Хрустальный вакуум. Стратегия выживания

Солнце за окном светило ослепительно ярко, оно словно окончательно утратило форму диска и превратилось в белую, бурлящую, раскаленную жидкость, разлившуюся по всему небосводу. Город Амолнарати буквально утонул в этой беспощадной жаре: даже широкая лента реки и обильная тропическая зелень, обычно дарившие прохладу, сейчас казались бессильными. Листья деревьев тяжело поникли, а здания из светлого камня и металла заблестели еще яростнее, отражая лучи и словно работая гигантскими линзами, усиливающими зной.

Внутри одной из квартир царила иная реальность. Кондиционер работал в полную силу, его монотонный гул создавал иллюзию безопасности, но даже он едва справлялся с тяжелым воздухом. На столе застыли пустые тарелки и стаканы — немые свидетели недавней трапезы, от которых всё еще исходил слабый, пряный аромат экзотической еды. У второго стола, подперев изящный подбородок тонкой ладонью, восседала девушка. В полумраке комнаты её безупречно гладкая кожа ловила случайные блики, напоминая дорогой фиолетовый шелк. Три её глаза, черные и глубокие, словно маленькие лужицы свежих чернил, спокойно и вдумчиво поблескивали, отражая бегущие строки на голубом голографическом экране.

Сзади возвышался человеческий парень. Светлые кудри на его голове в контровом свете экрана напоминали легкое, пушистое облако. Его серые глаза, обычно задумчивые, сейчас смотрели на мерцающие символы с живым любопытством.

— Что ты делаешь? — его голос прозвучал негромко, нарушая стерильную тишину комнаты. — Я перевожу тебя на дистанционное обучение, — отозвалась Курвисунд, не оборачиваясь. Её голос был ровным, но в нем чувствовалась привычная властность элиты.

Норвизон неопределенно хмыкнул.Жара в Амолнарати продолжала плавить реальность, но мысли Норвизона были далеко — там, где воздух сгустился угольной пылью над рестораном, а белые здания скалились, словно клыки монстра. Он снова видел тот синий свет, те ряды столов и изящные движения собственных рук, подающих коктейли. Как он мог быть таким наивным? Он верил, что его жизнь — это просто работа, просто учеба, просто ожидание завтрашнего дня.

В груди снова затянулась та самая пружина, которая не давала дышать в ночь побега. Он вспомнил Кивриниру — её оранжевые глаза, её хриплый голос и то материнское тепло, к которому он, детдомовский мальчишка, так и не успел привыкнуть до конца. Когда он уходил через черный ход, захлопнув дверцу холодильника, ему казалось, что он предает её. Но страх был сильнее. Тот липкий, ватный страх, который превращает тело в бесполезный кусок мяса.

Но больнее всего было думать о Виндоне Ри. Норвизон смотрел на фиолетовую кожу Курвисунд, а видел суровое и мудрое лицо профессора. Он доверял ему безраздельно, как единственному ориентиру в этой Галактике пяти рас. Виндон был не просто учителем — он был тем, кто знал секрет его способностей, кто давал «Рикрас», чтобы усмирить электрический шторм в крови. Он был отцом, которого у Норвизона никогда не было. И осознание того, что наставник исчез именно тогда, когда мир вокруг взорвался полицейскими сиренами и выстрелами в переулках, жгло изнутри.

«Где ты, Виндон? Ты бросил меня или тебя тоже заставили исчезнуть?» — этот вопрос пульсировал в висках в такт сокращениям тела квинсорианки.

Норвизон вспомнил те неподвижные фигуры в переулке, оранжевую кровь, похожую на желтки, и ту самую пробирку, которая стала его проклятием. Он вспомнил, как воровал деньги в магазине под мертвым взглядом жемчужных глаз продавщицы, как бежал в серебристом плаще, чувствуя себя абсолютно голым перед лицом опасности. А потом — тело соседа на полу общежития. Тишина, которая пахнет смертью.

Из этого хаоса, из этой бездонной пропасти его вытащила Курвисунд. Её прохладные пальцы сейчас на его бедрах были единственным, что удерживало его от того, чтобы не закричать. Он потерял всё: дом, наставника, иллюзию безопасности. Теперь он был «Горящей тенью» в бегах, и его единственным спасением была женщина, чьи щупальца сейчас ласково обвивали его торс.

