Пятигорье

1.Ян
Жил когда-то один паренёк. Звали его Ян. Если бы жил он в России, то было бы его имя – Иван. А вы ведь знаете, что именно с Иванами в сказках случаются всякие чудеса. Впрочем, это неважно…
Ян нисколечко не походил на сказочных героев. Детство у него было не то, чтобы плохое, а просто нелёгкое. Отца он не помнил – тот умер, когда Ян ещё лежал в колыбели. И с тех пор вся жизнь мальчика и его матери проходила в непрестанных трудах и заботах. Жили они в крохотной деревне, в которой и жителей-то почти не осталось. С утра до ночи женщина трудилась в своем небольшом домашнем хозяйстве, а Ян, как немного подрос, помогал матери, чем мог. Часто голодали, особенно если год выдавался неурожайным. Зимой мёрзли, потому что рубить деревья в лесу запрещалось, а купить дрова было не на что. Обходились хворостом, который Ян собирал в лесу. Но хворост, как известно, много тепла не даёт, прогорает быстро, а потом в избе наступает такой холод, что даже стены дома порой изнутри покрываются инеем. Мать, если не хлопочет по хозяйству, то с утра до вечера сидит, склонившись над шитьём: перешивает на сына одежду, оставшуюся от покойного мужа. А лучинка, освещающая её работу, чадит и трещит…
Таким запомнилось Яну его детство. Разве стоит удивляться, что вырос он слабым и хилым? Матери некогда было его обучать, да она и сама почти ничего не знала, неграмотной была.
Но всё же получил Ян от матери сокровище, которое достаётся не всякому ребенку даже в благополучной семье: дар любви. Мама и сама любила своего единственного сына без памяти, и научила его любить других людей. Никогда, как бы трудно ни было, не видел мальчик у своей мамы ни отчаяния, ни раздражения, ни зависти, ни злых слёз.
Но всё хорошее рано или поздно кончается, даже если этого хорошего было и так совсем мало. У Яна хорошее закончилось рано.
Когда исполнилось ему семнадцать лет, мама внезапно тяжело заболела, и вскоре её не стало.
Спасибо немногочисленным соседям: помогли они Яну с похоронами. А после он остался совсем один…
Конечно, парень был привычен к любой работе, но вот что делать с навалившимся одиночеством?
Беда, как известно, не приходит одна. Полгода не прошло со дня смерти матери, как сгорела изба Яна со всем нехитрым хозяйством, хорошо, что сам спасся. То ли печку прикрыть забыл, и уголёк оттуда выпал, то ли задремал, не затушив лучину.
Приютил Яна на несколько дней старик-сосед. А когда первое горе прошло, посоветовал Яну:
– Вот что, сынок. Я так разумею, что надо тебе своей доли искать. Ты молодой, вся жизнь впереди. Не век же тебе на пепелище сидеть. Знаешь что? Ступай-ка ты туда, где людей много, где работу найти можно. Глядишь, и жизнь постепенно наладится. Село здесь есть одно, не так близко, конечно, но за пару дней доберёшься. Там, сказывают, богатей один живёт, хозяйство у него большое, одному не справиться. Вот он и нанимает на работу батраков. Если повезёт, и тебя возьмёт. А там – как будущее покажет.
Старик собрал Яну котомку: поделился, чем мог. Положил краюху хлеба, соль в тряпочке, старую рубашку. И немного денег, сколько смог. Старик сам в бедности жил.
Ян поблагодарил соседа и зашагал по дороге в свою новую жизнь.
2.Новая жизнь начинается
Двое суток брёл Ян по лесной дороге. Краюха хлеба постепенно уменьшалась, и к середине второго дня от неё не осталось даже крошек. И парень всё больше сомневался, ждёт ли его что-то хорошее в этом большом селе? Да и есть ли оно – село это самое? Старик ведь мог и забыть, перепутать…
Но в середине третьего дня появились сначала засеянные поля и огороды, а потом и дома. Яна поразили и размеры села, и то, какой оживлённой здесь была жизнь. Туда и сюда сновали люди, ездили телеги, мычали коровы, кудахтали куры… Все были заняты своими делами, и никто не обращал внимания на Яна.
Юноша решил, что это как раз то место, о котором говорил старик сосед. Значит, надо искать, где можно попытаться получить работу. Хоть какую. Любую. Ведь Ян прекрасно понимал, что это единственный способ зацепиться за жизнь, выстоять, выдержать.
– Тебе нужен управляющий, господин Мейер, – объяснил первый же прохожий, к которому Ян обратился с вопросом. – Иди вот по этой улице. Когда увидишь самый большой и красивый дом, стучись в калитку и спроси господина Мейера.
Самый большой и красивый дом прятался за высоким забором. Видны были только белые стены второго этажа и красные черепичные крыши кровли и башенок. Всё поражало воображение Яна. Он никогда не видел двухэтажных домов. Он никогда не видел домов, построенных не из дерева, а похоже, из камня…
Подавленный  всеми этими чудесами, Ян всё же собрался с духом и постучал в калитку. На его стук явился детина, то ли хмурый, то ли просто важный.
– Господин Мейер… – начал было Ян.
– Зачем он тебе? – всё так же хмуро вопросил детина.
– Я хочу получить работу, – нерешительно объяснил юноша.
Детина пристально уставился на Яна, осмотрел его бедную, прожжённую в нескольких местах одёжку (последствие пожара, но ничего другого у Яна не было), хмыкнул и сказал:
– Пошли.
За калиткой, как показалось Яну, было целое отдельное поселение. Кроме большого дома тут находилось ещё несколько строений поменьше. В одно из них и привёл детина Яна. Это была конюшня. И какой-то человек властным голосом распекал за что-то конюхов.
– Что тебе, Бронти? – бросил он через плечо.
– Простите, что побеспокоил, господин Мейер, – отозвался провожатый Яна. – Вы говорили, что работники нужны. Вот этот пришёл, наняться хочет.
Господин Мейер обернулся и впился глазами в юношу, так что тому показалось, что он видит Яна насквозь.
– Я сказал тебе, что нам работники нужны, а не доходяги, которых соломинкой перешибить можно!
Потом управляющий обратился к Яну:
– Почему от тебя гарью несет?
– Дом сгорел. Я еле из огня выскочил, – пояснил Ян.
– Где жил раньше? Родня есть? – продолжал допытываться господин Мейер.
Ян рассказал всё, как есть.
– Никогда не слыхал про твою деревню, – сказал господин Мейер. – Сколько лет тебе?
– Семнадцать. Но скоро будет восемнадцать, – торопливо пояснил Ян.
– Что делать умеешь? – задал управляющий новый вопрос.
– Я дома по хозяйству всё делал, что надо. Не смотрите, что я такой… не сильный с виду. Я со всем справлюсь!
– Ну не знаю. Работа у нас тяжёлая, с утра до вечера спину разогнуть некогда. Не сдюжишь ты.
Ян повесил голову.
– Жаль мне тебя, пропадёшь совсем. Куда же мне тебя пристроить? Погоди, мысль одна возникла. Бронти, позови-ка сюда Михася.
– Сию минуту, – отозвался верзила и шустро скрылся из вида. Вскоре он снова появился, но уже не один, а с человеком лет тридцати. Очевидно, это и был Михась, которого потребовал к себе управляющий.
Михась был заметной фигурой: статный, широкоплечий. Рядом с ним Ян почувствовал себя ещё более неуютно и неуверенно.
– Слушай, Михась, – обратился ко вновь прибывшему господин Мейер. – Ты жаловался недавно, что у тебя работы невпроворот, не справляешься один. Помощника просил. Как тебе этот?
Михась с удивлением взглянул на Яна.
– Господин Мейер, вы шутить изволите? Да разве этот паренёк справится? Он же и ведро поднять вряд ли сможет! Потом с меня спро;сите, что надорвался!
– Значит и дальше без помощника работать будешь! Ты чего же хотел? Чтобы я тебе сильного, крепкого работника дал? Такие на ферме потребны! Решай: или такой, или никакой!
– Лучше что-нибудь, чем ничего! – рассудительно произнёс Михась. – Сколько лет-то ему? Пятнадцать? Шестнадцать?
– Восемнадцать скоро. И беру я его пока на испытание. Посмотрим, как он себя покажет. Слушай, парень! – обратился управляющий к Яну. – Жалко мне тебя. Поэтому беру тебя временно на работу. Поглядим, как справишься. Будешь помощником садовника. Вот Михась – наш садовник, будешь всякую работу выполнять, какую он тебе поручит. Ясно?
Ян кивнул.
– Жить и питаться будешь там же, где остальная прислуга. Михась тебе покажет. Платить я тебе буду одну монету в неделю. Знаю, это немного, но больше ты пока не стоишь. Понятно?
Ян снова кивнул. Он боялся спугнуть удачу и был согласен на любые условия.
– Да, самое главное. Звать-то тебя как?
Юноша назвал своё имя.
– Ох, ещё один Ян! У нас сколько их? Двое?
– Трое, – подсказал Бронти.
– Да, верно, – и пояснил юноше: – Тёзки твои. Ян-великан. Здоровущий такой. На мельнице мешки таскает. Ян-балабол. Тот на кухне. Хороший работник, только болтает много. Ещё Ян-смутьян. На ферме он. Вечно всё не по нём, вечно ворчит, всем недоволен. Ты, стало быть, четвёртый Ян будешь. Какое же тебе прозвание дать, чтобы от других отличить? Так. Будешь Ян-заморыш! Не обижайся, тебе это прозвище больше всего подходит. Всё, ступайте, некогда мне! – господин Мейер замахал руками на Михася и Яна, и те поспешили побыстрее удалиться от начальства.
3.Помощник садовника
– Пошли, парень, – Михась почему-то вздохнул, положил руку на плечо Яна, и они зашагали вглубь сада.
Там, около самого забора, притаился маленький домик, куда они и зашли. Чего только не было внутри! Лопаты, грабли, косы, вёдра, лейки, какие-то и вовсе незнакомые Яну предметы… Была даже маленькая тележка с одним колесом и двумя ручками.
Михась сел на табуретку, другую поставил напротив и усадил на неё Яна. Некоторое время они сидели молча, и садовник разглядывал своего нового помощника.
– Вот что, Янек, – промолвил он, наконец. – Ты теперь при господском доме работать будешь. Поэтому оборванцем ходить здесь нельзя. Хоть хозяин с семьёй сейчас и в отъезде, но так у нас заведено, что в любой момент всё должно быть в порядке. Понял?
– Да, понял. Только у меня больше ничего нет. Не во что переодеться.
– Ладно. Я тебе раздобуду что-то. Лохматый ты. Попрошу жену (она у меня на кухне работает), чтобы подстригла тебя. Ну и помыться надо. Дальше. Ты с такими инструментами знаком? – и Михась обвёл рукой окружавшие их предметы.
– Копать умею, грядки вскапывал. Хворост рубил. Огород поливал… – Ян замолчал, сообразив, что навыков у него маловато, похвастаться нечем.
– Ладно. Буду тебя учить. Работы много будет, на отдых не рассчитывай. Одно дело, деревенский огород, другое – господский сад. Здесь всё должно быть не кое-как, а самым лучшим образом сделано. Отлынивать не советую, как говорится: взялся за гуж…
Михась ещё раз внимательно взглянул на паренька. Какой же он тощий и бледный! И впечатление такое, что вот-вот с табуретки свалится и заснёт. Притомился в дороге.
– Ладно, братец. Работа и всё остальное – завтра. А сегодня пошли, поужинаем, а потом я тебя на ночлег устрою.
Поплутав немного по саду, они вышли к хозяйственному двору.
– Тут у нас кухня и трапезная, – пояснил Михась.
За длинными столами уже сидело несколько человек и старательно орудовало ложками. Все они подняли головы, когда зашёл Михась, ведя незнакомого паренька.
