Дом под старыми липами

У Дениски после начального класса были первые каникулы, а у деда Ивана после сорока лет мотаний по лесам и болотам в поисках нефти были первые летние месяцы на пенсии. Дед говорил: «Мы с тобой молодые люди. Ты –молодой ученик. Я – молодой пенсионер». Большую часть недели они жили в Унорице вдвоем. У каждого свои заботы. У деда с садом и огородом. У Дениски -- с прогулками по роще и зарослям на берегу ручья, где поселились бобры, катанием на велосипеде.
Обычно внук еще спал, пока дед возился на участке, носил воду и готовил завтрак. Но на этот раз он разбудил Дениску рано. Они собрались на рыбалку. С вечера сходили на соседнюю ферму, в жирном навозе накопали червей, затем дед запарил целую банку перловой каши, собрал две удочки: одну подлиннее и тяжелее для себя и другую, поменьше и полегче, для внука.
Уже в серебряные колокольцы трезвонили за окном бедовые синицы, а Дениска все не просыпался, переворачиваясь с бока на бок, пока дед ни сказал громко: «Что ж, рыбка, не дождешься сегодня нас, соня Дениска просыпаться не желает!».
К Днепру пройти -- только с горки спуститься и через высокую траву прямо под гладкий берег меж ивовых кустов. Дед показал Дениске, как наживлять червя. Тельце бедолаги было пронизано несколько раз, пока на крючке свободной осталась только маленькая острая стальная дюбка. Червяк, собранный таким образом в пучек, неистово сновал хвостиком, а дед Иван, отстранив руку и любуясь своим произведением, смачно выдал:
-- Эх, сам бы ел, -- он подмигнул внуку, -- да рыбке надо!
Дед изобразил Дениске, как проводить поплавок по течению, научил, как подсекать рыбу при поклевке, и ушел чуть ниже по течению. Утро разгоралось. На небе не было ни морщинки, ни облачка. Первая рыба попалась Дениске сразу же. На его восторженный возглас дед тут же подошел.
-- Видишь, рыбка под кустиками ночевала, а ты ей червяка прямо под нос, на завтрак.
Он помог внуку снять с крючка добычу и, демонстрируя Дениске отливающий тусклой зеленью с позолотой живот с красными плавниками и темно-коричневую спинку рыбки, сказал:
-- Молодец, первая красноперка!
Затем была вторая, небольшая, с дедову ладонь, отливающая на солнце чистым серебром.
-- Густера, -- прокомментировал дед, глядя в гордо сияющие глазёнки внука. – А у меня – пусто! Но ничего -- мы тоже не лыком шиты, не лаптем щи хлебаем и по нашей улице проезжает грузовик с пряниками.
Но чтобы дед ни делал: менял наживку -- червя на перловку, искал лучшего места – поклевки так и не увидел. Дениска тоже, как ни старался следить за поплавком, не испытал больше возбуждения от прыгающего на воде поплавка. Больше рыба не клевала, и он скоро явно заскучал. Рыбалка показалась унылой и неудачной.
Уже солнце перешагнуло реку и оказалось за спиной, когда дед Иван начал скручивать удочки.
-- Все, больше рыбу из холодка под ивами не выудишь.
Когда дед с удочками, а Дениска с двумя рыбками в садке вышли из кустов на тропинку, дед вдруг остановился и обратился к внуку:
-- А давай зайдем в гости к моему старинному товарищу дяде Володе. Это знатный рыбак! Ему любая погода и любая снасть нипочем. На бельевую веревку и черствую корку хлеба вместо наживки он вытащит вот такую рыбину!
Дед Иван к изумлению внука вытянул свою огромную руку.
-- Только одну, -- наивно спросил Дениска.
-- Да нет! Вокруг у других рыбаков, чтобы они ни пробовали -- червя, шитика, пиявку – не клюет. А у дяди Володи – одна за одной!
-- А почему ты его дядей зовешь?