Там, за прозрачной преградой, раскинулся недоступный, чужой мир. Сердце парня внезапно заволокло серой тоской, а в душе поднялось болезненное ощущение потерянности. Он вспомнил Виндона. Еще недавно его жизнь была стабильной и понятной, а теперь он словно сорвался с края и упал в бездонную пропасть. Раньше он никогда не думал, что его особые способности — те, что выделяли его среди прочих, — действительно когда-нибудь пригодятся в такой суровой реальности.

«Куда мог пропасть наставник? И почему именно сейчас?» — эти мысли гвоздями сидели в голове. Курвисунд появилась в его жизни так вовремя, что это пугало. Норвизон и сам не до конца понимал, что к ней чувствует. Их близость, их секс — всё это казалось затянувшимся, невероятно реалистичным сном. Был ли это кошмар, изощренная игра инопланетного разума или… любовь? Он точно знал лишь одно: таких женщин он не встречал ни среди людей, ни среди других рас. И, несмотря на страх, ему не хотелось уходить. Больше всего на свете он боялся, что она однажды просто укажет ему на дверь. Что, если их пути разойдутся так же внезапно, как и пересеклись?

Норвизон посмотрел в её черные, как чернила, глаза. Он боялся её. Боялся её власти, её экзотической силы, её способности растворить его в себе. Но ещё больше он боялся одиночества в тех трущобах, куда они сейчас направлялись. Там, среди ржавых труб и ядовитой тишины, где он когда-то уже стоял, сорвав бейджик официанта, ему снова придется стать зверем, чтобы выжить.

— Милый… — голос Курвисунд приобрел мягкие, обволакивающие медовые нотки. — Иди ко мне.

Он повиновался мгновенно, словно ведомый невидимой нитью. Когда он присел к ней на колени, Норвизон ощутил контраст: её пальцы были прохладными, как ключевая вода, но их движения были уверенными и властными. Она обхватила его почти мальчишеские бедра, притягивая ближе. Губы впились в губы, языки сплелись в неистовом, жадном танце, выжигая остатки сомнений. Парень оперся руками на ручки кресла, нависая над квинсорианкой, пытаясь обрести хоть какую-то опору в этом водовороте ощущений.

Руки Курвисунд со звонким, резким шлепком опустились на его ягодицы, заставляя вздрогнуть. Оторвавшись от её губ, Норвизон шумно выдохнул ей в лицо. Это не была боль в чистом виде — скорее ошеломляющая неожиданность, от которой по коже пробежали мурашки. Ласково, почти по-матерински улыбнувшись, Курвисунд провела рукой по его торсу, а затем медленно спустила с него трусы. Её пальцы нежно и умело обвили его плоть, начиная размеренные поглаживания вверх-вниз. Этот ритм пробудил в теле ответный, неконтролируемый жар.

Затем Курвисунд одним плавным движением сняла майку, обнажая изящный фиолетовый живот. Из него, словно живые черные ленты, показались щупальца, похожие на маленьких змей. Они действовали автономно и невероятно точно: пара обвила его талию, удерживая на месте, два других плотно накрыли соски, а остальные принялись ласкать кожу торса, вызывая волны мелкой дрожи. Не сдержавшись, Норвизон тихо застонал, запрокидывая голову.

Квинсорианка придвинула его к себе вплотную. Когда она приняла его в себя, он почувствовал, как её внутренняя мускулатура начала ритмично сокращаться, идеально подстраиваясь под бешеный стук его сердца. Наслаждение проходило по телу электрическим током. На мгновение Норвизону показалось, что его сейчас просто съедят, растворят в этой фиолетовой массе — но, к своему удивлению, он был совсем не против такого финала.

Наконец, когда пик прошел и они оба вздрогнули в финальном аккорде, наступила тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием. Ласково проведя ладонью по его щеке, Курвисунд посмотрела на него всеми тремя глазами, и в их глубине блеснула сталь.

— А теперь… — произнесла она, поправляя одежду. — Нам пора в трущобы.