В силке

За деревней между огородами, тянувшимися к самому лесу, и ручьем с бобровой запрудой на нем, обосновалась молодая осиновая рощица. Выросла она на месте заброшенной базы сейсморазведочной партии. Были здесь когда-то теплые гаражи, механическая мастерская, бытовки, котельная, баня и водяная скважина. Как это часто бывает, геологи ушли, передав территорию местному совхозу. Совхоз сначала ставил здесь свою технику, потом использовал под склад удобрений, затем и вовсе потерял к базе интерес. Баню и котельную местные жители давно разобрали на кирпичи, и с тех пор  их фундаменты, поросшие кустарником, имели вид старинных развалин с неведомыми и загадочными историями.
Участок дома Денискиного деда Ивана граничил с рощей, к ней вела калитка, проделанная в дальней стороне ограды. После того, как Иван Александрович, всю жизнь искавший нефть по полям и долам, вышел на пенсию, он все теплое время года проводил в Унорице. И Дениска каждое лето приезжал к нему из своего Минска. Первое время родители спрашивали его, любит ли он ездить в Унорицу? И Дениска отвечал: «Нет!». А на недоуменный вопрос: «Почему?» Отвечал: «Потому что не люблю уезжать».
Одно не устраивало в Унорице Дениску – в деревне не было детей. Поэтому пока дед занимался хозяйственными делами, Дениска был предоставлен сам себе. И любимым его местом был роща. В полное безветрие молодые и ласковые осиновые листочки трепетно дрожали, и в самый солнцепек под деревьями царствовала прохлада. Только донимали рыжие комары на длинных ногах, горбатые, напоминающие крошечных верблюдов.
Ходил Дениска и к ручью, где бобры сделали ершистую запруду из торчавших в разные стороны стволов и веток поваленных деревьев. Он садился на опрокинутый трудолюбивыми бобрами могучий ствол дуба, похожий на огромный тупо заточенный карандаш, и ждал, когда какой-нибудь из зверьков высунет из воды мордочку. Бобры показывались редко, и Дениска вновь уходил на заброшенную базу.
Развалины будили в нем воображение о старинных замках, а высокое здание гаража с бетонными потолками и расписанными водяными потоками стенами отдавало гулким эхом. Потом он выходил на опушку рощицы. Там  между темными мысами лесов, с пригорка на пригорок шагали похожие на огромные буквы «А», только с длинными перемычками, опоры электролинии. Они сходны были на вереницу огромных молчаливых существ, едущих с воздетыми руками.
Дениске было уже девять лет, и он хорошо знал, что такое электричество. Когда-то рядом с одним из столбов стоял огромный трансформатор, и Дениска любил слушать, как он гудит, будто копит силы, чтобы двигать дальше по проводам электричество, которое освещает города, гонит по рельсам поезда, крутит множество разных моторов. Сейчас у линии было тихо, и Дениске нравилось улечься на спину в траве и, положив голову на руки, следить за ласточками, которые тоже облюбовали это место. Усевшись высоко на проводах, они суетно вертели своими маленькими головками и острыми раздвоенными хвостиками и громко о чем-то беседовали. Казалось, что на чистом листе бездонного неба какой-то неведомый художник чернилами рисовал их живые темные фигурки. Иногда Дениске даже приходило в голову забраться на опору – туда, где, как фонарики, горят фарфоровые изоляторы, и, не дотрагиваясь до проводов, усесться на верхотуре, откуда вблизи следить за птицами. Но столбы были высоченные и гладкие.
В ранние утренние часы, когда первые лучи солнца пронизывают рассеивающийся туман, провода мерцали подобно громадной паутине. Дениску захватывало это зрелище. Он уносился в мыслях в волшебную даль, где грохочут гигантские машины, снуют поезда и шумят ярко освещенные города. Линия будто соединяла его со всем большим и неведомым миром.
Когда листики на деревцах в рощице начали терять свой блеск, а поле, по которому уходили вдаль опоры высоковольтной линии, пожелтело и тяжело покачивалось на ветру, ласточек на проводах заметно прибавилось. По вечерам в легких сумерках казалось, что через поле протянуто ожерелье, состоящее из иссиня-черных стеклянных бусинок. Дениска с нетерпением ожидал, когда птицы падали с провода, а затем, расправив свои грациозно изогнутые крылья, взмывали ввысь. И потом исчезали вслед за электролинией куда-то за горизонт.