-- Нет, я-то его просто Володей зову, ну по отчеству -- Семенович. Это для тебя он дядя Володя, хотя, конечно, скорее дед. Да ладно, пошли, навестим его.
Они направились вниз по течению. Лето было в зените, в заболоченных низинах цвели кувшинки, а рядом на зеленом пестрели мазки золотого, лилового, голубого. Дед Иван пожалел, что не знает названий многих цветов и не может рассказать о них внуку.
У места, где на берегу лежала опрокинутая лодка с плоским металлическим дном, они повернули в сторону от реки на неприметную тропку-тихоню, в конце которой под доживающими свой век липами стоял старый дом. На призывы деда Ивана: «Есть кто-нибудь живой!», никто не откликнулся, но дверь в дом оказалась открытой. Гости прошли через темный коридор с двумя дверями по обе стороны и оказались в кухне с русской печью, маленьким, пожелтевшим от времени холодильником и кухонным столом, стоявшим под небольшим, чуть больше шахматной доски, окном. За столом на деревянной лавке сидел дядя Володя, плотный, как морской боцман с совершенно седыми жесткими волосами на голове.
-- Иван, ты, что ли? – хозяин близоруко сморщил глаза, рассматривая вошедших.
-- Как жизнь, Владимир Семенович! – дед Иван протянул хозяину руку для приветствия.
-- Да какая у стариков жизнь – на один сезон. – Хозяин был явно рад гостям. --- Давненько не захаживал. Не уж то с рыбалки? – продолжил он, глядя на садок с двумя рыбками в руках Дениски. – Это моему коту Бантику полакомиться. Кинь, малыш, ту, что по больше, вниз в холодильник, а меленькую иди, отдай коту. Он во дворе, где-нибудь в холодке отлеживается.
-- А почему Бантик? -- не удержался Дениска.
-- Вот познакомишься с ним и поймешь.
Толстый и важный кот, учуяв рыбу, не выскочил к добыче, как оглашенный, а сначала только показал нос откуда-то из-под поленицы дров и уж потом с достоинством принял угощение. Он с хрустом раскусил рыбу, потом поднял голову, будто благодарил мальчишку. Вот тогда Дениска и увидел на его смолянисто черной шее белое, похожее на бантик пятно.
Когда Дениска вернулся в избу, дед с дядей Володей уже сидели за столом.
-- Да что нынче за рыбалка, -- сокрушался дед Иван. – Вот было, я уже внуку рассказывал…
-- Да пока лето не очень, -- сказал дядя Володя. – Дождя настоящего не было.
-- А помнишь то лето, когда ты на устях Березины пудового сома вытянул?
-- Жарко больно. В рыжую вянет малина у забора. А уж сушь – не доведи Господь, не продохнуть, глотка, словно ватой забита, -- сетовал дядя Володя, будто не замечая воспоминания об удачной рыбалке.
-- Нет, ты помнишь то лето. Все ни с чем приходили, а у тебя одного…
-- Прими ко лучше смазочки для горла, -- беря в руки граненный графин из зеленого стекла, предложил дядя Володя. – Что-то в горле дрымачит, дрымачит, пора горло помочить, -- пропел но, кивая Дениске.
Что же это у него за смазка такая, подумал Дениска, глядя на графин, и очень удивился, что ее пьют. В стаканах, в которые ее налил дядя Володя, она была желтоватой, как холодный чай.
-- Да, были времена, -- продолжил начатый дедом разговор дядя Володя, после того, как опрокинул стакан, смачно при этом чмокнув губами. – Нынче и время другое, и погода другая, и река другая.
Дедушка, тоже выпив смазки, задумчиво сказал:
-- А я вспоминаю рыбалку на Оби. Муксун, нельма, жирнющий налим!
-- А почему так называется – смазка для горла? -- не выдержал и задал интересующий его вопрос Дениска.
-- Малыш, -- обратился дядя Володя.
-- Я не малыш, -- набычился Дениска. Он очень не любил, когда его так называли.
-- Да-а, -- протянул дядя Володя, -- так как же тебя величать прикажешь?
-- Денис Алексеевич.
