домой. Кинг, подражая хозяину, медленно переваливался со стороны на сторону.