– Доброго вечера, приятной трапезы! – поздоровался Михась. – Знакомьтесь. Это Ян. Мне его в помощники определили.
Едоки с полными ртами что-то забубнили: то ли здоровались, то ли отпускали шуточки насчёт Яна. Он не прислушивался, потому что всё его внимание поглотил упоительный запах пищи.
Михась тем временем уселся за стол и усадил рядом Яна. Какая-то женщина (чуть позже Ян узнал, что это и была жена Михася, Мартина) принесла им две миски, наполненные доверху кашей. Яна не надо было упрашивать, он так и набросился на еду. Не успел Михась съесть и нескольких ложек, а миска Яна уже была пуста, и тот подчищал остатки куском хлеба. Михась подозвал жену, что-то прошептал ей – и миска снова наполнилась! Мало того, кроме каши в ней оказался довольно большой кусок варёного мяса! Ян даже не мог вспомнить, когда он в последний раз ел мясо. Да и ел ли? Разве что курицу, да и то очень редко.
– На сегодня хватит, а то твой живот не выдержит после голодухи, – объявил Михась, когда Ян выпил из большой жестяной кружки какой-то отвар, похожий на компот, заев его тремя ломтями хлеба.
– Пошли, я тебя на ночлег устрою, – позвал Михась.
В помещении, куда они пришли, было много широких лавок, застеленных тюфяками из соломы и солдатскими серыми одеялами. На некоторых лавках сидели или лежали люди, но большинство пока пустовало, люди ещё не вернулись с работы.
 Михась нашёл свободную лавку.
– Вот, это твоё место будет. Располагайся, отдыхай. Сегодня можешь лечь пораньше. А завтра с утра – за работу.
Михась удалился, а Ян решил на минутку прилечь, попробовать, как ему будет отдыхаться на новом месте. Но едва его голова коснулась подушки (тоже набитой соломой), как он провалился в сон, даже не раздевшись, и очень удивился, когда его стал расталкивать Михась, объясняя, что уже утро, и пора браться за работу. За то время, пока Ян спал, Михась где-то раздобыл для него комплект одежды. Не новый, но целый и чистый. А поскольку Ян и вообще никогда в жизни ещё не имел вещей, сшитых специально на него, то и этим обновкам он обрадовался и сейчас же в них переоделся.
После завтрака, который оказался хоть и незамысловатым, но таким же сытным и обильным, как и ужин, Михась и Ян приступили к работе.
Что там говорить! На сытый желудок работается гораздо легче, чем на голодный. Тут спорить не приходится. Но никогда в жизни Ян даже не подозревал, что работа в саду требует стольких усилий. И знаний. На огороде он только копал, пропалывал и поливал. А тут… От названий растений голова шла кругом! Никогда про такие слышать не приходилось. И каждое требовало своего подхода, своих условий. Одно срочно просило порыхлить вокруг него почву, но только очень осторожно, чтобы не повредить корни, другое страдало от каких-то зловредных жучков, третье нуждалось в ежедневном поливе. Вон те кусты надо было аккуратно подстричь, лианы направить по опорам, всех без исключения освободить от сорняков, покрасить скамейки и беседки, посыпать дорожки гравием и песком, проверить ждущие посадки цветочные луковицы…
Ян без устали наполнял из бочки с водой лейки, бегал по дорожкам с тележкой, разбрасывая гравий, косил траву на газоне (а Михась требовал, чтобы травка из-под косы выходила ровненькая, вся одной высоты). Если бы не хорошее питание, Ян давно бы уже рухнул замертво. Но к счастью, в этом хозяйстве придерживались принципа: «Голодный работник – плохой работник». Михась тоже не прохлаждался, свалив всю работу на своего помощника, а вкалывал до седьмого пота. Почти каждый день он с удовлетворением произносил:
– Теперь мы вдвоём этот сад быстро в порядок приведём.
Михась любил свою работу и в садовом деле знал, кажется, всё. Своим учеником он был доволен и делился с ним всеми секретами своей профессии. Но и лениться не давал, работали оба с полной самоотдачей. Шёл месяц за месяцем, и Ян постепенно менялся. Он заметно окреп и возмужал. Физические усилия пошли ему на пользу, и на фоне хорошего питания не истощали, а укрепляли организм. И хотя порой его ещё звали Яном-заморышем, но без насмешки, а, скорее, по привычке, однако заморышем он уже не был.
Другие работники тоже хорошо к нему относились. Ян не любил никаких конфликтов, никогда ни о ком не говорил плохо, всегда помогал каждому, чем мог. Таким воспитала его мама, и это был её главным подарком сыну. Конечно, многого он не знал, просто никогда не сталкивался с разными важными вещами в своей бесхитростной деревенской жизни, но жадно впитывал всё новое и старался наверстать упущенное.
Месяца через четыре управляющий объявил Яну, что нанимает его на постоянную работу и увеличивает плату до двух монет в неделю. Это было, конечно, немного, но Ян был в восторге. О таких деньгах в деревне он и мечтать не мог. Тем более, тратить их было пока было некуда и «богатство» Яна постепенно росло.
4.Любовь
Всё шло так хорошо! На душе у Яна было спокойно и безмятежно. Иногда, впрочем, томила его какая-то неясная печаль. Но он думал, что это настигает его грусть по матери, по её заботе, ласке. Как порой не хватает любящего человека рядом! Мама, наверное, радовалась бы за него, за то, что сын хорошо устроился в жизни.
И вдруг всё изменилось буквально за несколько минут.
Их с Михасем вызвал управляющий и оповестил о том, что на днях приезжает хозяин, господин Бауэр с семейством, и сад должен быть к их приезду в идеальном порядке, поскольку дамы любят гулять в саду. Господин Бауэр и велел-то этот сад насадить для супруги и дочери, и хорошего садовника нанял, и денег на редкие растения не жалел только потому, что его супруга и дочь любили во время своих приездов в эту глухомань по саду прогуляться. А других развлечений здесь нет! Михасю управляющий строго наказал, чтобы тот обучил Яна, как вести себя в присутствии господ.
– Ну, Янек, давай, засучим рукава, не подкачаем! – сказал Михась. – Не знаю, сколько они здесь пробудут, но дамы требовательные, чтобы не сказать капризные. Правда, есть чем годиться, обе красавицы: мадам Диаманта и мадемуазель Элиора, или, как её все зовут, мадемуазель Лора. И под стать их красоте требуют, чтобы сад был не иначе, как райскими кущами. За дело!
Ян считал, что их сад прекрасен, прекраснее и быть не может. Но намётанный глаз Михася видел все мельчайшие несовершенства: там одна веточка чуть выбилась из ровного строя в живой изгороди. А вот эта роза расцвела немного кривоватой: один бок пышнее другого… Всё подлежало немедленному исправлению. В небольшом прудике с золотыми рыбками забил фонтанчик. Дорожки были заново обсыпаны декоративной галькой, каждый камешек которой сверкал боками так, будто был отполирован вручную. Все скамейки и беседки поверх свежей краски садовники покрыли лаком. В листве деревьев там и тут виднелись фонарики. Когда стемнеет, так объяснил Михась, внутри фонариков они зажгут свечи, и цветные стёкла светильников замерцают удивительными узорами. Ян буквально купался в этой красоте, и, не замечая усталости, трудился, чтобы сад стал ещё краше.
И вот настал ответственный день. Садовникам выдали особую одежду: светло-серые комбинезоны, кремовые рубашки, соломенные шляпы, зелёные фартуки, нарукавники и перчатки. На ноги полагались зелёные же сапожки.
Никогда ещё Яну не приходилось одеваться так шикарно. Самому себе он напоминал какой-то экзотический цветок и ужасно боялся испачкать или порвать свой великолепный наряд.
И вот он, приезд господ. Карету встречал, естественно, управляющий, господин Мейер и ещё несколько слуг рангом повыше. Остальные наблюдали издалека, стараясь спрятаться понезаметнее. Хозяин, как объяснил Михась, не любит всякую пышность и шумиху. Сначала из кареты появился господин средних лет, среднего роста и не то, чтобы полный, а с небольшим брюшком, в дорожном сюртуке и шляпе. Он галантно подал руку и помог выйти из кареты двум дамам. Хорошо разглядеть издали Ян их не смог, однако понял, что обе они прекрасно сложены и довольно красивы.
– Наш хозяин, господин Бауэр, – в который раз пояснил Михась, – из простого народа. Сам в люди выбился, богатство нажил. И чем больше денег у него было, тем ещё больше он наживал. Говорят же: деньги к деньгам. А его супруга, госпожа Диаманта, люди сказывали, из знатного рода. Только обедневшего. Вот она и считает, что милость мужу оказала, что снизошла, приняв его предложение. А хозяин изо всех сил старается, чтобы любую прихоть супруги и дочурки выполнить. Поэтому всем слугам строго-настрого приказано, что вести себя в присутствии членов хозяйской семьи надо скромно и уважительно, глаза им не мозолить, не пялиться на них, но и не бездельничать, делать своё дело, если получится, то незаметно. Никаких вопросов не задавать, а тем более, упаси Господь! в разговоры не вступать, не перечить господским словам. Вот ты, если увидишь, что кто-то из господ гулять в саду изволит, постарайся немного подальше отойти, чтобы тебя видно не было: не больно-то приятно хозяевам в саду какого-то садовника лицезреть! А если не получится так сделать, стань смиренно лицом к господам, сними шляпу, глаза опусти и поклонись. И так стой, пока господа мимо тебя пройдут и удалятся на некоторое расстояние. Понял?
– Понял, – кивнул Ян. Но посмотреть вблизи на господ всё же очень хотелось.
На следующий день всё и случилось.
Ян в своём шикарном костюме возился с непослушным клематисом, который никак не хотел равномерно оплетать кованную чугунную арку. Непослушное растение нипочём не желало цепляться своими усиками и ползти туда, куда направлял его Ян.
И вдруг перед боковым зрением Яна мелькнуло что-то ослепительно розовое, соперничающее цветом с самыми роскошными розами и пионами.
Убегать было поздно. По аллее шла, нет, плыла мадемуазель Элиора Бауэр. Лора. Ян лицезрел её всего лишь одно мгновение, а потом он сдёрнул с головы шляпу, уставился на носы своих зелёных сапожек и согнулся в поклоне почти пополам. Когда он, наконец, решился разогнуться, розовое платье виднелось уже в самом конце аллеи. Конечно, разглядеть это небесное явление за долю секунды не получилось, но перед глазами продолжали стоять облако оборок, сверкание золотых безделушек, кружевной зонтик… А самое главное – рассыпавшиеся по плечам золотистые кудри, тонкий стан, лёгкая поступь и немного надменный взгляд голубых глаз.
Ян был сражён наповал тем, что увидел. Мама ему рассказывала о небесных существах – ангелах, добрых и прекрасных. Не одного ли из них он сейчас увидал? Ведь ничего прекраснее, чем госпожа Лора невозможно было и вообразить!
С того времени хозяйская дочь прочно обосновалась в сердце Яна и не думала его покидать. Это было и его великой радостью, и великой мукой. Он, вопреки запрету, старался незаметно наблюдать за царицей своей души, когда та выходила в сад. Каждый раз она одевалась по-новому, и во всех нарядах была великолепна. Иногда Лора гуляла вдвоём с матерью, тоже весьма красивой дамой. Тогда Ян старался спрятаться ещё более тщательно.
Он стал рассеянным, плохо слушал задания Михася, отвечал невпопад. Его наставник недоумевал: что случилось со старательным и трудолюбивым юношей? Уж не заболел ли он? А это и было болезнью: Ян болел любовью, причём в тяжёлой форме. Разговоры о том, что хозяева могут вскоре снова уехать, повергали его в отчаяние. Но что он мог сделать? Лора даже не подозревала о его существовании. А даже если бы и заметила его, что бы это изменило?