-- Во как! Ну что же, Денис Алексеевич, насчет смазки. Вот когда ты подрастешь, когда станешь совсем большим, знаешь, что тогда будет с твоей глоткой?
-- Нет, не знаю, -- насторожился мальчишка.
-- Она, как бы это тебе сказать, изнутри заржавеет. Ну, как, -- дядя Володя даже прищелкнул пальцами, ища сравнения. – Старая водосточная труба, -- нашелся он. – Вот так же проржавеет. Ты что, не знал что ли?
Мальчик надолго задумался, представляя себе, как он постареет и внутри у него все станет ржавым, но тут дядя Володя обратился к нему:
-- Денис Алексеевич, ты знаешь, что такое «зелень»? Нет, не доллары, как их молодежь называет, -- петрушка там, лучок, укропчик.
-- Знаю, -- с наигранным безразличием ответил Дениска, -- у дедушки на огороде растет.
-- Молодец! Так вот сходи во двор, там стоит ведерко с водой, а в нем эта самая зелень. Принеси, да по больше. Небось, проголодался на свежем воздухе?
Ведерко, действительно, стояло в холодке в тени под домом, и когда мальчик вернулся с пучком зелени и парой найденных в том же ведерке огурцов в руках, дядя Володя сказал:
-- Так, хорошо. Это мы положим вот на эту тарелочку, а теперь загляни в ту миску. Ну что там у нас?
-- Яички.
-- Точно! Четырнадцать штук. По четыре на брата. И два еще в придачу. А ты знаешь, чьи это яйца?
-- Знаю, куропаткины.
-- Ты смотри, дед Иван, его ничем не удивишь!
Дядя Володя большим охотничьим ножом нарезал черный хлеб, потом достал из стоящего рядом холодильника брусок замерзшего сала и стал нарезать его тонкими лоскутками. Затем открыл плотную крышку банки с хреном.
-- Вот так мы его -- тонюсенькими лусточками, чтобы во рту таяло, --  приговаривал он, раскладывая на хлеб сало. – А наверх хрена. Хрен свежий -- грамм пять или десять в тротиловом эквиваленте.
На столе все было готово – зелень, огурцы, хлеб с салом, яйца и, ясное дело, смазка для горла. Яйца были сварены вкрутую.
-- Ну, под эту закусь не грех, -- напутствовал дядя Володя, наливая из графина. Он макнул в солонку белую молодую луковицу и сочно захрустел ею.
Кот Бантик важно вошел в открытую дверь и улегся прямо на босые ноги Дениски.
-- Это он не к каждому ластится, видно, признал в тебе настоящего рыбака, -- сказал дядя Володя, заглядывая по стол. – Что ж ты не ешь, Денис Алексеевич? Вот приходите ко мне по первому снежку. У меня будет на обед кошка. Жареная кошечка с вареной картошечкой. Слыхал когда-нибудь про такое блюдо?
-- Слыхал.
-- Ну да?
-- Да это заяц.
-- Ну, дед Иван, твоего внука и впрямь ничем не удивить!
Дениска тоже уписывал и зелень, и яйца, особенно ему казался вкусным черный хлеб с белыми лусточками сала.
Дед Иван еще несколько раз пытался перевести разговор на рыбалку, но  дядя Володя сразу делал вид, что ничего не слышит, и невозмутимо прикладывался к стакану.
-- Так вы что ж с Денисом Алексеевичем вдвоем, что ли, на даче бедуете?
-- Ну, зачем. Бабушка наша, правда, еще не на пенсии, но на выходные приезжает регулярно.  У нас там огородик небольшой – это ее вотчина. Да и дочка, вот его мама, -- дед Иван потрепал внука по белобрысой голове, --  приезжает на машине из Минска. Сама за рулем.
