Катарсис

1.

Призрак нацизма по Европе гуляет,
как форма утраты пространства.
Демократия везде уступает
бюрократии, наглости, хамству.
С камнем за пазухой бегут негодяи,
очищение идёт в русском сознании.
Пятая колонна строем линяет,
предательству нет нигде оправдания.

Я не хочу, чтобы рыдали письма
и на буквы снег кровавый падал.
Хочу, чтоб в небе летали птицы
и жужжали пчёлы на деревьях сада.
Пальцами врозь по врагу не ударишь,
муза в состоянии оценить обстановку.
Кулак солидарности нужен, товарищ!
Наше перо заменяет винтовку!

Был холодный месяц февраль,
замаранный дымом и жижей,
когда в Европе шакал завывал
и не было надежды выжить.
Мир оказался добычей фашизма,
разлука будоражила женщин.
На мобилизацию призвала Отчизна,
победить мог только сильнейший.

Смерть оказалась острой и терпкой,
расходилась по полям и городам.
Кровь людская становилась липкой
и струилась по разбитым домам.
Под невыносимое рыдание матерей
глаза детей закрывались навеки.
Всюду утрата садов, лагерей,
осквернённые храмы, мечети.

Из Сибири мчался скорый с одиноким пассажиром,
увлекал не стук колёс, а манящий запах жира.
На просторах скатерть снега, полустанки и развилки,
на столе еда и запах откупоренной бутылки.
Где-то дохнет заграница в полушариях от пошлин,
миллиарды делят психи, рынок напрочь весь опошлен,
а их резиновый кредит развивает аппетит
и стремится в бесконечность, без возврата долга в вечность.

Мысли гложат о грядущем в гимнастёрках цвета хаки,
где бы и кого ограбить, мечтают янки-забияки.
Поезд дальше быстро мчится,
чай заносит проводница.
Видно, как хребты Кавказа стоят в почётном карауле,
а из Нарзанной той долины бьёт ключом киндзмараули.
Бежит поезд на Ростов, далеко за дымкой Харьков.
В хлебной охре мутный Дон, позумент блестит кубанки.

Впереди гудит Донбасс, чернозём весь в минах,
тут за русский-то язык — все города в руинах.
Поезд дальше не идёт,
там за смертною чертой
фронт ползёт уж пятый год
там идёт за русских бой.
Напрягается бюджет,
а конца всё нет и нет.

Всюду разные чьи-то лица
просто так не могут присниться,
они явились из ниоткуда
и уходят затем в никуда.
Они заполнили всю сцену,
остаётся лезть на стену.
Вот и времечко зовёт
кой-кому сломать хребет.

2.

Произнесу молитву от души тебе,
чтоб спал спокойно сын любимый
и не ворочался, и не рыдал во сне,
чтоб утром птицы тебе пели.
Пусть сумерки сгущаются и держат
в напряжении всех до самого утра,
а мать твоя всегда живёт с надеждой,
пусть выспится, пока луна полна.

Молю, чтоб призрак не стеречь,
я верю в них, такое с кем бывает.
И дьявольские вещи всюду есть,
да пусть об этом кто-то знает.
В его безрассудных поступках,
что ожидают в грядущие дни.
Пусть ненависть спрячется в бухтах.
Сведи к нулю это, просто сведи.

Ты можешь это сделать всё,
просто так не гаснут свечи.
Утром пой, когда уже светло,
если вдруг не хватит внятной речи.
Скажу простое пожелание скорей:
никогда не плачь на женском колене.
Это худший позор для плоти и костей.
Ты наберись доступного терпения.

Иди, минуя бедность и богатство,
через горы, равнины, по морю.
Защищайся, коль чуешь опасность.
Я с отцовской к тебе любовью.
Да, наступили такие времена,
Теряет сыновей своих страна.
По всей границе движется война.
Все защищают Родину, она одна!