Однажды произошёл случай, который ясно показал Яну, где его место, и что надеяться на что-то смешно и глупо.
Лора в тот день гуляла в саду одна, а Ян, как у него повелось, любовался на неё издали. И вдруг на дорожке он увидел белое пятно. Это был платок. Её платок! Тончайшая ткань с вышивкой и каймой затейливого кружева. Такой платок, должно быть, стоил целое состояние. Его надо было вернуть.
Ян догнал девушку.
– Мадемуазель Бауэр! – окликнул он её дрожащим от волнения голосом.
Она резко обернулась.
– Ты кто какой? Что тебе надо?
– Я садовник, ваша милость, – голос Яна охрип и не слушался. – Вот, вы обронили.
Он с поклоном протянул девушке платок.
– Да как ты смеешь предлагать мне взять то, что валялось на земле? Что ты мял своими грязными лапами? Какая наглость! Пошёл вон!
Лора передёрнула плечами и быстрым шагом удалилась.
Ян стоял огорошенный. С одной стороны, он был огорчён резким тоном и грубыми словами Лоры. С другой: девушка ведь отказалась от платка, и он может оставить его у себя! Платок упоительно пах неведомыми духами. Этот запах всегда витал в воздухе после того, как мимо проходила Лора. Её аромат. Самые душистые цветы не могли с ним соперничать… 
К сожалению, голоса привлекли внимание работавшего неподалёку Михася, и он видел всю разыгравшуюся сцену. Яну здорово попало.
– Ну что ты за болван! Сколько раз я тебе твердил, что нельзя ни в коем случае заговаривать с господами!  Да для неё этот твой платок – простая тряпка, у неё их, небось, несколько дюжин. Она их и не считает. Отец, если надо, всегда новые ей купит! Ты как должен был поступить? Отдать платок мне, а я бы передал его господину Мейеру. А уж тот решил бы, что с ним дальше делать. А сейчас не знаю, что и предпринять. Подождём пару дней. Если мадемуазель Лора на тебя не пожалуется, то можно будет этот платок просто выбросить,. Ну а если пожалуется… Молись, чтобы этого не случилось.
Лора не пожаловалась, скорее всего, выбросила этот случай из головы. Михась про произошедший инцидент тоже больше не вспоминал, и платок остался у Яна. Когда никто не видел, он любовался им, вдыхал тонкий аромат, а один раз даже поцеловал, при этом сам испугавшись своей дерзости.
Ян сам понимал, что его любовь безнадёжна, но ни за что на свете не согласился потерять её. Это было и его счастье, и его страдание.
И вот однажды поздно вечером, скорее даже ночью, когда Ян уже лежал с закрытыми глазами и тщетно силился заснуть, он вдруг подслушал один, очень заинтересовавший его разговор. Ян ни за что не стал бы подслушивать специально, но что делать, если шёпот двух друзей, соседей по спальне, звучал очень отчётливо в ночной тишине.
Друзья делились сердечными переживаниями. Возлюбленные обоих работников жили в селении, но у одного всё складывалось хорошо, а у другого его девушка относилась к парню довольно прохладно.
– Попробуй напоить её приворотным зельем, – посоветовал друг. – Влюбится в тебя без памяти.
– Да ну, чепуха, не верю я в эти глупости! – отмахнулся друг.
Ян навострил уши. «Приворотное зелье»? Никогда о6 про такое он не слышал. Что говорить! Его мама старалась оградить сына от всяких тёмных дел и никогда о них не упоминала.
– Не скажи! – продолжал уговаривать друг. – Я сам знал такие случаи, когда люди влюблялись в одно мгновение в того, кто подносил ему такое зелье.
– Всё равно, не верю, – отвечал неудачливый влюблённый. – Да и где это зелье взять? Пустые разговоры.
– Такие напитки ведьмы варят, – объяснил друг. – За деньги сварят кому угодно. И слышал я: как раз одна такая живёт здесь неподалёку. Сказывали мне: если из селения пройти немного по дороге, то увидишь старый дуб. Тропка от него в лес уходит. Она как раз к логову ведьмы и приведёт.
– Ладно, хватит чепуху молоть, – вроде бы рассердился второй работник. – Да даже если бы я в это поверил, разве стал бы с таким злом связываться?
На этом заинтересовавший Яна разговор прекратился, а он пролежал почти без сна до утра, переваривая услышанное.
Утром он, словно невзначай, спросил Михася, кто такие ведьмы?
– А с чего это ты такой нечистью заинтересовался? – с подозрением спросил Михась.
– Просто где-то услышал, – как можно безмятежнее ответил Ян.
– Ведьмы творят злые дела, вредящие душе человека. Они вроде и помогают, но это ненадолго. На самом деле они губят души людей которые с ними связываются. Выбрось из головы.
– А как они выглядят? – продолжал любопытствовать Ян.
– Да так и выглядят, что увидишь – испугаешься. Седые волосы лохмами висят, вместо зубов – клыки звериные, лицо в морщинах, спина пополам согнута… Тьфу! Думаешь, злая душа на внешности не отражается? Говорю – выбрось из головы! Лучше за работу берись поскорее.
Но Ян уже принял решение. В воскресенье работникам разрешалось до вечера отпроситься по своим делам. Ян ещё ни разу этим не пользовался. И вот – решился. Объяснив Михасю, что ему хочется прогуляться по окрестностям, он после завтрака вышел за ворота усадьбы и зашагал по дороге. «Что же, он парень молодой, пусть развлечётся немного. А то в последнее время всё ходит, как в воду опущенный», – рассуждал тем временем Михась. Но на душе у него было неспокойно.
5.«Ведьма»
Ноги плохо несли Яна, словно им совсем не хотелось доставить своего хозяина в опасное место. Но он заставлял себя шагать и шагать, хотя в голове всё время звучал голос Михася, гневно предупреждающий своего помощника, что тот задумал неладное. Михась очень редко сердился, поэтому выбросить из головы его слова не получалось.
Но раз решил – то решил! У него просто не было иного выхода: он устал страдать от своей безнадёжной любви.
Вот и дуб. Ян свернул на едва заметную тропинку, отметив про себя, что по ней ходят редко: совсем заросла. Видно мало любителей рисковать своей душой и обращаться к тёмным силам…
Идти пришлось совсем недолго. Перед глазами Яна возник домик. Небольшой, но очень ладный, совсем не такой, каким Ян ожидал увидеть логово ведьмы.
Ян приблизился к двери и постучал. Она распахнулась немедленно, как будто Яна ждали за дверью. На пороге стояла женщина.
«Наверное, я ошибся, это не тот домик. Не может эта женщина быть ведьмой!» – мелькнула мысль в голове Яна.
Конечно, женщина была немолода, но никто не назвал бы её старухой, да ещё и безобразной. На ней было тёмно-синее платье и белоснежный фартук. Волосы были убраны под такой же белый чепец. Она приветливо улыбалась, и Ян отметил про себя, что зубы у неё ровные и белые, и совсем не похожи на клыки.
– Заходи, Ян. Чего на пороге стоять, если уж решился прийти.
– А вы… – Ян не знал, как продолжить.
– Я не ведьма, – успокоила его женщина. – Но ты пришёл туда, куда хотел. Заходи.
И Ян перешагнул через порог. Внутри всё было просто, но чисто и уютно. Женщина предложила гостю сесть.
– Давай поговорим, – предложила женщина. – А разговоры лучше вести за чаем. Вот уже и чайник закипел. Всё готово, ведь я тебя ждала.
Пока женщина собирала на стол, Ян то и дело опасливо оглядывался на дверь, решая, не убежать ли ему немедленно?
– Не бойся, я не причиню тебе зла, – женщина как будто читала его мысли. – Скорее, ты сам себе навредишь своими глупыми желаниями. Поэтому и надо поговорить. Если сейчас уйдёшь, то кто знает, к кому ты обратишься в следующий раз. А я не хочу, чтобы ты разрушил себе жизнь и погубил свою душу. Не бойся, пей чай, ешь печенье. Я вовсе не собираюсь тебя отравлять.
– Вы кто? – выдавил Ян.
– На этот вопрос я тебе ответа дать не могу. Не потому, что не хочу, а – нельзя. Пока нельзя. Но не ведьма точно. Правда то, что я очень много знаю и кое-что умею. Но вот варить приворотное зелье или другие колдовские напитки я не умею, а если бы и умела, но ни за что бы не стала. Потому что я против всякого зла. Я многое о тебе знаю, ты хороший парень, добрый, но доверчивый и простодушный. Такие, как ты часто становятся желанной (и лёгкой!) добычей для тёмных сил. Давай-ка подумаем вместе, как тебе помочь. Можешь не рассказывать. Я знаю, что ты влюблён в хозяйскую дочку и от этого страдаешь. Но вряд ли ты задумывался о том, что такое любовь. Есть много видов этого чувства. Я знаю, что ты очень любил свою мать, горевал, когда её не стало, да и сейчас грустишь по ней. Но скажи, разве она была молода, красива, хорошо одета, как твоя возлюбленная?
– Нет, но это совсем другое! – с жаром возразил Ян. Удивительно: ещё никогда и ни с кем не говорил он о своих чувствах, а вот с этой таинственной женщиной ему было легко и приятно без утайки всё обсуждать.
– Да, конечно, другое, – согласилась женщина. – Я же сказала, что у любви есть много разных видов. В своей матери ты любил её душу, её доброту, сердечную привязанность, её материнское сердце. А твоя Лора… Скажи: она добрая? Она способна полюбить также горячо и безответно, как ты любишь её?
– Не знаю, – немного растерялся Ян. – Я с ней только один раз говорил, она тогда на меня рассердилась. Я понимаю, что за дело: я перешагнул границу, дерзнул к ней обратиться…
– Знаю. Тот случай с платком. Из-за пустяка она накричала на тебя, унизила. Скажи, как по-твоему, её душа так же прекрасна, как её внешность? Молчишь. Я понимаю, что она для тебя полна только прекрасных качеств. Ты почти её не знаешь, поэтому наделяешь её всеми сокровищами души, каких, возможно у неё и нет.
Ян не знал, что и ответить на это. Он просто об этом никогда не думал. Его любовь была полна волшебных переживаний, которые мало соприкасались с реальностью.
– Слушай, Ян, – продолжала женщина. – Если не вдаваться в подробности, то любовь бывает двух видов: любовь для себя и любовь для любимого человека.
– Как это? – удивился Ян.
– Любовь для себя – это значит, что тебе нравится, что этот человек рядом, что ты можешь любоваться на него, или хочешь, чтобы он делал тебе что-то, что тебе нравится… Одним словом, ты хочешь получать от него что-то хорошее.
Ян хотел было сказать, что да, он готов целыми днями любоваться на мадемуазель Лору, испытывая при этом огромное счастье, но в последний миг сначала решил дослушать рассуждения женщины до конца.
– Второй вид любви, – продолжала «ведьма» (или кем бы она ни была), – это любовь для любимого. Это значит, стремиться сделать что-то для этого человека, что-то хорошее, чего тот человек хочет и ждёт. А для этого знать все его вкусы, привычки. И даже, если надо, уйти в тень, не надоедать человеку своими чувствами, если он эти чувства не разделяет, если они ему не нужны…
– Я всё готов сделать ради Лоры! – пылко воскликнул Ян. – Мне самому ничего не нужно, лишь бы ей было хорошо! И лишь бы всегда быть рядом с ней.
– Ты снова не понял, – терпеливо и даже устало произнесла женщина. – Зачем ей твоя любовь? Что она ей может дать? За что она может тебя полюбить? Что в жизни её привлекает?
Ян молчал.
