Сын

Виктор лежал на скрипучей больничной койке и смотрел в окно. Раньше он ещё мог различать контуры домов, деревья, облака, бегущие по небу, теперь же всё сливалось в сплошное серое пятно. Темнота медленно и неукротимо настигала его, отнимая остатки зрения. Даже в очках с толстенными стёклами он видел всё хуже и хуже. Виктор прикрыл глаза ладонями, словно пытаясь их пожалеть. Многострадальные глаза…

Сколько раз их уже оперировали? Восемь раз? Девять? Да, девять операций. Завтра предстоит последняя. Жена сказала, что эта частная клиника его последняя надежда. А там – либо пан, либо пропал: либо он будет видеть, либо ослепнет. В последнее время он всё более замыкался в себе, уходя в свои потаённые мысли. Месяц тому назад он ещё ездил с Настей и Сашкой по разным музеям, выставкам. Побывали и в цирке и в театре. Виктор словно стремился насмотреться напоследок, вобрать в себя мир красок, света и теней, манящий и яркий. Потом зрение снова стало ухудшатся, и вот она – последняя надежда – эта разрекламированная  клиника.
 
Осмотревший его врач – Иван Петрович долго читал историю болезни, качал головой, а потом произнёс:
– У меня нет точной гарантии чудесного исцеления. Да и никто её не может дать. Хотя, попробовать стоит, ведь терять Вам уже нечего.
После этих слов Виктор пришёл в свою палату, молча лёг и отвернулся к стене. Он не разговаривал с теми, кто лежал вместе с ним, прятал глаза от навещавшей его матери. Он радовался только приходу Насти. «Подумать только! – думал он, – А если я больше никогда её не увижу? Буду жить рядом беспомощным слепым инвалидом, а она сама будет вести хозяйство. Да ещё я сяду ей на шею».

Завтра был день операции, и Виктор с замиранием сердца ждал этого дня.
В тот день Настя нежно поцеловала мужа, но сидеть и ждать он не позволил.
– Поезжай домой. Сашка дома один. Как только всё пройдёт, я позвоню, - сказал Виктор и погрозил пальцем:
– Не смей плакать, не разрешаю.
По мнению врачей, операция прошла успешно, и теперь оставалось только ждать, когда снимут повязку и темнота отступит.
***
Настя сидела в коридоре, ожидая приёма врача-гинеколога, и думала о том, как там Витя, что он сейчас делает, какое у него настроение. Потом задумалась о том, что скажет врач. Может, эта задержка вызвана чем-то другим? Наконец, она зашла к врачу. Софья Андреевна осмотрела её, записала что-то в карточке и строго произнесла:
– По всей вероятности, Вы, голубушка, беременны. Но стоит ещё сделать УЗИ.
Настя улыбнулась. Радостная для неё новость. Надо рассказать сегодня Вите.
– Чему радуешься? Неужели хочешь, чтоб всё было как в прошлый раз? – сердито спросила врач.
– Я надеюсь, что всё будет хорошо, – ответила Настя.
– Надеется она, – передразнила Софья Андреевна, –  В прошлый раз тебя еле вытащили. С твоим-то здоровьем разве рожают? Родила одного, вот и воспитывай. Ну, что, писать направление на аборт?

Улыбка враз сбежала с Настиного лица.
– Нет! – она резко вскочила со стула. – Никаких абортов, я буду рожать.
– Ну, смотри… Я тебя предупредила, – Софья Андреевна отдала направление на УЗИ и кивнула головой на дверь:
– Позови следующую, – сказала она, давая понять, что разговор окончен.
Домой Настя летела, как на крыльях. Казалось, ничего не сможет испортить ей настроение. Всё казалось весёлым и радостным. Она так беззаботно щебетала по телефону с мужем, что заразила его своим отличным настроением.
– У нас какой-то праздник? Ты щебечешь, как пташка!
– Просто погода на улице замечательная, весна! Скоро ты сам всё увидишь. Завтра. Я приеду к тебе.

Она хотела лично сказать Виктору их общую радостную новость. Чтобы совместить её с этим днём. Днём Прозрения. Завтра снимут повязки, и Настя сможет заглянуть в глаза любимого без очков, отразиться в его зрачках, а он, посмотрев на неё, скажет: «Какая же ты сегодня красивая!» И тогда она скажет ему эту главную новость. А он обнимет её, обрадуется, и они будут весело смеяться, ведь Витя так хотел второго ребёнка. Так, засыпая, Настя всё дальше уносилась в страну сладких грёз.