Сын добровольно собрался, удалился,
В бою кровавом с бесами схватился,
Он выполнял приказ и в точку превратился.
Ведь смерть внезапная — без смысла.
Вернись домой, прошу, вернись!
На миг, сынок, хотя бы обернись,
С детьми, с любимой обнимись,
С отцом и матерью простись!

Зима как мрамор, холод застывший,
на хмуром небе не порхают птицы,
снежинки, бриллиантами родившись,
покрывают лёд, и не журчит водица.
Вокруг стучит, как камертон, пурга
в снежном разгуле, оставляя росписи,
зимнюю песню может трогать рука
за стеклянные клавиши россыпи.

Я слышу призрачных коней,
они летят как гром,
их гривы и молнии очей
горят внутри костром.
Судьба рыдает в ожидании,
последний ищет свет,
несбыточность желаний
свой оставляют след.

Пусть стук родного сердца
не кончится в груди,
и тишина наследства
заглушит крик беды!
Погибнет ещё много
под сменой лунных фаз,
лежит он одиноко,
не открывая глаз.

Наверх ведут ступени,
скрипят так безрассудно,
молчит строка творений,
об этом думать трудно.
Друг друга мы любили
искренне, без умысла, светло
и безрассудно верили,
что в нас не зародилось зло.

Кто понимает,
как знамения судьбы
нас настигают
в пределах душевной пустоты,
тот ожидает
утешение, реальности залог.
Жизнь нам откроет
секрет дверей, закрытых на замок.

Пусть прошлое улыбнётся и уйдёт,
не вспомнит слёз, страданий.
Пусть в настоящем каждый год
пройдёт без расставаний.
Уверен, нас всех будущее ждёт
в преддверии своих желаний,
задуманных наперечёт,
а также несбыточных мечтаний.

Ещё долго ползти до горизонта,
Где речь чужая и запах наживы.
Родина, патриот - слова не для понта.
Война и деньги - не совместимы.
Зовёт земля всех, кто стар и молод,
за убеждения, месть и гроши,
из ушедших можно составить город,
под защитой людская жизнь.

Солдат шёл, оставляя свой след,
ночь быстро меняла сумерки,
на землю падал рыхлый снег,
накрывая жнивьё и сорняки.
Лес вокруг засыпал белый снег,
животные не покидали берлог.
С боем отбили вражеский ночлег,
но коптер поймал их врасплох.

Одиноко — и в одиночестве снега,
ослеплял снег и чистая белизна.
Сын погиб, не оставив и следа,
пусть за это ответит страна!
Солдат упал, осколком сраженный,
на нём сверкнула ржавая роса,
он грязь вспахал изнеможённый,
лицом уткнулся и закрыл глаза.

На всей Руси знают, что солдат,
а мужчины знают это близко,
служить в армии — достойный знак,
он закрепляется в погибших.
Ракеты летят по короткой дуге
и взрываются одиночно,
они падают где-то в траве
и гранит превращают в точку.

Солдаты нас закрывают телом —
они живые цели и под прицелом!

3.

Добровольйы идут по равнине,
по болотам, ухабам, толкая тяжёлые пушки,
их имена не знают командиры,
а ненависть ощущают только лягушки.
Оставшиеся в живых будут сражаться
и не будут откупаться трусливо.
Дети простых людей — им тщетно унижаться,
мучаясь, будут служить сиротливо.
Они кровью других молодых людей заплатят,
среди них будут раненые и мёртвые братья.

Наши дети погибают, защищая землю,
их образ всё время в наших глазах,
воспоминания между жизнью и смертью
остались об их смехе и заветных словах.
Цена потерь невосполнима для сыновей.
Никто не может принять решения.
Кто вернёт нам наших детей?
Мы спрашиваем у своего поколения.