– Не знаешь. Смотри, ваш хозяин, господин Бауэр влюбился в знатную, красивую, но небогатую девушку. Она вышла за него, но это была не взаимная любовь, а сделка. Каждый получил, что хотел: она – роскошную жизнь, исполнение всех своих желаний, а он – красивую, но не любящую его жену. Они оба, кажется, довольны этой сделкой. Но вот счастливы ли они? Твоя любовь Лора богата с рождения, а у тебя гроша за душой нет. Может быть ты красив? Знатен? Остроумен? Образован? Чем ты можешь пленить сердце такой девицы? Да, Ян, тёмное волшебство существует. Ты можешь в конце концов найти того или ту, кто сварит для тебя приворотное зелье. И Лора примет его из твоих рук и добровольно выпьет (хоть я и не могу представить себе, как ты сможешь её уговорить). После этого она тебя полюбит, но это будет не настоящая любовь, а насилие над её душою. И вы оба будете несчастны. Она будет несчастна, влача жалкое, нищее существование с тобой (а другой жизни ты ей дать не сможешь), а ты будешь страдать, день изо дня, наблюдая, как она чахнет и увядает от такой жизни в бедной лачуге, в крестьянской одежде, питаясь впроголодь и умываясь слезами. Потому что такая жизнь для неё смерти подобна. Ян, ты должен понять: у тебя не любовь, а страсть. Любовь греет, а страсть сжигает. И порой в этом огне погибают и любящий, и любимый. Ведь страсть и страдание – родственные слова…
– Но что же мне делать?! – в отчаянии воскликнул Ян. – я всё понимаю, да! Но я не могу без неё!
– У тебя есть два пути, – спокойно сказала женщина. – Или ты постараешься забыть свою безрассудную любовь, хотя бы для этого тебе и пришлось уехать куда-нибудь подальше от предмета своей страсти, или… или стать таким, чтобы Лора смогла бы тебя полюбить без приворотного зелья.
– Но ведь это невозможно! – прошептал Ян. – Я таков, каков есть – некрасивый, неумный и бедный. Вы правы. За что меня любить?
– Человек всегда может измениться, если очень сильно этого захочет, – произнесла женщина. Она о чём-то задумалась, а потом вроде как решилась и сказала: – В этом я могу тебе помочь.
Она подошла к комоду, порылась в верхнем ящике, и достала какую-то тряпицу. Развернула её, и в руках у женщины что-то блеснуло. Она протянула Яну то, что он сперва принял за дешёвый стеклянный кулончик их тех, которые носят на шее многие девушки. Но приглядевшись, Ян понял, что это крохотный, чуть крупнее горошины круглый флакончик, в завинчивающуюся пробку которого вделана тонкая цепочка. Внутри флакончика перекатывались какие-то золотинки.
– Что это? – удивился Ян.
– Там внутри особые семена. В каждом из низ заключён дар, меняющий человека в лучшую сторону, делающий его, к примеру, красивым, или боле умным, или дающим крепкое здоровье. Я не знаю, какие дары спрятаны внутри именно этих семян, но уверена, что среди них будут такие, которые помогут тебе снискать любовь Лоры.
– И вы мне их можете продать? – с замиранием сердца спросил Ян.
– Отдать. Такие вещи не продаются, потому что у них невозможно определить цену.
– Их надо съесть? – Ян готов был не только без опаски проглотить неведомые семена, но и выпить отраву, лишь бы это помогло добиться взаимности.
– Нет. Их надо посадить, – пояснила женщина. А из них уж и вырастут дары.
Ян вздохнул с облегчением: уж что-что, а сажать он умеет.
– Сначала надо найти место для посадки, – продолжила его собеседница. – И это только одно место. Оно называется Пять гор или Пятигорье. Там действительно среди долины стоит ровно пять гор. Не слишком высоких, похожих друг на друга. Вот на вершинах этих гор и надо посадить по одному семечку на каждой горе. Здесь ровно пять семян, и посадить надо все пять, иначе волшебство не состоится. И, смотри, не потеряй ни одного, иначе быть беде. Не думай, что тебе будет легко. Тебя будут поджидать трудности, о которых ты и понятия не имеешь. И ещё. На гору нельзя брать никаких инструментов: ни лопаты, ни ножа, ни деревянной палочки. Всё надо делать только руками. Если ты раздумаешь сажать эти семена, ты должен будешь вернуть их мне, ну скажем, не позже, чем через месяц. И последнее: помни, что если ты сделаешь что-то не так, то плохо будет не только тебе, но и мне. Я очень рискую, доверяя тебе эту вещь. Но я надеюсь, что у тебя всё получится. Я верю в тебя. Очень прошу, если ты сумеешь благодаря этим дарам обрести счастье, приди ко мне и принеси пустой флакончик. Для меня это очень важно. Обещаешь?
– Обещаю, – твёрдо сказал Ян и протянул руку за флакончиком. А потом спросил: – А где эти Пять гор?
– Этого не знаю даже я. Но, говорят, кому судьба будет благоприятствовать, тот найдёт их. Если же не найдёшь, вернёшь флакончик с семенами мне. А теперь ступай.
Ян надел цепочку с флакончиком на шею, так будет надёжнее. Застегнул поплотнее рубаху: никто не должен видеть того, что он прячет на груди. А то начнутся расспросы. Поклонился женщине и шагнул за порог. Он чувствовал, как решимость зрела в его сердце. Он добьётся любви Лоры или погибнет!
А женщина долго стояла на пороге и смотрела ему вслед. Она шептала:
– Я верю, он справится. Всё будет хорошо…
6.Либуша
Вот уже пара недель прошла, как он пустился в это странствие, а всё без толку!
Тогда, вернувшись от «неведьмы», Ян узнал от Михася, что назавтра хозяева уезжают. Это был удар! Его драгоценная Лора уезжает! И он не будет её видеть, хоть и украдкой, таясь, но каждый день. Если раньше Ян считал себя несчастным, то сейчас понял, что главное несчастье у него впереди – разлука. Он постарался как можно более незаинтересованно расспросить Михася, когда же они планируют снова приехать? Михась пожал плечами.
– Да кто же их знает? Иногда по паре месяцев отсутствуют, а иногда и по году. Думаю я, что до конца осени их ждать не стоит, говорят, они в дальние страны собираются. А мы тем временем отдохнём немного. Хозяева дальше – работать легче!
И через пару дней Ян решился.
– Михась, пока хозяев нет, можно мне свою родную деревню навестить? 
– Ты же говорил, что дом сгорел, и родных не осталось. Что тебе там делать? – удивился Михась.
– Да, родных не осталось, но соседи были хорошие, тот старик, что меня после пожара приютил. Он же мне денег на дорогу дал, а сам еле концы с концами сводит. Хочется мне ему деньги отдать, да и подарок какой купить. И за совет поблагодарить, ведь это он меня надоумил к вам идти. Обрадуется, когда узнает, что я устроился хорошо. И других соседей увидеть хочу, всё же я их с рождения знаю. И на могилках родителей побывать…
– Ишь ты, совестливый ты, оказывается. Ладно, поговорю с управляющим. Долго отсутствовать намерен? 
– Думаю в месяц управлюсь. А то и меньше.
– Ладно, месяц я без тебя легко перебьюсь.
– Спасибо!
– Погоди благодарить. Что ещё господин Мейер скажет.
Управляющий не стал возражать, предупредил только, что за время отсутствия платить Яну не будет. А тот на это и так не рассчитывал.
Вот и отправился Ян в путь, увязав все свои нехитрые пожитки в маленький узелок. Только Лорин платок лежал за пазухой возле сердца, да на шее висел крохотный флакончик с золотыми семенами.
Нехитрое дело: взойти на пять гор и на вершине каждой посадить по семечку. Только где они, те горы? Как их найти?
Шёл и шёл по дорогам Ян, мелькали перед его глазами селения и городки, и везде он расспрашивал жителей, не знает ли кто такой местности, где пять гор стоят посреди долины. Но все только пожимали плечами, либо говорили, что вот там-то и там-то есть горы, но только их гораздо больше, сколько, никто не считал…
Постепенно Ян стал падать духом. Ведь та женщина сказала, что эти горы сможет найти только тот, кому суждено судьбой. А вдруг ему не суждено?
Иногда Яну удавалось заработать пару мелких монет, натаскав кому-то воды или нарубив дров. А ему много и не надо было. Беспокоило его только то, что время летит быстро, и от отведённого ему месяца осталась только половина. А вдруг управляющий рассердится, если Ян опоздает, и откажет ему в работе? Про это думать не хотелось…
Однажды Ян оказался в каком-то небольшом городке и шел по улице, почти все дома которой занимали магазины и лавки. Покупать Яну было нечего, вот он по сторонам и не глазел. И вдруг! За витриной мелькнуло что-то очень знакомое, желанное! Лора! Розовое платье, золотые локоны. Неужели она здесь?! Неужели сейчас стоит в этой лавке и что-то покупает?
Не думая ни о чём, Ян заскочил в магазинчик. На полке стояла маленькая красавица, до боли напоминавшая Лору. Роскошная и модная, с огромными глазами и нежными губками. Но, кажется, неживая.
Надо сказать, что Ян не только никогда не видел ни одной куклы, но даже понятия не имел о их существовании.
– А это… – обратился он к приказчику, не зная как продолжить свой вопрос.
Приказчик с усмешкой посмотрел на деревенского паренька, ошарашенно глядящего на французскую куклу.
– А это, юноша, – сказал он слегка высокомерно, – дорогая фарфоровая кукла из самого Парижа.
– Кукла? – повторил незнакомое слово Ян.
«Вот простофиля! – подумал приказчик. – Небось решил, что это живая девушка!»
А вслух сказал:
– Да, кукла. У нас ведь магазин игрушек. Но только она вряд ли для игры сгодится, дети ведь всё бьют и ломают, а это кукла немалых денег стоит. Она у нас для привлечения покупателей стои;т. Зайдут родители с детьми на неё полюбоваться, а потом, глядишь, что-нибудь подешевле и купят.
– А сколько такая сто;ит? – с замиранием сердца спросил Ян. Он в своих мечтах представил себе, как замечательно было бы купить такую красивую вещь и ежедневно любоваться этой красотой.
Конечно, сейчас он разглядел, что Лору кукла напоминает не слишком сильно, но всё равно прекрасна.
– Вам, молодой человек, такая покупка вряд ли по карману, – ответил приказчик и назвал сумму, которую Ян смог бы собрать лет через двадцать, да и то, если бы себе во всём отказывал.
Яну ничего не оставалось делать, как развернуться и покинуть магазин игрушек. Он шел и думал, что не только Лора, но даже и эта кукла недоступна ему. Вот насколько он ничтожен! И смогут ли это поправить волшебные семена?
Надо сказать, что с той поры в голове Яна образ Лоры удивительным образом слился с образом французской куклы. И он порой не понимал, чей облик вспоминается ему в мечтах… 
И вот на пути еще один небольшой городишко, уж который по счёту. Мало надежд питал парень, что здесь кто-то знает про пять гор. Утро было раннее, на улицах пусто. Придется подождать. Ночь накануне Ян провёл на хуторе, где вчера помогал хозяевам с сенокосом. Хуторяне оказались щедрыми: заплатили за работу, накормили ужином и позволили переночевать на сеновале, да ещё и на дорогу краюху хлеба дали. Только про пять гор они тоже не знали. 
Ян медленно шёл по улице и озирался по сторонам, высматривая местных жителей. Приметил трактир, и решил зайти туда немного попозже, перекусить перед дальнейшей дорогой, да и побеседовать с трактирщиком и посетителями.
