Глава 9. Семена дружбы

       Учеба возобновилась. Теперь мы стали десятиклассниками. В первый же месяц я умудрилась заболеть. И узнала, что у Надежды Афанасьевны в это время был юбилей. Я вспоминала, что она делала для меня в последние полгода. Мне очень хотелось её чем-нибудь порадовать.

       В школу после больничного я отправилась, крепко сжимая в руках букет кустовых роз. Оказалось, что мы дежурим на этой неделе, и Марина Викторовна попросила меня последить за порядком в холле на первом этаже. После второго урока я медленно прогуливалась на своем посту. Заметив на другом конце коридора знакомый силуэт, я замерла. Сердце заколотилось — я всё еще была той самой робкой девочкой, для которой сделать такой шаг — настоящий подвиг. Когда Надежда Афанасьевна поравнялась со мной, я сделала шаг вперед, протянула цветы и сжавшимся от волнения голосом произнесла: «С прошедшим юбилеем!» Она остановилась, её лицо озарила удивленная, а затем безмерно тёплая улыбка. Надежда Афанасьевна обняла меня, притянула к себе и сказала: «Спасибо, Юлечка!» Перед литературой я вручила ей открытку, сказав: «Это дополнение к подарку». Всю перемену она меня благодарила, а я смущенно улыбалась.

       Так уж получилось, что день рождения Надежды Афанасьевны в конце сентября, а я из-за болезни смогла вручить подарок только накануне Дня учителя. Поэтому я подготовила ей подарок и на профессиональный праздник. И спустя несколько дней поздравила её снова. Дело было так. На перемене Надежда Афанасьевна сосредоточенно писала какое–то заявление, я подошла к ней, положила подарок на стол и сказала: «С Днём учителя!» Она подняла глаза, увидела меня, и ее лицо снова расплылось в улыбке. «Юлечка, ты меня прямо задарила!» – воскликнула она. Прижала меня и поцеловала в щеку.

       За одну неделю я подарила ей больше, чем за все предыдущие годы учебы. Сначала — запоздалый букет к юбилею, а теперь — скромный сувенир ко Дню учителя. Но в её реакции не было ни капли формальности. Её голос, её объятия были наполнены одной лишь чистой, сердечной благодарностью. В эти самые моменты она окончательно перестала быть для меня просто «учителем». Она стала моим учителем. Любимым.

       Именно тогда я начала замечать её уникальный педагогический юмор, который был не просто развлечением, а инструментом создания доверия и разрядки обстановки.

       Мы изучали сон Обломова. Надежда Афанасьевна рассказывала про село «Обломовка», что люди все там сонные, как и сам Обломов «Они поедят, перевернутся на другой бок и дальше спать!» Тут она взглянула на наш ряд. И вдруг громко и заразительно рассмеялась. Обернувшись, я увидела, что мой одноклассник Миша сладко спит.  Надежда Афанасьевна сказала: «Посмотрите все на Мишу, он прямо как Обломов!»  В классе раздался смех. В конце урока Надежда Афанасьевна спросила: «Вы еще не спите, дети мои?»  Мы ответили, что нет. Она произнесла: «Ну, конечно, Миша–то, наверное, наелся, поэтому и спит, а вы у меня бедные голодные сидите!»

       Через пару недель мы пришли на факультатив по русскому. Надежда Афанасьевна спросила: «Вы что пришли–то?» Мы ответили: «У нас сейчас факультатив по русскому!» Она сказала: «Раньше по вторникам три урока было, а тут уже шестой урок идут и идут, я уже устала!» Одноклассники предложили: «Давайте мы пойдем домой, а вы отдохнете!» А она, хитро улыбаясь, сурово скомандовала: «Сидеть мустанги!» Мы заулыбались и начали готовиться к уроку.

       В 10 классе моя неуверенность потихоньку уходила, я бы сказала, отползала от меня. Этому очень способствовал мой новый любимый учитель. Так как я все еще оставалась неуверенной девочкой, но при этом мне хотелось быть на хорошем счету у Надежды Афанасьевны, я стала приносить ответы по литературе в тетради, а на переменах давала их проверить, за что чаще всего получала отличные оценки. Близился конец первой четверти, по среднему баллу я понимала, что у меня выходит пятерка по литературе. Но этим педагог не ограничилась. На последнем уроке литературы Надежда Афанасьевна сказала: «Мне Пинюгина нравится. На уроке вроде бы тихо сидит, а потом на все мои вопросы приносит ответы в письменном виде и правильные же, поэтому я ставлю ей 5 по литературе».

       Только теперь я понимаю всю мудрость этого поступка. Во–первых, этой фразой она еще больше укрепила мою веру в свои силы. Во–вторых, погасила потенциальные возмущения одноклассников: за что ей пять, почему мы ни разу не слышали, чтобы она отвечала, но при этом вы ставите ей пятерку за четверть. Для меня, замкнутой ученицы, возможность получать оценки по литературе письменно была спасением. И то, что Надежда Афанасьевна это разрешила и поддержала, показывало её настоящее понимание. Это расположило меня к ней как ничто другое. Это был урок принятия. Урок того, что тебя ценят за твою уникальность, а не заставляют быть как все.

       В начале второй четверти я снова оказалась на больничном. После уроков ко мне заглядывали друзья. Заглянув в очередной раз, подруга сказала, что Надежда Афанасьевна интересуется, как я себя чувствую, передает мне привет и пожелания скорейшего выздоровления. Этот простой, казалось бы, эпизод врезался в память навсегда. Никогда прежде учитель–предметник, не обремененный обязанностями нашего классного руководителя, не интересовался мной с такой искренней, почти материнской заботой. Это было неформально. По-человечески. Это и были те самые семена дружбы, которые мы посеяли в самом начале десятого класса. И они уже давали первые, такие теплые всходы.