-- А мои и носа не кажут. Сыну уже под сорок, а он все, что твой жеребенок-стригунок. К матке приласкаться, да побегать не весть где, задрав ноги. Ни дела настоящего, ни семьи. Жена деревней брезгует, шибко городская. Ванну ей подавай, сортир теплый. Еще смолоду пытался рыбалкой заинтересовать. Куда там! Ранний подъем, с удочкой посидеть -- терпение надо. Проще в магазин сходить – купить той же рыбы. А однажды взял ее в лес по грибы. Она увидела гадюку, что грелась на солнышке, и закричала так, что бедная тварь, наверное, померла от инфаркта. Змеи-то почти не слышат, но не услышать, как она визжала, мог только пень, на котором эта гадюка кайфовала.
Дядя Володя опять наполнил стаканы.
-- Знаете, зачем люди чокаются?
     -- Зачем? – Дениска, открыв рот, уставился на дядю Володю.
     -- Для ушей. Когда мы пьем — язык чувствует, глаза видят, а ушам что? Ушам ведь тоже свое «дзинь» услышать хочется!
Дед Иван запротестовал:
-- Нет, хорош, так я домой не дойду.
-- С таким-то провожатым?
Чувствуя, что скоро придется собираться домой, Дениска не выдержал и спросил напрямую:
-- Дядя Володя, так ты возьмешь нас на рыбалку?
Тот потянулся к миске и поставил ее перед мальчишкой.
-- Доедай-ка яичко, последнее осталось. Вот доешь, тогда я тебе отвечу.
-- А может, махнем к тому омуту, где голавли ловились, -- вмешался дедушка, -- у протоки?
-- Вот слушай, что я тебе скажу, малыш, -- будто не замечая дедушкиных слов, сказал дядя Володя. – Пускай дедушка приведет тебя в сентябре, да с утречка, пока окна с ночи не отпотели. Вот как грибы пойдут – тут вы и приходите. Зайдете сперва ко мне, поджарим свининки с грибками на завтрак, а потом и на щук пойдем. Понимаешь, малыш, сейчас еще время не приспело для щук. Больно жарко. Солнца многовато. Светло больно днем-то, понимаешь? Вот щука и не берет.
Он снова отхлебнул изрядный глоток смазочки и предложил деду Ивану. Тот замахал руками:
-- Ни-ни, достаточно, я и так перебрал свою дозу.
-- Вообще-то эта смазочка в малых дозах полезна в любых количествах! – дядя Володя снова захрустел молодой луковицей. – А, я верно говорю, Иван? Самая щучья пора, когда грибы пойдут.
-- Точно, -- отозвался дед Иван. – Я вот смотрю, у нас на поле за садом рожь в колос пошла. Верная примета, значит, линь должен клевать.
-- Грибы – самая верная примета, -- ответил дядя Володя. – Вот погоди – грибы пойдут, я тебе такого линя поймаю, что вот в твоем садке не унесешь. Линь-то знаешь, что такое? – обратился он к Дениске.
-- Не.
-- Вот видишь, не знаешь. Рыба такая на дне, в иле живет.
Дядя Володя вновь поднял изрядно опустевший графин, но дед Иван опять запротестовал:
-- Больше ни-ни! Пора нам.
-- Так что, как пойдут грибы – на рыбалку, а снежок выпадет – ко мне на зайца, -- провожал дядя Володя гостей уже на пороге.
Они пошли по раскаленной дороге домой. Дениска, утомленный долгим днем спросил:
-- А где дядя Володя работает?
-- Сейчас уже на пенсии, а всю жизнь на заводе у токарного станка простоял. Окалиной да маслом пропах. Только и отрада была – лес, да река.
Дениска не знал, что такое окалина и как пахнет масло, но понял, что на заводе дяде Володе было плохо, а здесь, под старыми липами, ему  хорошо.
За огородами, до самого леса раскрывалось дозревающее хлебное поле, а перед лазами Дениски стояли желто-белые, похожие на куропаткины яйца кувшинки на берегу – те тоже были снаружи белые и желтые внутри. Он вспомнил хибарку под старыми деревьями, дядю Володю, который весело причмокивал, потягивая свою смазочку.
Он уже ждал, когда грибы пойдут, и выпадет первый снег.