Но… Если бы всё в жизни случалось так, как мы мечтаем и планируем… К сожалению, действительность часто бывает жестока, ломая людей, калеча судьбы, предлагая всё новые и новые испытания.
Утром Настя проснулась будто бы от толчка. Ей показалось, что что-то случилось с ребёнком. Она вскочила и в одной ночной сорочке босая побежала к его кровати. Сашок сладко посапывал, обнимая одной рукой плюшевого мишку. Но неясная тревога не проходила. Она позвонила в больницу мужу.
– После завтрака будут снимать повязку, – сообщил он, – Приезжай поскорей, я так хочу тебя увидеть.

Это обычное для всех слово «увидеть» приобрело для них обоих особенный смысл. Настя разбудила пятилетнего Сашу, собрала его в детский сад и побежала в гараж. Машина, как назло, не заводилась. А ребёнка в детский сад отвезти надо – ведь свекровь уже уехала на работу, а тащить ребёнка в больницу не имело смысла. Придётся ловить такси. Простояв на дороге минут тридцать и не остановив ни одной машины, Настя поехала на автобусе. В саду Сашка раскапризничался, долго не хотел отпускать маму, плакал. Насте и воспитательнице с трудом удалось уговорить мальчика. Сердце Насти так и рвалось скорее в больницу, ей казалось, что там она сейчас очень нужна.

Тем временем Виктор сидел в процедурной, где Иван Петрович разматывал скрывавшие его глаза бинты. Наконец, последний бинт был снят жестом фокусника.
– Открывай глаза, – скомандовал доктор.
Виктор с трудом разлепил ресницы, ожидая увидеть белые стены процедурной, окно, улыбающееся лицо доктора. Но…ничего. Он ничего не увидел. Темнота не отступила, словно он и не открывал глаза. Витя снова закрыл глаза и снова открыл, но ничего не изменилось. Мир сузился до ужасных пределов, глухая темнота окружала его. Витя прижал ладони к глазам и глухо застонал. Иван Петрович, поняв, что творится сейчас в душе у его пациента, только по-дружески похлопал его по плечу:
– Держись. Я сделал всё, что смог.

Для Виктора словно в один миг рухнул целый мир. Его под руки довели до палаты и посадили на кровать. Сунув ладони себе подмышки, он медленно раскачивался взад и вперёд, думая о теперешней своей судьбе.
– Как теперь жить? Разве смогу я зарабатывать, обеспечивать всем необходимым себя и свою семью? Я – ничтожество, инвалид, урод. Бедная Настя. Как ей не повезло со мной. Игоря в школе будут дразнить сыном инвалида. И вообще…Разве это жизнь? Лучше умереть, чем влачить такое жалкое существование.
Все соседи по палате разбрелись кто куда. Виктор был в палате один.

«Какой здесь этаж, – подумал Виктор, – кажется, девятый. Ведь можно избавиться от всего разом, не чувствовать жалости к себе, не быть обузой».
Он встал с кровати, на ощупь добрался до окна. Открыть замки не составило труда. Окно открылось, высвобождая из щелей мятые газеты и шурша лопающимся скотчем, которым оно было заклеено на зиму. Но Виктор не видел повисшие лохмотья мятых газет, он ощутил воздух, который сразу же ворвался в палату. Это был весенний воздух, с чудесным запахом талого снега и земли, звенящий птичьими голосами. Держась одной рукой за раму, Виктор боком сел на подоконник, а затем спустил ноги наружу, в открытое окно. Мысли его потекли в другом направлении.
«Глупо умирать весной. Всё просыпается, оживает… Все влюбляются».

Снова подумал о Насте. Она любит его. Он был в этом уверен. Любит и не бросит. Будет мужественно терпеть возле себя инвалида и ухаживать за ним, гробя свою молодость. Разве нужна ему такая жертва? Разве хотел он, чтобы спустя годы любовь жены перешла сначала в жалость, а потом, возможно, в ненависть? В ненависть к нему – жалкому и убогому. От сознания своей ничтожности Виктору хотелось прямо сейчас, сию минуту оттолкнуться рукой от рамы, соскочить с карниза и полететь вниз, навстречу избавлению ото всех мучений. Но что-то его останавливало, не давая сделать этот последний шаг. «Настя найдёт себе другого, - думал он. – Тот, другой, сможет стать ей хорошим мужем, а, главное, полноценным. И позаботиться о сыне».