И вдруг увидел Ян на скамейке подле трактира маленькую женскую фигурку. Девушка или женщина похоже спала, уронив лицо на колени. Ян в нерешительности остановился. Надо ли разбудить незнакомку? С одной стороны, нехорошо вмешиваться не в своё дело, с другой – ночи холодные, она, наверное, совсем замёрзла. Так и до болезни недалеко. На бродяжку она была совсем непохожа: волосы заплетены в косу, аккуратно уложенную вокруг головы. Одежда, хоть и простая, но чистая и целая: коричневое платье и серая шаль, наброшенная на плечи. «Чистый воробушек», – подумал Ян. И на пьяную не похожа. А вдруг она больна, и ей надо помочь?
Ян решился и тронул незнакомку за плечо.
– Сударыня, с вами всё хорошо? Вам помощь не нужна? Сейчас холодно на улице спать, просыпайтесь! – и вдруг осёкся.
Девушка подняла лицо, и Ян понял, что она не спала. Она плакала. Плакала беззвучно и безнадёжно. Глаза покраснели и опухли, на щеках – красные пятна. Губы и пальцы посинели от холода. Ян понял, что перед ним совсем молоденькая девушка, если не девочка-подросток.
Ян смутился.
– Давайте, я провожу вас домой. Где вы живёте?
– Нигде.
Девушка уже не плакала, но вся так и дрожала то ли от холода, то ли от переживаний.
– Как нигде? – Ян не мог в это поверить.
– Меня мачеха выгнала из дома, – пояснила незнакомка.
Ян не считал себя храбрецом, но оставлять без ответа такую вопиющую несправедливость он тоже не мог.
– Пойдёмте к вашей мачехе. Я ей постараюсь объяснить, что выгонять из дома человека жестоко и несправедливо.
– Ой, не надо! – испугалась девушка, – там приятель мачехи, он такой здоровенный, и вам достанется, и мне.
– Тогда давайте в трактир зайдём, поедим, выпьем чего-нибудь горячего. Вы ведь замёрзли?
Девушка кивнула.
– А ели вчера что-нибудь?
Девушка отрицательно покачала головой, а потом сказала:
– Нет, я в трактир не пойду, у меня денег нет.
– У меня есть! – сказал Ян и подал девушке руку, поднимая её со скамейки. Ох, какой же холодной была у неё рука!
В трактире Ян попросил полового принести им две большие порции похлёбки погуще и погорячее. Что тот и исполнил. По тому, как незнакомая девушка набросилась на еду, Ян понял, что она давно уже голодает. Да и он с удовольствием хлебал горячее варево. Когда голод был несколько утолён, Ян попросил:
– Давай, расскажи, что там у тебя приключилось? Где твои родители?
– У меня нет родителей, они умерли, и я теперь сирота. Жила с мачехой, но там такое началось… – и у девушки снова на глаза выступили слёзы.
– Знаешь, – сказал Ян, – а я тоже сирота. Отец давно умер, а мама – полтора года назад. А потом и дом сгорел. Вот и пришлось мне в работники к богатым людям наняться. Но я не жалуюсь, мне повезло. Там кормят, есть, где жить, и работа мне нравится. Меня, кстати, Ян зовут, а тебя? 
– Либуша.
– Красивое у тебя имя, – похвалил Ян. – И что же с тобой случилось, Либуша? Ты не думай, я не ради любопытства спрашиваю, а вдруг я чем-то помочь смогу?
И Либуша поведала Яну свою историю.
Жила она с родителями далеко отсюда, в большом городе, и не знала никакого горя. Отец был переплётчиком, да не простым, а самым известным в округе. Многие богатые горожане обращались к нему с заказами, и он переплетал их книги, иногда старинные и очень редкие так, что они становились произведениями искусства. Отец не жалел денег на приобретение самых дорогих и прекрасных материалов: сафьяна, лучшей бумаги, клеёв и красок, разных инструментов. Целая комната в их доме была отведена под мастерскую. Отец иногда говорил, что его работа – не ремесло, а искусство. И получал он за свою работу немало. Семья, конечно, не купалась в роскоши, но и не бедствовала. А Либуша успевала прочесть все те книги, которые её отец переплетал. И так было до недавнего времени. Но два года назад мама неожиданно умерла. Трудно передать горе Либуши и её отца. Однако жизнь продолжается, и отец постепенно вернулся к своей работе, а Либуша взяла на себя обязанности хозяйки дома. Жили уже не так счастливо, как в те годы, когда мама Либуши была с ними, но спокойно и без особых неприятностей. Пока не случилась беда. Как-то отец поехал на ярмарку, надеясь купить там какие-то редкие материалы для своей работы, а привёз… неизвестную женщину. Либуша не представляла себе, как отец после их доброй и красивой мамы мог полюбить такую особу. О красоте и говорить не приходилось, так ещё и характер был скверный: с ехидной улыбкой она всё время говорила всем гадости и унижала, но отец объяснял Либуше, что это она так шутит. А девушка видела, что её доброго и любимого отца словно подвергли действию злых чар. Он почти перестал обращать внимание на дочь, и только с восторгом и счастливой улыбкой взирал на свою избранницу. Вскоре он отвёл её к алтарю и назвал своей законной супругой. Так Либуша получила мачеху. Но это было только началом бед. Мачехе не понравилась жизнь на новом месте, и она стала уговаривать отца переехать в ее родной город, где у неё был свой дом. И отец безропотно согласился. Напрасно Либуша уговаривала его не делать этого, убеждала, что в том городе у него может не найтись таких выгодных заказчиков. Бесполезно. Отец продал дом, в котором они были так счастливы когда-то, распродал всё имущество, и даже все свои инструменты, которые он собирал долгие годы, берёг и ценил их. Казалось, он ко всему потерял интерес. Они сели в повозку и поехали в родной город мачехи. Куда отец подевал те деньги, которые выручил от продажи дома и вещей, Либуша не знала.
По приезде выяснилось, что дом слишком мал, чтобы оборудовать в нём переплётную мастерскую. Но отца это, кажется, совсем не волновало. Он стал вялым и сонным, и огонь в его глазах загорался только тогда, когда он видел свою супругу. А та и вовсе отбросила всякое притворство и целыми днями ругала и попрекала всем и отца, и Либушу. И вот в одно горькое утро отец не проснулся. Оплакивала его только Либуша. Мачеха не пролила ни слезинки. А уже через неделю в доме обосновался какой-то незнакомый мужчина, и он не только занял место отца в супружеской спальне, но и, когда никто не видел, приставал к Либуше, лапал её и шептал грязные слова. Девушка попробовала пожаловаться мачехе, но была ею наказана за то, что «соблазняла чужого мужчину».
– Знаешь, – призналась девушка Яну, – когда я читала сказку про Золушку, то воображала, что хуже и быть не может. Но мне было намного хуже.
Ян никогда не слышал ни про какую Золушку, но перебивать Либушу не стал, и та продолжила рассказ. Несколько дней назад Либуше исполнилось восемнадцать лет, и мачеха выставила её за порог, заявив, что нахлебница и бездельница ей не нужна (хотя девушка и хлопотала целыми днями по хозяйству). В ответ на просьбу Либуши дать ей хотя бы немного денег из наследства отца, мачеха ответила: «Пошла вон, голодранка!»
Либуша закончила свой рассказ. Ян кипел от возмущения, но понимал, что сделать ничего не сможет. Удивило его, что девушка оказалась почти его ровесницей. В ней было столько детскости, столько неопытности и невинности, что он просто обязан был защитить и спасти её. Только как?
Подумав немного, Ян решил рассказать ей свою историю. Не утаил и про свою несчастную любовь к красавице Лоре и о решимости эту любовь завоевать. И даже показал ей величайшее своё сокровище – платок своей возлюбленной. Когда он дошёл до описания своего визита к таинственной женщине, давшей ему семена, способные одарить человека разными ценными качествами и осчастливить человека, он упомянул про пять гор, и что он, наверное, никогда не сможет их найти, значит, не судьба!
– Я знаю, где это, – неожиданно заявила девушка. – Когда мы ехали на повозке из нашего города сюда, примерно в середине пути возница сказал: «А вот, господа, извольте полюбоваться. Интересное место проезжаем. Пятигорьем именуется. Аккурат пять гор посреди долины стоят, красота такая!»
Но ни отец, ни мачеха не заинтересовались его словами, а Либуша немного полюбовалась из окна открывшимся видом.
– Где, где это? – так и подскочил Ян. – Помнишь?
– Вроде помню, – сказала девушка. – по дороге, что из города на юг ведёт, надо прямо идти, не сворачивая. По правую руку и будут эти горы. На повозке мы почти день ехали, пешком ещё дольше будет…
Ян еле подавил желание тут же сорваться с места и бежать к этим горам. Но была ещё Либуша, и ей надо было помочь.
Он задумался.
– Слушай, Либуша, – наконец предложил он. – Я тебя бросить не могу. Давай пойдём вместе к этим горам, я там быстро посажу семена, получу дары, а потом мы вернемся туда, где я работаю. Уверен, там и для тебя работа найдется. У главного садовника жена на кухне служит, может быть там посудомойки нужны. А вдруг повезёт, и тебя даже в горничные возьмут? Соглашайся, а?
– Нет, нет, – стала отнекиваться девушка. – Не могу, я тебе только мешать буду. У тебя и так проблем полно. Я лучше тебя здесь подожду.
– Что ж ты такая упрямая? – возмутился Ян. – А где жить будешь? А что есть будешь? Где деньги возьмёшь? А я уже привык за это время, пока брожу, знаю, где ночлег организовать, где можно немного денег заработать. Да и те деньги, что я за год работы скопил, все пока целы, на чёрный день пригодятся. И потом, ты вовсе не будешь мне мешать, а наоборот. Знаешь, как одному скучно шагать? А если вдвоём – куда веселее! И поговорить можно, и посоветоваться. А в случае чего, всегда друг другу помочь можно, поддержать. Ты согрелась?
Девушка кивнула.
– Поесть ещё чего-нибудь хочешь?
Она отрицательно покачала головой.
– Тогда в путь! Пошли, воробушек! – и Ян протянул девушке руку.
Та молча поднялась из-за стола, и вдруг в глазах её снова блеснули слёзы.
– Что? Не хочешь идти? – всполошился Ян. – Или обиделась? Прости, я просто не знаю, как правильно с девочками разговаривать.
– Нет, ты меня не обидел. Ты меня воробушком назвал. А так меня всегда папа называл… Как ты догадался?
– Я не догадался, просто ты и есть такой птенчик, воробушек, что нахохлился в холодный денёк. Милая птичка. Но если ты не хочешь, чтобы я тебя воробушком звал, то я больше и не буду.
– Нет, почему, зови. Мне приятно. Напоминает о тех днях, когда всё было так хорошо…
Кажется, она снова готова была расплакаться. А этого допускать было никак нельзя. Им нужна бодрость и уверенность.
Ян расплатился за еду, взял Либушу за руку и они вышли из трактира. Впереди был долгий путь и неведомые приключения.
7.Дорога в Пятигорье. Первая гора
Шагать по дороге с Либушей было, конечно, чуть медленнее (девушка не привычна была к долгой ходьбе), но не в пример веселее и интереснее.
О чём они только не переговорили за те несколько дней, пока шагали к Пятигорью! Ян вспомнил, как Либуша упомянула Золушку, и попросил её рассказать историю про девушку с таким необычным именем. Конечно, Либуша очень удивилась, что он не знает сказку, которую, как ей казалось, знают все. И она рассказала её Яну, а потом и множество других сказок и историй, которые хранились в ее голове. Ян слушал её рассказы с большим интересом, он словно попадал в другой мир, где происходили удивительные волшебные события, где герои влюблялись друг в друга, и всё заканчивалось хорошо. Он теперь знал, кем была та женщина, которая дала ему семена. Волшебницей! Доброй волшебницей! Такие были почти в каждой сказке. Вот и он встретил такую. Но польза от сказок была не только в том, что Ян узнавал что-то новое. Он заметил, что эти истории отвлекают Либушу от тяжёлых воспоминаний о прошлом и не менее тяжелых дум о будущем.
