Шестидневка - как это будет...

*Шестидневка - как это будет, или Тихий ужас грядущего

В воздухе давно висит нечто липкое и тревожное, что-то помимо привычных новостей. Это пока не законопроект, не официальное заявление, а лишь пробный шар, брошенный в общество — идея о возвращении шестидневной рабочей недели. И самое страшное в этой идее не сама перспектива дополнительного рабочего дня, а почти стопроцентная уверенность в том, как именно это будет преподнесено и принято.

Представьте себе этот сценарий, до боли знакомый и оттого особенно пугающий. Это уже началось, в общем-то... Сначала робкие вбросы в СМИ: «Эксперты считают, что для экономического рывка стране не хватает рабочих рук и времени». Затем — более уверенные заявления: «Исторически наш народ всегда был трудолюбив, пятидневка — расслабляющее наследие прошлого». А потом начнется главный акт этого театра абсурда.

Обязательно будет референдум. Да-да! нужно обязательно, чтобы инициатива была снизу... Референдум не для того, чтобы узнать мнение, а для того, чтобы его легитимизировать. И мы увидим предсказуемые, почти стопроцентные результаты. В едином порыве, как нам сообщат, народ одобрит инициативу.

И вот уже в прайм-тайм, в студии у какого-нибудь Малахова, сидит простой рабочий, назовем его условно Козявкин. С искренним, немного смущенным лицом он будет рассказывать, как всю жизнь мечтал работать шесть дней. «А что в субботу делать? — скажет он. — На диване лежать? А так — при деле, для страны польза, для семьи копеечка. Деды наши и по семь дней работали, и ничего, страну подняли!» И зал взорвется аплодисментами. Никто не спросит Козявкина о выгорании, о времени на детей, о простом человеческом отдыхе. Он станет символом «правильного» народного стремления.
Апофеозом станет выступление избранника электората. С лицом, озаренным старческим воодушевлением и тряся пышной прической, он или она гордо и бодро, но с опаской стряхнуть налет былых заслуг перед народом провозгласит с экранов ведущих телеканалов: «Мне прислали горы писем! Со всей страны пишут простые люди! Все хотят шестидневку, а кто-то даже и семидневку просит! Народ требует работать больше, и мы не можем ему отказать!»

И в этот момент станет по-настоящему страшно. Не оттого, что придется работать больше, а оттого, что право на отдых, на личную жизнь, на простое человеческое «я устал» будет объявлено чем-то чуждым, неправильным, чуть ли не предательским. Нас убедят, что наше собственное желание отдохнуть — это блажь, а истинное счастье — в самопожертвовании на алтаре неких высших целей. И самое тревожное, что многие в это поверят. Или сделают вид, что поверили. А это, по сути, одно и то же.