Однажды утром Дениска прошел через заднюю калитку в саду и по привычке поднял глаза вверх, на провода. Ласточки сидели несколькими отдельными группками. Сначала несколько из них одновременно взлетели только по одним им известному сигналу. Они бросились вниз, и тут же затрепетали их сине-белые крылья. Птицы наслаждались полетом. Они камнем падали вниз, а через мгновенье уже взмывали в поднебесье и с громким щебетом резвились под облаками. За ними вторая стая встала на крыло, за ней третья. И лишь одна ласточка осталась на месте. У самой фарфоровой чашки, блестевшей на солнце, она не могла оторваться от провода, трепыхалась, тщетно пытаясь высвободить зацепившуюся за что-то лапку.
Дениска застыл с задранной белобрысой головой. Через какое-то время ласточка перестала биться и безжизненно повисла на проводе. За что она могла зацепиться своим черненьким коготком на короткой ножке? Может за невидимую снизу заусеницу или петельку? Мальчишка застыл и ждал, что птичка вот-вот вырвется из капкана. У него вдруг что-то защемило в груди, и даже заломило ногу, будто это он угодил в силок.
Не дождавшись, что ласточка освободится, Дениска бросился за помощью. Дед Иван с неохотой оторвался от своих дел.
-- Да освободится она, -- успокаивал он внука, но поддался на Денискины уговоры. И они вместе направились к электролинии. Ласточка была на прежнем месте. Дед, приложив козырьком ладонь к глазам, вздохнул:
-- Увяз коготок – и птички конец, -- пробормотал он и тут же спохватился.    -- Бедолага, может, выпутается как-нибудь.
-- Дедушка, как помочь ей?
-- Как же поможешь, внучек? Взобраться на опору не можем, да и для этого нужно электричество отключить, а это невозможно.
Дениска представил потухшие огни городов, остановившиеся поезда и, опустив голову, побрел вслед за дедом домой. Дома он включил телевизор, потом сел за компьютер, затем взял книгу, но ни до чего ему не было дела. Он видел, что и дед думает о ласточке и страдает от своего бессилия ей помочь.
Не выдержав, Дениска вновь побежал в рощу. Ласточка по-прежнему была в силке. Рядом с ней на проводах сидели ее подруги, когда она взлетели, она жалобно защебетала. Дениска пошел к бобрам, потом побродил по развалинам, послушал эхо в гулких гаражах, но снова вернулся к ласточке. Глянув вверх, он замер от удивления. Другие ласточки, гомоня, носились вокруг попавшей в беду подруги и пытались ее вызволить. Мальчишка бросился в дом за дедом и потащил его в рощу.
-- Глянь, птахи, да они же кормят ее! -- удивленно воскликнул дед Иван, щурясь от бившего в глаза солнца. – В горле ласточки есть маленький мешочек, -- он пытался как-то отвлечь внука, -- где она лепит маленькие кирпичики, из которых затем строит свое знездышко, в нем же она носит и корм для своих птенцов. Когда бедняжка жалобно запищала, другие ласточки стали носить ей пищу в этих мешочках.
Дениска, как раньше, лег в траву и начал наблюдать за птицами. Ласточки мельтешили возле опоры, стригли крыльями, широко раскрывали клювы. Время тянулось медленно, солнечное тепло пробилось сквозь плотную крону деревьев, и Дениска невольно задремал. Разбудил его птичий гомон. На проводе недалеко от остававшейся в силке ласточки сидела большая серая ворона. Сердце у мальчика екнуло – ворона явно подбиралась к бедной пленнице. Он подошел прямо под провода. Он начал кричать и махать руками, но хищница, покачиваясь, бочком начала приближаться к ласточке.  Вот бы бросить в ворону камнем. Да где найдешь его в роще! Дениска отыскал палку, но тут же подумал, что может попасть в ласточку. И вдруг он увидел, как с самой высокой березы в роще сорвалась стайка скворцов и бросилась на ворону. Ворона не выдержала и тяжело взмыла в воздух, а скворцы окружили ее и стали бить крыльями и клевать.
На поднявшийся галдеж вновь пришел дед. Задыхаясь от возбуждения, Дениска, кричал:
-- Дедушка, дедушка, ворона хотела сцапать ласточку. А скворцы не дали!
-- Герои твои скворцы, не побоялись! Гуртом и батьку бить проще, -- улыбнулся дед Иван, глядя, как недовольная ворона устроилась на коньке бани.
После ужина Дениска уселся напротив деда.
-- Дед, а дед, завтра ласточка умрет или эта ворона ее слопает?
Потрепав внука по белобрысой голове, дед Иван подмигнул внуку.
-- Завтра мы с тобой поедем в Речицу к моему старому товарищу Александру Аркадьевичу. Он самый большой начальник по электричеству в районе. Он должен помочь. Когда-то мы вместе в Сибири работали. Он в нашей нефтеразведочной экспедиции молодым электриком начинал.
