Палата безумцев

  Медбрат снова протягивает мне две руки, а в них лежат две таблетки: красная и синяя. Он вопросительно кивает головой, как будто у меня есть выбор. Оба мы знаем, что в итоге я выпью обе, либо он мне их просто затолкает глубоко в рот. Мне нравится эта игра - игра в имитацию выбора.
  Прикольно. Чувствую себя прикольно после этих таблеток. Я начинаю наконец-то видеть то, о чём говорит Саныч. На стенах, на потолке, даже на полу - везде одно и то же. Тест Роршаха не причиняет боли физически, но очень сильно бьётся в голове, как маятник. Эти картинки, в которых я сам должен увидеть какой-то смысл посреди чёрных и бесформенных клякс. А я ничего в них не вижу, простая размазня, и ни на что она не похожа.
   Саныч не злой, просто у него работа такая - пытаться договориться с идиотами. Мне это сильно напоминало мою бывшую работу, хоть я и не трудился в дурдоме. Саныч требует называть наше родимое заведение иначе: психиатрическая больница. Мне же больше нравятся названия "лечебница для душевнобольных" или "крезовник". Кажется, что так звучит куда поэтичнее.
  В коридоре на втором этаже у нас висит огромная картина Франсиско Гойи "Дом умалишённых". Откуда у меня такие познания в живописи? Читать-то я умею, а она подписана внизу багета. Не надо путать обычного дурака с человеком с большой психологической травмой. Я вполне нормальный, насколько это вообще реально в моей ситуации.
  Саныч постоянно упоминает в разговорах, что самые опасные безумцы бродят не здесь. Здесь находятся лишь те, которых поймали или уличили в инаковости. Ему почему-то гораздо спокойнее с нами, чем во внешнем мире. Внутри же есть стабильность, порядок, какая-никакая дисциплина, уверенность в завтрашнем дне.
  Что бы ни произошло там, по ту сторону серого забора, я точно знаю, что завтра произойдёт здесь. Мы не смотрим и не читаем новости: говорят, что они сводят с ума и могут расстроить ещё сильнее. У нас есть возможности, занятия и несколько часов тишины перед новым утром. Лишь яркие вспышки иногда лупят по глазам в самый неподходящий момент.
  Утро. Утро всегда хорошее, потому что начинается с мятной зубной пасты, чистого туалета и мягкой яишенки. Тамара, наверное, втайне влюблена в меня, потому что всегда подкладывает три яйца вместо двух, как всем остальным. Я киваю Тамаре по одному разу за каждое яйцо - понятно же, что искренне благодарю её. Однажды мы даже пойдём на свидание, если я решусь предложить. Пока же меня всё устраивает в наших непростых отношениях.
После завтрака у нас есть целый час для прогулки на свежем воздухе. Это время я предпочитаю проводить в компании с Пьеро. Он совсем ещё молодой парень, но в глазах сидит древний старик. Длинная рубашка цвета синего моря, на несколько размеров больше, чем нужно, слегка замаранная и застиранная, но ему очень идёт. Пьеро - прекрасный собеседник, потому что он всегда молчит и даёт вдоволь помолчать мне.
  На лавке места хватает ровно для двоих, как будто так и было задумано. Меня каждый раз удивляло, почему, с какой бы стороны я ни сел, а мой товарищ всегда влезал и садился рядом. Сегодня Пьеро особенно молчалив, видимо, на календаре был понедельник. На самом деле могла быть тысяча причин, почему он молчит, и ни одной, чтобы наконец-то заговорить.
  Конец октября радовал вполне тёплым солнцем и несколькими новыми опавшими жёлтыми листьями. На моём любимом дубе осталось ровно триста сорок листочков, что тоже не могло не радовать. Мне казалось, что это был знак, что сегодня произойдёт что-то особенно хорошее.
  Вы знали, что за час с обычного дуба опадает двенадцать листьев? То-то же. Я гораздо умнее и знаю больше.
  До обеда ещё целый час, и в это время мы занимаемся своими делами. Саныч раздаёт нам детали от коробочек, которые нужно собрать в правильном порядке, чтобы получился скворечник. Домики для птиц нужны были постоянно и в больших количествах, будто их были миллионы. Иногда у меня выходит с первого раза, иногда я просто смотрю на эту фанеру и не могу понять, с чего же начать. В такие моменты я просто беру краски и крашу, как захочу. Не знаю, зачем Санычу столько скворечников, но потом всё упаковывают и забирают. Во дворе лечебницы ни одного из них я не видел. Хорошо, что нам объяснили, что нам это нравится; через полгода мне и вправду стало нравиться.