Сам он говорил намного меньше. Не потому, что скрытничал. Просто, что увлекательного было в жизни деревенского паренька? Кому интересны рассказы о монотонной и тяжёлой работе, единственной целью которой было – выжить. Год работы в качестве садовника дал ему, конечно, много новых знаний. Но они были бы интересны только тому человеку, кто сам занимается садоводством. А Либуша сказала, что около их дома, как и около дома мачехи не было никакого садика, даже самого маленького. Мама Любуши разводила цветы в горшках на окне, но когда появилась мачеха, первое, что она сделала – это выбросила все растения. По её собственному признанию, она их терпеть не могла.
Однажды Либуша попросила Яна рассказать о Лоре. И он с восторгом начал описывать свою возлюбленную. Правда трудно ему было подобрать слова, чтобы выразить свои чувства и своё преклонение. Как и сознание своего недостоинства. Оставалось надеяться только на волшебные семена.
– Ты когда-нибудь куклу видела? – спросил он Либушу. – Такую большую, расфуфыренную, в шикарном наряде? Я увидел её в одном магазине. Так вот, она немного на Лору похожа. Такая же прекрасная и такая же недоступная…
– Я поняла, – сказала Либуша. – Ты говоришь о иностранной фарфоровой кукле. Да, я видела такие. Согласна, они очень красивые. Но ведь в них нельзя играть. Всё время будешь бояться разбить её или испачкать случайно её наряд. У меня тоже были куклы. Правда, не такие дорогие, нарядные и большие. Но зато это были мои самые настоящие подружки. Сколько счастливых часов я провела, играя с ними! Я шила на них наряды, причёсывала их, укладывала спать…
Либуша немного помолчала, а потом спросила:
– Янек, а ты уверен, что любишь свою Лору? А не просто восхищаешься ею, как какой-то красивой вещью? Ты мне столько рассказал о её внешности и ничего – о её душе. А ведь душа – самое главное в человеке.
– Вот и та женщина говорила мне то же самое! Она сказала, что у меня не любовь, а страсть. Что же, возможно это и так. Только я не могу ни о ком больше думать, кроме неё. Мне без неё нет жизни. 
Либуша только покачала головой, но возражать не стала.
В Пятигорье они пришли к концу третьего дня. Всё было именно так, как описала это место волшебница. Зелёная долина, и пять невысоких гор, скорее даже холмов, стоящих почти точно по кругу. Что стоит взобраться на каждую и посадить на вершине по одному семечку? Ян, правда помнил, что говорила волшебница о предстоящих трудностях и испытаниях, но верилось в это с трудом. Ян хотел немедленно начать восхождение, но Либуша удержала его от этого, показав на темнеющее небо: солнце уже начало спускаться за горизонт, и неразумно было лезть в гору в темноте. Решили вернуться в деревню, которую они миновали последней, и там найти себе ночлег.
– Ян, а тебя не удивляет, что в таком красивом месте, как Пятигорье, нет ни одного поселения? И даже нет пашен, покосов… даже деревьев нет. Почему, интересно? Почему люди избегают этого места?
– Да, – согласился Ян. – И ещё я почувствовал какую-то тревогу в сердце. Как будто предчувствие беды или опасности. Но подумал, что это у меня от волнения, что я наконец-то нашёл это место.
– Да, – согласилась Либуша. – Я там тоже чувствовала себя странно.

Переночевать их пустила к себе пожилая женщина. Ей, видимо, было скучно, и она долго расспрашивала путников, куда они идут. Про цель своего путешествия Ян и Либуша ещё заранее решили никому не говорить, чтобы избежать дальнейших расспросов. Либуша назвала свой родной город и сказала, что они идут туда проведать знакомых. Пять гор не упоминались совсем, но женщина сама заговорила про них.
– Будете завтра по дороге идти, справа пять гор увидите. Так вот. Не подходите близко, постарайтесь быстрее это место миновать: плохое, злое оно.
– Чем же оно злое? – поинтересовался Ян.
– Тем и злое, что голову людям мутит. Одни грусть-тоску чувствуют, другие – усталость. Чуть прилягут, так сразу и заснут, а разбудить их никакой возможности нет. А бывает, что всё позабывает человек, там побывав. Дурное место. А ещё, сказывают, что эти горы внезапно появились на поле, где раньше люди пшеницу сеяли. И с тех пор не растёт там ничего, кроме сорной травы. Вроде как заколдовано всё кругом…
– Спасибо, что предупредили, – поблагодарила Либуша.
Ян проснулся на следующий день очень рано. Ему не терпелось быстрее приступить к делу, ради которого он пришёл сюда. Страх и надежда боролись в его душе. Скорее бы свершилось то, что должно свершиться! Ожидание в таких обстоятельствах тяжелее всего.
Либуше тоже не спалось: она волновалась не меньше юноши. Ян расплатился за ночлег и попросил хозяйку продать ему побольше всякой еды на дорогу. Она наполнила корзину всякой снедью: хлебом, домашним сыром, репой и огурцам. А потом путешественники поблагодарили приютившую их женщину и зашагали в сторону пяти гор.
– Зачем нам столько еды? – удивилась Либуша.
– Рассуди сама, – ответил Ян. – Думаю, что за один день подняться я успею только на одну гору, ведь волшебница предупредила, что будет не всё так просто. Значит, мы пробудем там не меньше пяти дней. Возвращаться за едой в деревню мы тоже не сможем – мы же сказали, что идём в твой город, значит должны уже уйти далеко. Будет странно и подозрительно, если мы снова очутимся в той деревне. Есть ли впереди деревни или города, где можно что-нибудь купить, мы не знаем. Так что, скорее всего, придётся ночевать в поле где-нибудь неподалёку. И продукты нам пригодятся.
– Правда, – согласилась Либуша. – А я про это не подумала. Ты очень умный.
– Да какой я умный! – махнул рукой Ян. – Просто жизнь научила обо всём думать заранее.
За этими разговорами они дошли до заветного места.
Небо было чистым и безоблачным, летний день не сулил никаких неожиданностей. И всё же на сердце было тревожно, что и понятно: ведь не каждый день получаешь таинственные дары. А ещё волшебница говорила об испытаниях. Какими они будут?..
– О чём задумался? – отвлекла Яна от мыслей девушка.
– Да вот соображаю, с какой горы лучше начать, да и как их запомнить, чтобы два раза на одну и ту же гору не подняться? Смотри: ведь они совсем одинаковые.
– Начать, наверное, можно с любой, ведь та женщина, что дала тебе семена, об этом ничего не сказала. Значит, это неважно. А гору, на которую мы поднимались, как-нибудь пометим, когда спустимся.
– Что значит: «поднимемся, спустимся»? Ты никуда не идёшь. Это может быть опасно. Будешь ждать меня внизу. Понятно?
– Нет, пойду с тобой! – заупрямилась Либуша. – Сам говорил, что мы помогать друг другу будем! Как я тебе буду помогать, если ты один уйдёшь?
Они стали спорить, и Ян в конце концов сдался.
– Ладно, иди. Но если будет опасно, обещай, что сразу вернёшься.
Девушка ничего не ответила, а просто пожала плечами. Ян так и не понял, было это согласием или протестом.
Они хотели начать подъём, но тут оказалось, что ноги не желают нести их в гору. Либуша догадалась о причине первой,
– Ян, ты же говорил, что на гору ничего нести нельзя. А у тебя с собой и нож, и другие вещи!
– Верно, – хлопнул себя по лбу юноша. – Как же я позабыл!
Он поставил в траву корзину, положил рядом свой узелок, а Либуша накрыла всё своею шалью.
– Здесь никто не ходит, ничего не пропадёт, – с уверенностью сказала девушка.
Теперь они легко зашагали вверх по склону. Гора как гора. Только растительность на ней какая-то странная. Нет ни привычных трав, ни полевых цветов – только одно невысокое темно-зелёное растение с круглыми сочными листьями. Идти по ковру из такой травки было одним удовольствием.
Ян первым заметил тень от тучки, повисшей прямо над горой. Вскоре из неё капнула одна тяжёлая капля, другая… И начался дождь. Вернее ливень. Путники, конечно, вмиг промокли до нитки, но это было чепухой по сравнению с тем, что творилось под их ногами. Безобидная травка вдруг стала неимоверно скользкой, как будто под влиянием небесной влаги выделяла какую-то слизь. Ноги скользили вниз. Уцепиться было не за что. Кустики зловредного растения легко выдёргивались из почвы, а на смену им сейчас же вырастали новые. Вдобавок, от сока этой травы кожа краснела и чесалась. Дождь всё усиливался, заливал глаза, ничего невозможно было разглядеть.
Сколько времени ползли Ян и Либуша по склону горы, они и сами не понимали. Поддерживали друг друга, сквозь шум дождя говорили обнадёживающие слова. Когда уже казалось, что этот подъём никогда не закончится, они вдруг оказались на вершине, И здесь было совершенно сухо! О дожде напоминала только вода, ручьями льющаяся с одежды. Думать об этом, однако, было некогда. Надо было поскорее сажать заветное семечко. Пока не случилось ещё что-нибудь.
Путники стали голыми руками рыть ямку. А почва здесь была сухая, почти закаменевшая. Когда лунка под посадку была выкопана, Ян, слегка трясущимися от напряжения и волнения пальцами открыл пузырёк и осторожно вытряхнул из него одну золотинку. Страшно было вдруг нечаянно рассыпать остальные, и Ян с облегчением вздохнул, когда благополучно завинтил крышку флакончика и вернул его на свою шею. После этого он бережно опустил золотое семечко в подготовленную ямку и аккуратно засыпал землёй. А дальше по правилам требовалось полить посадку. Ян снял куртку и выжал из неё воду прямо на то место, где он посадил семечко.
– А теперь что, ждать надо? – нарушила молчание Либуша.
Ян и сам этого не знал. Но он даже не успел ничего сказать, как из земли появился росток.
Странное растение росло на глазах. Странное, потому что не было на нём ни почек, ни листьев, ни даже коры. Просто спутанный шар сухих веток.
Ян и Либуша ещё не успели удивиться необычному виду куста, как он вспыхнул. Языки пламени взвились в небо, и путники стояли внутри этого пламени. Ян крепко обнял Либушу, намереваясь вытащить её из огня, но ноги не слушались. И странно, огонь не обжигал их, а только согревал и до самого сердца пронизывал их своим светом. Когда, наконец, пламя погасло, они услышали голос. Тихий голос, вроде, как детский, или, скорее, подобный шелесту листвы или шороху гальки на речном берегу:
– Дар силы получен.
– Это всё? – спросила Либуша.
Голос ничего не ответил, а Ян сказал:
– Наверное.
И они стали спускаться с горы. Идти было легко. Склоны были сухими, одежда на них тоже высохла, пока они были внутри чудесного пламени. Усталость почти покинула их. Только болели пальцы, которыми они скребли сухую землю.
– Ян, что это было?
– Не знаю. Может быть, гора не хотела отдавать нам свой дар, мешала.
– Почему?
– Опять же – не знаю. Та женщина, волшебница, предупредила, что будет нелегко.
Либуша продолжала задавать вопросы.
– Ян, как думаешь, дар получил только ты? Или я тоже? Голос сказал: «Дар силы». Но я никакой силы в себе не чувствую.
– Я тоже. Но, может быть, эти дары проявятся, когда мы взойдём на все пять гор. Волшебница предупредила, что надо или не начинать совсем, или довести дело до конца. Только не спрашивай, почему, я ответов не знаю.
Наконец, спуск закончился. А вот и их корзина, прикрытая шалью Либуши. Всё в целости и сохранности. Почему-то при взгляде на эту корзинку сразу захотелось есть.
