14. Восхождение на крест. Астапово-Новая Голгофа

     "Восхождение на крест".Астапово-Новая "Голгофа"

    За 2000 лет выражение «восхождение  на крест» вышло за пределы религии и превратилось  в один из самых мощных и многослойных символов в истории человечества.  Крест символизирует точку, где конечное — человеческое тело, боль, время встречается с бесконечным (дух, вечность).
Христос на кресте- это символ высшей жертвенности - «положить душу свою за други своя». Это знак того, что идеи, убеждения и внутренняя правда сильнее физического уничтожения. Смерть здесь  означает не поражение, а финальный акт утверждения своей истины,  это символ трансформации поражения в триумф.
     Смерть Льва Толстого на затерянной станции Астапово в ноябре 1910 года  биографы и исследователи часто наделяли сакральным смыслом, трактуя как восхождение на свой личный крест.  Побег Толстого из Ясной Поляны в возрасте 82 лет был его сознательным «восхождением», и станцию Астапово, которая  стала местом его физической кончины,часто сравнивали с «Голгофой»  Иисуса, но в сугубо индивидуальном, «толстовском» смысле. Для него это был не буквальный крест, а духовный исход и кульминация его многолетнего конфликта с Церковью и государством.
Его уход был последней попыткой умереть не «графом», а простым «рабом Божьим».
Толстой сознательно очищал учение Христа от чудес, фокусируясь на этике самопожертвования и любви . Его уход стал попыткой воплотить это учение в жизнь — умереть «в Боге», вне зависимости от церковных обрядов, что и создало в общественном сознании мощный миф об «Астаповской Голгофе».Его физические муки усугублялись психологическим давлением прессы и посланников Синода, пытавшихся добиться его покаяния. Сохранить верность своему «внутреннему свету» до конца было для него формой «стояния на кресте».
Этот одинокий старик выступил  против «фарисеев» своего времени -государства и официальной религии.Поскольку Толстой был отлучен от церкви, его смерть приобрела характер противостояния «пророка» и «института». В глазах многих он умирал как носитель истинного христианства, страдающий от непонимания и гонений иерархов, что усиливало сходство с Голгофой.
    Наиболее ярко эту параллель провел философ и поэт Максимилиан Волошин. В своей статье «Судьба Льва Толстого» (1910) он писал:
«Толстой совершил самое великое дело своей жизни — свой уход и свою смерть... Его уход из Ясной Поляны был его входом в Иерусалим, а Астапово — его Голгофой. Он умер на глазах у всего мира, и мир понял, что это умирает его совесть».
Православный религиозный философ, общественный деятель  Дмитрий Мережковский, который не принимал идеи Толстого о непротивлении злу, в статье, посвященной его смерти , писал:
"Тот, умерший на Голгофе, Единородный Сын Божий, хотел, чтобы все мы стали сынами Божьими: Я говорю: вы боги, и сыны Всевышнего все вы.Мы теперь знаем, что Толстой — один из них...Если вы отлучили от церкви Л. Толстого, то отлучите и нас всех, потому что мы с ним, а мы с ним потому, что верим, что с ним Христос» .
    Самая пронзительная часть этой истории  «двух Голгоф»— внутреннее одиночество . И для Христа, и для Толстого оно было двойным: их не понимали враги (Система), но, что еще больнее, их до конца не понимали даже друзья и близкие.
В Гефсиманском саду Христос  просит учеников бодрствовать, пока Он молится, но они засыпают, и  Он остается один перед лицом страшных испытаний.
Вокруг Толстого были «толстовцы» , которые видели в нем не живого человека, а «пророка» и «бренд». Они стенографировали каждое его слово, боролись за его завещание, но часто не слышали его личной боли.
    Они оба были не поняты своими близкими и толпой.
 Христу  пришлось перешагнуть через кровные узы ради своей миссии:«Кто матерь Моя? и кто братья Мои?»
Многолетний конфликт  Толстого с женой — это трагедия человека, которого самый близкий человек считает «безумцем» или «разрушителем семьи» из-за его нежелания владеть собственностью. Его уход из Ясной Поляны был бегством от непонимания в собственном доме, о чем он писал в дневнике: «Они разрывают меня на части!»
Толпа, которая кричала Христу «Осанна!», через несколько дней кричит «Распни Его!». Люди ждали земного царя-освободителя, а получили кроткого проповедника.
Простые крестьяне, ради которых Толстой работал, часто смотрели на его «опрощение» как на барскую причуду. Для них он оставался «графом», а не братом.
     В секунду самой смерти, когда дух еще скован немощным телом,  для обоих  наступает момент экзистенциального отчаяния и сомнения.
На кресте Иисус произносит слова 21-го псалма: «Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?».Это момент абсолютной богооставленности. В эту секунду Система кажется всесильной: она победила, она убивает плоть, а Небо молчит.
Последние дни Толстого в Астапово были пропитаны глубочайшей тоской и метаниями.
Его мучило то, что он, проповедовавший мир и любовь, своим уходом причинил страшную боль семье и вызвал вокруг своей смерти «бесовскую суету» прессы и полиции.Одной из его последних зафиксированных фраз была: «Бог есть то неограниченное Всё, которого человек сознает себя ограниченной частью...», но перед этим он в забытьи твердил: «Надо бежать... бежать куда-нибудь...».Последними словами Льва Толстого были: «…истину… я люблю много, я люблю всех…»
Это было отчаяние человека, который всю жизнь искал Истину, но в последний миг, возможно, почувствовал, что Истина — это не формула в книге, а непостижимая бездна, перед которой разум бессилен.

                Критика «непротивления» Толстого

    Ранняя критика (конец XIX — начало XX вв.)касалась в основном  социально-государственного аспекта.Современники Толстого видели в его учении угрозу самому существованию общества. Главный оппонент Толстого  философ Иван Ильин  утверждал, что отказ от силы  зла — это соучастие в зле. Если ты не останавливаешь убийцу силой, ты предаешь жертву. Толстовство называли «сентиментальным морализмом», который возможен только в безопасном обществе, охраняемом чужими штыками.
Богословы (например, Николай Бердяев) указывали на «гордыню и законничество»на то, что Толстой превратил Евангелие в сухой юридический кодекс. Религиозные мыслители  утверждали : зло укоренено в природе человека (грех), и простым изменением внешнего поведения его не победить.
    Современная мысль(Ганди, Кинг), принимая в целом концепцию ненасилия, исправляет  ее  главную ошибку — пассивность, трансформируя ее в «активное ненасилие».   Толстой был прав в цели, но ошибся в методе: "непротивление должно быть не пассивным уходом, а активным социальным давлением".Толстой призывал «уйти из мира» (не служить, не судиться), современное «активное ненасилие» призывает идти в мир: организовывать бойкоты, марши и забастовки.
    В  середине XX века   выдающийся американский теолог Рейнхольд Нибур  утверждал, что в падшем мире невозможно быть абсолютно чистым. Тирания понимает только язык силы. Непротивление Гитлеру не «просветило» бы его, а привело бы к уничтожению миллионов.Он писал :«зло тирании иногда можно устранить только путём войны, а сентиментальные иллюзии ведут к капитуляции перед тиранией»