Когда варвары раскрыли притязания свои
и налетели на незащищённые границы,
внезапный удар приготовили для нас они,
перед ними встали тела детей, их лица.
Они отдали кровь, не желая нас обвинять,
за то, что мы с врагом не договорились.
Они поверили нам и продолжали погибать
за Родину, чтоб дети в ней учились.

Их агония была краткой для спасения.
Раненые, измученные войной,
больные не получали освобождения,
излечившись, возвращаясь домой,
они достигали нашего искупления.
Смерть приближалась к ним порой,
и не было надежды на облегчение.

Меня не пугают пустые места.
Между звездами — нет людей.
Мне гораздо ближе своя пустота,
но пугают пустые места без идей.
Одни думают, что мир закончится в огне,
другие говорят, что во льду.
Из того, что я испытал на себе,
я за тех, кто в пламени наяву.

Но если бы пришлось погибнуть дважды,
уверен, ненависти хватило бы на то,
чтоб лёд растаял от неё однажды,
как будто пламя уничтожило его.

4.

На малорусской земле возникла каста
из новых богачей с тюрьмами, полицией и гробами.
Провели они проклятую черту несчастья
между бездельниками, аферистами и бандюками.
Вслед за землёй присвоили законы, города, восход и закат.
Власть в государстве построили в виде прямого обмана,
надев кандалы на страну и превратив её в Украинский Ад,
выкачивая кровь через порты и вокзалы.

Каждый знает, что может быть убит.
Растут кресты с желтизной на адских склонах -
повсюду правят доллар и бандит,
кругом развалины церквей, домов шахтёров.
Представим, что нет войны и воцарился мир,
что за окном не развалины, а барокко
и в небе не дроны жужжат и не гулкий тир,
а щебечут на ветке дрозд и сорока.

Люди выползли из щелей после катастрофы,
счастливые от того, что их мать родила.
Жизнь начинается заново, как на Голгофе,
путь спасения от сатанизма и зла.
Здесь кости хлопцев и зверей с землёй срослись,
они её колючками и ненавистью на замок замкнули.
У соборов злые взгляды нищих со стенами слились
и сквозь камни прорастая, стали цветением улиц.

Хватит сонной либерастической праздности!
Довольно ковырять в носу в тысячу рук!
Наш суверенитет в смертельной опасности —
в опасности заводы, дома, машины и плуг.
Их заводы, производящие счастье,
наши ВКС разбирают на части.
Клубятся, сбившись в тучу, европейцы
и смотрят на восток, как самоубийцы.

Не стало многих, и каждый год
появилось множество пустот —
дыра, ещё пробоина, и вот
идёт в атаку новый взвод.
Страну запеленала пустота,
из всех щелей ползёт война,
глаза людей, и слух, и рты
не могут заметить пустоты.

Родина наша словно мишень,
налёт за налётом, и так каждый день.
Враг сделал опять миллионную банду,
и она выполняет всё ту же команду,
что когда-то не добитая банда Махно,
затем бандеро-нацистское барахло
и моджахеды, что шли на Кавказ,
имели тот же англиканский приказ.

Вставайте, русские мужики,
доставайте прадедов штыки
и с песней на запад, нам отдан приказ,
искореним эту нечисть на этот раз.
В былое, в былое минутам лететь,
словно ядра из дула во веки веков,
мир наступит лишь только смерть
настигнет каждого из наших врагов.

5.

Время!
Я помолюсь за детей в колыбелях.
За беременных вслух помолюсь
и за больных между смертью и жизнью
в реанимационных чудо-купелях.
Всем погибшим в боях или в потерях.
Лехаим! Вы с нами! Я поклонюсь.
Пусть пламя свечи
озарит правду в храме,
рассеет вражеской лжи миражи.
За жизнь — слезами,
грехами, огнями горят витражи.
Лехаим — веками!
Звучит тост — стихами!
Молитвой поддерживай пламя!
За жизнь свою и друзей — держись!
Всем ушедшим, покой свой обретшим,
в памяти под сердцем зарождается жизнь!