И дед Иван рассказал Дениске такую историю. Тайга в то время богата была на зверье и птицу, и геологи не чурались поохотиться. Били из ружей, не гнушались и силками. А один из охотников придумал хитроумный способ ловли белых куропаток. Эта красивая птица по величине чуть более голубя летом цветом под коричневую лесную подстилку, а зимой белоснежная, как снег, только с черными точечками на кончиках крыльях. Зимой она пасется в северных карликовых березовых рощицах, питаясь отростками молодых листочков.
Отыскав место кормежки куропаток, охотник приходил сюда с большим заплечным термосом, в которых обычно развозят по бригадам, работающим в тайге, обеды. Кипятком, которым был заполнен термос, он заполнял пустую бутылку из-под шампанского и этим «инструментом» делал в снегу на высоту бутылки лунки. На дно кидал несколько зернышек зерна. Лунки получались с гладкими, покрытыми ледяной коркой стенками, и достаточно узкими, поэтому птица, попытавшись достать приманку, уже не могла развернуться и выбраться назад. Под вечер охотник приходил и просто собирал живых или уже замерзших птиц в рюкзак.
Об этом способе охоты в поселке знали все. Одни восторгались хитроумием охотника, другие называли это варварством, но все одинаково свыклись с этим и перестали обращать внимание. Все, кроме молодого электрика Сашки. Проследив за удачливым охотником, он ухитрялся незадолго до того, как тот выходил проверять силки, наведываться в рощицу и вызволять несчастных птиц.
Сначала охотник полагал, что кто-то крадет его добычу, но, резонно сообразив, что местных жителей поблизости нет, а, если бы кто-нибудь из жителей поселка лакомился куропатинкой, он бы обязательно об этом узнал, решил, что умная птица просто разгадала его уловку и больше на нее не попадается. Иван тогда, догадавшись о проделках Сашки, никому об этом не рассказал.
Следующим утром дед Иван с Дениской вошли в большой кабинет. Александр Аркадьевич оказался невысоким, энергичным человеком с блестящей лысиной и доброй улыбкой. Широко расставив руки, он вышел из-за громадного стола и обнялся с дедом Иваном.
-- Иван Александрович, ты, как вышел на пенсию, совсем отшельником стал в своей Унорице. Рассказывай, рассказывай, что выгнало из твоей берлоги.
Услышав историю ласточки, Александр Аркадьевич долго недоуменно смотрел, то на своего друга, то на Дениску.
-- Ладно, мальчишка, его очень хорошо понимаю, но ты, Иван Александрович, должен смыслить, что такое хоть на секунду отключить высоковольтную линию! На ней же столько  потребителей навешано!
Видно было, как горевшие надеждой Денискины глазенки внезапно потухли. Он вдруг опять увидел темные улицы городов, остановившиеся поезда…
А Александр Аркадьевич уже нажимал какую-то кнопку на столе и с кем-то разговаривал по селектору:
-- В Унорице у нас, по-моему, шесть киловольт проходит, что на ней запитано?
Услышав ответ, он тут же с улыбкой обратился к гостям:
– Повезло вам, ребятки, и вашей пленнице. Поскольку сейсморазведчики базу передали совхозу, а тот ее забросил, линию отключили. Потребителей запитали по другой схеме, а эта направление в резерве. А резерв тоже нужно держать в исправном состоянии. Поэтому, друзья мои, я дам бригаду, которая проведет регламентные работы на линии, а вы, как местные жители, покажите замеченные неисправности.
И Александр Аркадьевич подмигнул Дениске. Назад они ехали в просторной кабине дежурной машины вместе с электромонтажниками, а вместо кузова на ней была механическая рука с решетчатой люлькой вместо ладони. Первое, что сделал Дениска, выскочив из машины, когда она остановилась рядом с опорой, это глянул на ласточку. Она по-прежнему висела у самой белой фарфоровой чашечки, и у нее уже не оставалось сил сопротивляться своей неволе.
Манипулятор с монтером в люльке поднимался очень медленно. Дениска видел, как рабочий освободил ласточку и осторожно положил в наружный карман спецовки. Потом он осмотрел изолятор и убедился в надежности крепления проводов. Внизу он вынул из кармана птаху и передал ее мальчику. Дениска разглядел сероватую кайму по краям иссиня-черных блестящих перышек – совсем молодая птица, первогодок. Держа ласточку в ладонях, Дениска ощущал легкий трепет ее тела.
Дениска отошел на несколько шагов в сторону, раскрыл ладони и поднял их вверх. Ласточка замерла в руках мальчика, концы ее крыльев перекрестились. Вдруг она раз-другой подпрыгнула вверх  на своих крошечных лапках и расправила изящные крылья. Дениска выпустил ее из рук. Крылья ласточки задрожали, она начала падать, но у самой травы сделала вираж и взмыла ввысь.