– Давай перекусим, – предложил Ян.
Либуша согласилась. Они отошли на несколько шагов и сели среди травы. Ян взглянул перед собой и вдруг ахнул.
– Что, что с тобой? – всполошилась Либуша.
– Гора… – еле выдавил Ян.
– Что, гора? – не поняла Либуша и обернулась.
Горы не было. Совсем. Впереди простиралось поле. Солнце уже садилось, и в вечернем свете виднелись силуэты четырёх гор. Четырёх!
Ян и Либуша вскочили на ноги, чтобы лучше рассмотреть то место, где только что была гора. Никаких следов. Только ровная земля, поросшая травой.
– Ян, мне страшно! – призналась Либуша. – Давай отойдём подальше отсюда. А то вдруг провалимся.
– Гора же не провалилась, – возразил Ян. – Она просто исчезла.
– А вдруг и мы исчезнем? – в голосе Либуши уже звучали слёзы.
– Никуда мы не исчезнем, – успокоил девушку Ян (хотя сам не был уж так уверен). – Но отойти – давай, отойдём.
И они, действительно, зашагали прочь от этого непонятного, пугающего места.
Когда им показалось, что они удалились на достаточно безопасное расстояние, а всё вокруг погрузилось в ночную темноту, Ян и Либуша, наконец, решили устраиваться на ночлег. Ян по дороге собрал немного сухих веток и развёл костёр. Они поели, хотя аппетита уже не было, так напугало их исчезновение горы. А что ещё ждёт впереди? Но усталость взяла своё, и они забылись сном около своего почти угасшего маленького костра.
8.Вторая гора
Любуша проснулась ещё затемно, в тот час, когда солнце ещё не взошло, но небо уже посветлело в ожидании рассвета. Она лежала, вспоминая вчерашний день и не понимая, было ли всё на самом деле, или ей приснилось. С одной стороны, на сон её воспоминания совсем не были похожи, с другой… Разве на самом деле так бывает?
Ян ещё спал. Девушка села, как можно тише, чтобы не потревожить своего спутника. Но беспокоилась она напрасно.
– Воробушек, ты уже проснулась? – услышала она голос Яна. – Как ты после вчерашнего?
На душе Либуши сразу стало тепло и спокойно. Чего ей бояться, если Ян рядом?
– Либуша, знаешь что я подумал? Незачем тебе на эти горы лазить. Не женское это дело. Будешь меня здесь ждать. Договорились?
– Нет, не договорились, – ответила девушка. – Я тебе вчера сказала и снова повторю: ты без меня никуда не пойдёшь! Почём ты знаешь, может быть, если мы на первую гору вдвоём поднимались, то теперь на все должны вдвоём идти? Вдруг иначе ничего не получится? Ведь это волшебство!
Ян не нашёлся, что на это возразить: в волшебстве он разбирался слабо. Сказал только:
– Вот упрямица на мою голову! Ладно, давай вместе. Только если что-то с тобой случится, я этого себе никогда не прощу!
Они немного перекусили (если честно, от волнения о предстоящем кусок в горло не лез) и с первыми лучами солнца зашагали к четырём горам.
Выбирать не стали. К которой подошли первой, на ту и решили забираться.
Эта гора с виду тоже была самой обычной. Но такая обыденность (они понимали это) была обманчивой.
Шагов через сто свет вокруг путников внезапно померк. Это была не просто темнота, это был непроглядный абсолютный мрак, который бывает только в глубоком подземелье. Ян и Либуша схватили друг друга за руки: потеряться в такой мгле ничего не стоило.
– Началось… – прошептала Либуша.
Ян только покрепче сжал её руку. 
Земля, казалось, покачивается под их ногами и, что хуже всего, почему-то стало непонятно, в какую сторону идти. Сначала было очень тихо, потом послышались какие-то звуки. Вроде бы говорили люди, много людей, говорили одновременною но все слова были незнакомы. В этот поток речей вплетался звук, похожий на завывание ветра, хотя никакого ветра не было.
– Ты понимаешь, куда идти? – спросила девушка.
– Нет. А ты?
– Я тоже не понимаю. Но, знаешь, если мы будем на месте стоять, то никуда и не придём. Давай попробуем.
Они сделали несколько шагов, и звуки вокруг них усилились.
– Знаешь, я, кажется, понял, – сказал Ян. – Чем ближе мы будем к вершине, тем громче будут эти звуки. Пошли. Только руки моей не отпускай. В этом шуме мы друг до друга не докричимся, если потеряемся.
И началось их восхождение. Если звуки не менялись или становились тише, то они шли в другую сторону. Шаг за шагом ползли они к своей цели. Звуковая буря бушевала вокруг них всё яростнее, невыносимый шум разрывал их головы, казалось, сам воздух сделался плотным и не пропускает их. И вдруг всё закончилось. Они стояли на вершине. Внезапно наступившая тишина, казалось, давила на уши не меньше недавнего шума. Они пытались что-то сказать, но не слышали друг друга. Но даже мысль о том, что они, возможно, оглохли, не могла отвлечь их от той задачи, ради которой они всё это перенесли. Солнце уже стояло в зените, значит, прошла половина дня.
Ян и Либуша опустились на колени и стали рыть ямку. Пальцы после вчерашнего ещё не зажили. Кожа у Либуши была нежнее, чем у Яна, и скоро на землю закапала кровь.
– Оставь, дальше я сам! – сказал Ян. Но Либуша то ли не услышала его, то ли не захотела услышать. Золотое семечко с большими предосторожностями было извлечено из флакончика и помещено в ямку. Ян присыпал его землёй. Полить было нечем. Их пальцев Либуши на землю скатилось ещё несколько капель крови. И, как видно, этого полива оказалось достаточно. Из земли появился росток.
Вытягиваться он не собирался, а только раздавался в ширину. На вершине этой цветочной стрелки набухал огромный бутон. Ещё немного – и бутон лопнул, широко раскинув лепестки. Это был не цветок, это была чаша. Чаша, до краёв полная прозрачной жидкости. Ян и Либуша молча взирали на это чудо,
– Надо умыться и выпить, – произнёс вчерашний голос (Ян при звуках этого голоса вздохнул с облегчением: значит, они не оглохли)
На вид и на вкус это была обыкновенная вода. Но было в ней что-то такое, что не хотелось от неё отрываться. А впрочем, разве уставший человек не оживает умывшись и испив воды?
Когда на дне чаши-цветка не осталось ни одной капли, голос произнёс:
– Дар разумения получен.
И сразу же цветок стал увядать и втягиваться в землю.
Дело  было сделано, пора было спускаться.
– Я почему-то сегодня сильно устала. Сильнее, чем вчера, – поделилась Либуша с Яном.
– Да, я тоже, – согласился юноша. – А ведь вчера я получил дар силы. Может быть, и ты получила, но с этим непонятно. Что же, этот дар силы только один день действует?
– Одни загадки, – подтвердила Либуша.
– А сегодня был «дар разумения», – продолжал рассуждать Ян. – Но я как не мог раньше во всём этом разобраться, так и сейчас не могу. И умнее себя не чувствую.
– Ян, ты и так умный, – возразила девушка.
– Какой же я умный? – вздохнул Ян. – Даже читать не умею. Никогда не учился…
– Нет, ты не прав! – возразила Либуша. – Научиться грамоте и всему остальному нетрудно. Это всякий может. А ты всегда знаешь, что делать, как поступить. Когда я на скамейке замерзала, знаешь, сколько человек мимо меня прошло? А ты остановился, и накормил, и с собой взял. И хочешь как-то  меня пристроить, чтобы я не пропала совсем.
– Да ну, это совсем другое, – смутился юноша. – Просто меня мама с детства учила, что никогда нельзя человека в беде бросать.
– Ну вот, ты говоришь, что не учился ничему. А самому главному в жизни мама тебя научила, и ты мамины наставления на всю жизнь запомнил!
Так за разговорами спустились они с горы. Забрали свои вещи и пошли на старое место стоянки. По дороге всё же оглянулись: в долине виднелось только три горы.
– Ещё три денёчка продержаться, и всё! – вздохнула девушка.
– Либуша, тебе совсем необязательно вместе со мною на горы подниматься, – снова напомнил Ян. – Ты же можешь меня внизу подождать.
– Ну уж нет! – возразила Либуша. – А вдруг с тобой что-то случится? А я буду далеко и даже помочь не смогу. Перестань про это говорить!
– Ладно, ладно! – рассмеялся Ян. – Ух, какая сердитая! Только, чур, потом не жаловаться!
– А я и не жалуюсь! Только странно всё это… Сегодня голоса были какие-то. Прямо в голову, в душу лезли. И хотелось понять, что они кричат, как будто от смысла их слов что-то важное зависит. Как будто они обижены на что-то. Или рассержены… Как ты думаешь, что это было?
– Я и сам почувствовал то же самое, но вот понять ничего так и не смог. Ладно, когда мы придём к той волшебнице, может быть, она нам всё объяснит. 
– А мы к ней пойдём?
– А как же, она ведь просила обязательно вернуть ей пустой флакончик. И я обещал.
Когда они дошли до места, где вчера ночевали, было ещё не поздно. Но усталость буквально валила их с ног, поэтому наскоро перекусив, они легли и скоро уже крепко спали.
9.Третья гора.
– Сегодня мы перевалим за середину, – сказал Ян, когда они шли к трем горам, кажущимся в лучах утреннего солнца приветливыми и безопасными. Но юноша знал, что это не так. Просто он хотел подбодрить свою спутницу. – Пустяки. Ещё три денёчка, и мы спокойно пойдём домой.
– У меня нет дома, – печально напомнила Либуша.
– Будет, обязательно будет! – уверил её Ян. – У меня ведь тоже настоящего дома нет. Но я же надеюсь!
– Надеешься, что у тебя будет свой дом с прекрасной Лорой? – спросила девушка.
Ян не ответил. Он вдруг поймал себя на мысли, что в последнее время почти не вспоминает про предмет своей страсти. И это его даже испугало. Неужели его великая любовь, с мыслями о которой он просыпался и засыпал, которая разрывала его сердце и одновременно давала невыразимую отраду, неужели она была только временным увлечением? Нет!  – отверг он эту кощунственную мысль. – Просто все эти восхождения и удивительные события немного отвлекают его от мечтаний о Лоре.
Между тем, они уже подошли к горе и начали восхождение, взявшись за руки и каждое мгновение ожидая сюрприза. Но пока всё было спокойно. Под ноги то и дело подворачивались какие-то кочки, надо было обходить их стороной, чтобы не споткнуться.
И вдруг среди травы что-то блеснуло. Ян наклонился. Золотая монета! Но едва он протянул руку, как ближайшая кочка вдруг разинула круглый рот, усеянный острейшими зубами, из пасти в сторону руки Яна метнулся синеватый длинный язык, с которого летели брызги слюны. Ян отшатнулся и наступил ногой на другую кочку, которая, подобно первой, ожила и лязгала зубами в предвкушении добычи. Ян и Либуша, прижавшись друг к другу, стояли на маленьком пятачке между новыми и новыми чавкающими пастями. А между ними сверкали золотые монеты, драгоценные камни, невиданной красоты украшения… Казалось, вся гора была сложена их них.
– Давай потихоньку будем подниматься, – прошептал Ян. – Только ничего не трогать и подальше от этих морд держаться.
Либуша кивнула. Они очень медленно, шаг за шагом продолжили восхождение. Это было непросто: зубастых пастей становилось всё больше, а промежутки между ними сокращались. Неведомые твари плевались драгоценностями, но, к счастью, ни разу не попали: ведь глаз у них не было.