  На обед была липкая каша из хлопьев, зелёный салат и кусочек мягкого торта. Каша была очень вкусная, хотя и убивала моё нёбо своей температурой. Не знаю почему, но блюда называются в честь наших буйных пациентов: Геркулес, Цезарь и Наполеон. Буйных содержат отдельно, потому что они слишком влиятельны и плохо на нас воздействуют. Они не собирают коробочки, их не пускают на свободную прогулку - вот где был настоящий дурдом.
 День открытых дверей в крезовнике - это обман. Двери были открыты только для входящих посетителей. Сегодня ко мне должен прийти гость, так сказал Саныч. К моему другу Пьеро никогда и никто не приходит, видимо, у них что-то случилось. Я же решил немного причесаться перед важным визитом, потому что не хочу выглядеть неопрятно. Гостю должно быть приятно на меня смотреть, иначе он больше не придёт.
  Комната для встреч выглядит очень удобной: здесь есть диван, два стула и даже стол. Молодой парень, сидящий напротив, что-то говорит, судя по иногда открывающемуся рту. Я попробовал сосредоточиться и понять, чего он хочет.
- Пап, ты как?
  Мой рот какой-то вялый и непослушный, он делает совсем не то, что я ему велю. Даже я слышу какое-то мычание, хотя чётко и внятно произношу в голове:
- Сынок, у меня всё хорошо. Как там мама?
  Парень, сидящий напротив, встаёт и зовёт местного санитара.
- Что с ним? Он теперь всегда так  улыбается? Мне как-то даже жутко от этого... Он хоть понимает, что я ему говорю?
  А я понимаю. Смотрю на них и недоумеваю, что не так.
- Всё хорошо. Оставьте меня с сыном наедине на минуточку, пожалуйста.
- Ну, вот опять. Посмотрите на него! Вы его чем-то накачали, что ли?
- Нет, он принимает только прописанные и проверенные средства и не более того. Хотите, я его водой умою? Обычно им помогает взбодриться.
- Не надо. Ладно, извините. Можно мы ещё немного посидим наедине?
  Сын как-то понял, чего я хочу. Получилось слегка кивнуть ему и сложить руки на столе. Я был готов к нашему диалогу, как никогда раньше.
- Пап, ты хоть иногда вспоминаешь про них? Мне каждую ночь снятся мама и Рита.
- Мне тоже. Не было ещё ни одной ночи, чтобы я не видел их лиц. Мне больно, но я всё равно о них постоянно думаю.
  Рот...Эти проклятые губы лепили что-то бессвязное и нечленораздельное. Мышцы совершенно не слушались и делали что попало. Я вытер слюну об локоть, потому что хотел выглядеть опрятно. Больше всего на свете я боялся, что сын больше не придёт ко мне в гости.
- Пап, хочу, чтобы ты знал. Этот ублюдок получил по полной программе. Ему дали пятнадцать лет строгого режима за наших девочек.
  Я вижу темноту, потому что глаза закатились наверх, а голова запала назад. Не могу вспоминать тот страшный день, потому что в груди снова становится больно, и вовсе не от удара о руль.
- Прокурору аплодировали в зале суда, несмотря на давление, он смог нас отстоять. Непредумышленное убийство двух и более человек, представляешь? Правда, они не учли, что с тобой стало... Прости, больше не буду рассказывать об этом. Вижу, что ты начинаешь волноваться.
  Мне едва удаётся сосредоточить взгляд на сыне, а потом ответить ему:
- Их не вернёшь. Толя, живи хотя бы ты за всех нас. Иди дальше, не копи в себе эту злобу. Уже три года прошло после той аварии.
   На выходе снова каша из букв вместо пламенной речи. Надеюсь, что хотя бы моя дёргающаяся ладонь смогла передать ему частичку тепла и моего добра.
  Сын крепко обнял меня, прижав к груди так, что я даже немного хрустнул плечами.
- Пап, я очень сильно тебя люблю. Я знаю, что ты понимаешь меня. Приду ещё, как только смогу.
  Мой мальчик ушёл, но его запах ещё долго бродил по комнате. Я закрыл глаза, пытаясь его запомнить и унести с собой. В комнату вошёл санитар и повёл меня на регулярные процедуры.
  Знаете что? У меня всё в порядке. У меня нет проблем и забот, в отличие от людей за серым забором. Я в полной безопасности, хоть и в интересной компании. Я знаю, что ждёт меня в будущем, оно хотя бы понятное и прозрачное. Я улыбаюсь, хоть мне и больно. Я точно знаю, что будет завтра, и меня это устраивает.
А вас?

*****