Внезапно дверь распахнулась и в палату влетела запыхавшаяся Настя. Увидев мужа на подоконнике, она сразу всё поняла.
– Витя, я пришла. Что ты там делаешь? – как можно беспечнее спросила она.
– Настя, зря ты пришла, я не хотел, чтобы меня жалели.
– Витенька, милый, я тебя очень люблю. Не делай глупостей, а то вдруг ты поскользнёшься и упадёшь вниз,  – говорила Настя, тем временем бесшумно подбираясь ближе к окну.
– Не подходи! – вдруг резко выкрикнул Виктор. – Не хочу, чтобы ты видела это. Выйди, я прошу.

Настя растерянно стояла посреди палаты, лихорадочно соображая, что можно предпринять. Подбежать к нему и схватить его за руку? Тогда он сорвётся точно. Выйти из палаты и позвать кого-то? Тогда он тоже успеет прыгнуть.
– Витя, а как же наш ребёнок? Если я тебе не нужна, подумай хотя бы о нём, – робко сказала она.
– Сашка уже большой, когда вырастет, он всё поймёт. А ты найдёшь другого и он станет ему отцом.
– Ты рассуждаешь, как эгоист! – воскликнула Настя, в сердцах топнув ногой.
– Мне не нужен никто, кроме тебя, и твоим детям тоже нужен отец!
– Я же сказал, Саша уже большой, скоро в школу, а тебе я не хочу быть обузой, пойми, – устало ответил Виктор, не поворачивая головы.
– Нет, ты не понял, Витя, ты ничего не понял. У нас будет ребёнок. Ведь ты так хотел второго ребёнка, неужели теперь всё… – сказала Настя и приблизилась ещё на два шага.
– О чём ты говоришь? – заинтересовался Виктор, поворачиваясь в палату.
– Я была у врача, я беременна,  – почти шёпотом проговорила Настя.

Виктор осторожно втянул ноги на подоконник. Его словно обдало ледяной волной, казалось, что волосы зашевелились от ужаса, что он мог сейчас натворить, не появись вовремя Настя.
– Настюш, подойди сюда, пожалуйста, – робко попросил Виктор и протянул руки.
Настя с радостью бросилась ему навстречу. Она обняла мужа и заплакала. Витя гладил руками волосы жены, осознавая при этом, что с сегодняшнего дня будет изо всех сил цепляться за жизнь, привыкая к новым ощущениям. Теперь он будет получать информацию о мире через слух, осязание, вкус, обоняние.

Когда родился Олежка, и медсестра передала Виктору плотно спелёнанное тельце, он почувствовал поднимающуюся волну любви и нежности к этому крошечному существу, которое удержало его на краю. И вместе с тем росло и чувство благодарности к жене, которая не побоялась родить второго ребёнка от инвалида, рискуя собственной жизнью, за то, что она помогала адаптироваться, поддерживала и ободряла его.
А когда Олегу исполнился годик, Виктор почувствовал, что в его мировосприятии что-то меняется – из темноты вдруг выступила крошечная точка света – это была свеча на торте, которая стала для него своего рода маяком. А вскоре он смог вернуться к своей работе. Виктор был в своё время отличным массажистом.

Справившись со стрессом, он понял, что в работе массажиста главное – руки, а зрение играет незначительную роль. Жена помогла Виктору оборудовать свой массажный кабинет дома. Всё здесь содержалось в идеальном порядке – каждая вещь лежала на своём месте, так что найти её не составляло труда. Появились свои клиенты. Сначала те, кто уже обращался к нему раньше, они рассказывали о Викторе своим друзьям и коллегам на работе, передавая Витю как эстафетную палочку.

Работы стало очень много. Недели были расписаны по часам и минутам. Виктор стал зарабатывать, принося людям здоровье и не чувствуя более себя обузой для семьи. И лечил он, по наблюдениям пациентов, не только  и не столько одними руками, очень много пользы приносили людям его доброе отношение, участие, душевные разговоры. Всем, кто приходил к нему, Виктор советовал не впадать в отчаяние, не поддаваться болезням, каждый раз припоминая тот памятный и переломный для себя день в глазной клинике.