Вот, наконец, и вершина. Ян и Либуша ступили на неё с трясущимися поджилками. Ноги их враз ослабели, и они повалились в траву, задыхаясь от перенесённого напряжения. Но, как ни хотелось бы, расслабляться было некогда. Ян стал копать лунку. Он решительно отверг попытки Либуши помочь ему: на её пальцы, покрытые ранами, он не мог смотреть без сострадания.
И вот золотое семечко посажено. Какой дар оно таит?
Ждать пришлось недолго. Из земли появился росток, вскоре превратившийся в пучок грубоватых шершавых листьев. Чего от него следовало ждать, непонятно.
– Дар в земле, – прошептал уже знакомый голос.
Ян стал отгребать землю и раскапывать лунку. Там, действительно, образовался клубень, похожий на картофельный, но мягкий и как бы переливающийся внутри.
– Открой, – сказал голос.
Ян разорвал шкурку. Из клубня вытек жёлтый тягучий сок. Юноша ждал. Ведь голос не сказал, что содержимое надо есть или пить.
– Возьми то, что было внутри. Отдашь ей. Той, что тебя послала. Дар богатства получен.
Ян пошарил в лужице желтого сока и нащупал что-то маленькое, круглое. Это была медная монетка. Грош. Старый, помятый и позеленевший от дыхания времени. И это богатство? Конечно, вслух Ян своего удивления не высказал.
Растение увяло и рассыпалось в прах. Желтый сок впитался в землю. Голос молчал. Надо было спускаться.
Склон горы на обратном пути был самым обыкновенным: ни хищных зубастых ртов, ни золотых монет. Хотя, если честно, Ян вглядывался в траву под ногами: вдруг блеснёт где-то монетка? Она бы очень пригодилась. Но нет, все сокровища бесследно исчезли.
– Ян, как думаешь, что такое «Дар богатства»? – спросила Либуша, когда они уже спустились с горы и шли по долине. – Та монетка – это богатство?
– Нет, не думаю, – помолчав ответил Ян. – Ты же слышала, я должен отдать эту монетку волшебнице. Как бы её не потерять.
Юноша достал платок Лоры – самую большую свою драгоценность. Аромат духов уже выветрился из платка, да и сам он был не таким белоснежным, как раньше. Он ведь тоже попал под дождь тогда, на первой горе. Ян завязал монетку в платок и спрятал за пазухой.
– Что это за дары такие? – рассуждал он, когда они сидели у костра и ужинали своей нехитрой снедью. – Уже три дара получено, а я ничего не чувствую. А ты?
Девушка молча покачала головой.
– Эй, чего ты загрустила? – забеспокоился Ян. – Болит что-то? Или устала?
– Нет, всё в порядке, – успокоила его Либуша. – Просто думаю, что же нас на оставшихся двух горах ждёт?
 – Не бойся! С тремя горами справились, осталось только две. Всё будет хорошо, вот увидишь! – успокоил свою спутницу Ян. Но сам он вовсе не был в этом уверен.
10.Четвёртая гора
Утро четвёртого дня выдалось пасмурным. Дождя не было, но мрачные, хмурые тучи нависли так низко, что казалось: ещё чуть-чуть – и они придавят путников, подходивших к четвёртой горе. И настроение было соответствующим. Яну очень хотелось бросить всё и отправиться в обратный путь. После трёх нелёгких восхождений он не чувствовал в себе никаких перемен. Может быть, волшебница обманула его? Или просто что-то напутала? Почему он сразу поверил ей, незнакомой женщине? Неужели его так ослепила любовь к Лоре? Сейчас, издали, ему стало казаться, что свою неземную страсть он сам себе сочинил. Иначе, почему он всё меньше и меньше думает о своей возлюбленной? А, может быть, дело в усталости и напряжённости последних трёх дней? Или попросту его чувство не выдержало испытания разлукой?
Либуша тоже была поглощена своими думами, но о чём она думала, угадать было непросто. Наверное, о жизни, которая её ждёт после того, как Ян и она поднимутся на две оставшиеся горы. Что ждёт их там? Выдержат ли они все испытания?
И вот они стоят у подножья горы и смотрят вверх. Такая с виду зелёная, не сулящая ничего страшного гора. Но Ян и Либуша уже хорошо уяснили обманчивость таких надежд.
– Быстрее начнём, быстрее закончим. Пошли! – стараясь говорить бодрым голосом, позвал Ян и протянул девушке руку.
Сначала всё было хорошо. Потом под ноги стали подворачиваться камни: и огромные валуны, и мелкие острые осколки. Растительность совсем исчезла, а склоны становились всё круче. Камни срывались из-под ног и с грохотом неслись вниз, увлекая за собой целые лавины. Вдобавок стало холодать. Скоро камни покрылись коркой льда, а единственная тропинка, ведущая наверх, была такой узкой, что идти по ней можно было только прижавшись спиной к отвесной каменной стене. А перед глазами была пропасть, смотреть на которую не решалась не только Либуша, но и Ян. Кружилась голова, и ужас сковывал сердце. Всё же Ян ни на секунду не выпускал руки девушки, страхуя её от падения.
– Ничего, ничего, – успокаивал он свою спутницу. – Немного осталось.
Ноги стали примерзать ко льду. У Яна оторвалась подошва одного башмака, а вскоре и Либуша потеряла одну из своих туфелек: она слетела с ноги и упала в пропасть. Наконец, они достигли небольшой каменной площадки, где можно было стоять только тесно прижавшись друг к другу. И на уровне глаз Яна была плоская вершина горы. Но тропка дальше не вела. Более того, там, позади, откуда они только что пришли, сорвалось несколько огромных камней, разрушивших и без того узкую и опасную тропу.
Пути не было ни назад, ни вперёд.  Оставалось только броситься в пропасть… Но это от них никогда не уйдёт. Пока человек жив, он должен бороться.
Либуша плакала.
– А ну, прекращай раскисать! – строго сказал Ян. – Мы выкрутимся, даже не сомневайся! Давай сделаем так. Я сейчас тебя приподниму, карабкайся ко мне на плечи. А там уже легко на вершину заберёшься.
– А ты? – всхлипнула Либуша,
– А потом ты будешь меня тянуть за одну руку, а другой я за край камня ухвачусь. Так и выберемся. По-другому не получится. Самое трудное – тебе забраться. Главное, не бойся, ты лёгкая, я тебя крепко держать буду. Подсажу тебя, а ты наверх карабкайся.
Очень осторожно Ян стал поднимать девушку всё выше и выше, изо всех сил прижимаясь спиной к скале и упираясь ногами в каменную площадку. Он чувствовал прерывистое дыхание девушки и биение её сердца. И вот Либуша наступила на одно, а затем и на другое плечо Яна. Потом давление ослабело, а потом и исчезло вовсе.
«По крайней мере, хотя бы она спаслась!» – с облегчением вздохнул юноша.
– Ян, Ян, я залезла! – услышал он голос Либуши. – Давай руку!
Ян очень осторожно повернулся лицом к скале и поднял руки. Левое запястье сразу же обхватили нежные но сильные пальцы.
– Ты, главное, сама сейчас не упади. Ложись на землю и упирайся другой рукой, – распорядился Ян и вцепился правой рукой в край площадки над головой.
Потом он сам не мог вспомнить, как вскарабкался на вершину. Ян и Либуша лежали почти без чувств. Вставать и что-то делать не было никаких сил.
– Ян, Ян, – позвала через какое-то время Либуша, – ты как?
– Всё хорошо. А ты?
– Я тоже вроде уже пришла в себя. Спасибо, ты спас меня.
– Это ты меня спасла! – возразил Ян. – Я сейчас вот что понял. Такие горы без помощи друга одолеть невозможно. Я думаю, что наша встреча была не случайной.
– Наверное, – помедлив согласилась Либуша. – Ян, если ты уже можешь, давай побыстрее посадим семечко на этой горе и спустимся. Что-то мне уже надоели все эти испытания.
– Конечно, – согласился Ян. – Давай.
Он понял, что на ноги пока встать не может, все поджилки трясутся от напряжения. Поэтому на коленях отполз от края пропасти и начал копать ямку, не обращая внимания на сорванные ногти и кровоточащие пальцы. Наконец, золотое семечко скрылось в земле, и почти сразу же проклюнулся росток. Ян и Либуша уже привыкли к тому, что растения, посаженные на вершинах гор растут очень быстро, но такого  они ещё не видели. Куст всё рос и рос. Вскоре он занял всю вершину горы. Путники оказались как бы в зелёном шатре. Куда делось хмурое небо? Сквозь листву проникали яркие и тёплые лучи. На ветвях набухали почки, и вдруг они все разом лопнули и из них вырвались белые розовые и голубые цветы, источающие нежный, но пьянящий аромат.
Никогда не испытывал Ян такого восторга и такой отрады. Казалось, не может быть ничего лучше, чем навсегда остаться здесь, постоянно вдыхать этот аромат, греться в волшебном свете и любоваться изысканной красотой цветов, Ян даже слышал то ли какую-то неземную музыку, то ли пение неведомых птиц.
Но ничего вечного не бывает. Постепенно куст стал не то, чтобы увядать, а как бы растворяться, становиться бледным, туманным и, наконец, исчез совсем. Некоторое время в воздухе витал волшебный аромат, но потом развеялся и он.
– Дар добросердечия получен, – произнёс знакомый уже голос.
Пора было уходить. Похоже, зеленый шатёр вернул им силы. Нет, часть сил, чтобы их хватило спуститься с горы.
Склоны её снова, как и в предыдущие разы, преобразились – стали пологими и зелёными. Небо прояснилось, солнце с небес посылало ласковые тёплые лучи, как будто утешало и ободряло после перенесенного испытания. Но всё равно хотелось как можно скорее спуститься в долину и удалиться подальше.
Наконец они достигли места своей обычной стоянки. Небо снова начинало хмуриться, поэтому Ян, собравшись с последними силами, развёл костёр. Провизии осталось совсем немного: только на дне корзинки. А купить еду здесь и вовсе было негде. Но есть особо и не хотелось, хотя, конечно, сила завтра им пригодиться.
Ян и Либуша заставили себя поужинать, оставив немного продуктов на завтрак.
Самым плохим было то, что они лишились обуви, одно дело, карабкаться в гору в обуви, совсем другое – босиком. Но ничего не поделаешь. Они страшились даже подумать о том, что их ждёт завтра. Отсутствие обуви казалось наименьшим злом. Чем бы ни кончилось их опасное приключение, оно закончится уже скоро. Завтра. С этой мыслью они забылись недолгим тревожным сном.
11.Пятая гора
Погода на следующий день вполне соответствовала их настроению: шел мелкий нудный дождь. Хлеб в корзинке раскис и стал похож на кашу. Все равно больше ничего не было, пришлось съесть такой. Пустую корзинку бросили, ведь больше сюда они возвращаться не собирались. Теперь вся их поклажа умещалась в маленьком узелке.
Одна единственная гора возвышалась посреди зелёной долины. С виду такая нестрашная… Но Ян и Либуша не обольщались.
Как и всегда, первые шаги по склону горы были самыми обычными. Потом Либуша внезапно вскрикнула и отдёрнула босую ногу от торчащей из земли колючки. Из ранки показалась капелька крови.
– Больно? – участливо спросил Ян. – Плохо без обуви. Будем внимательнее под ноги смотреть.
Но через несколько секунд он и сам наступил на что-то острое, таящееся среди травы.
Угораздило же их на четвёртой горе лишиться обуви! Впрочем, Ян сомневался, что башмаки спасли бы их:  впереди из земли торчали не просто отдельные шипы, а целые колючие кусты, которых становилось всё больше. Растения с узловатыми кривыми ветками и коричневыми сморщенными листьями сперва доходили им до лодыжек, потом до колена, потом до пояса, и по мере продвижения вперёд вскоре стали выше человеческого роста. Обойти их было невозможно: они сплетались ветвями, образуя непроходимую живую стену. И эта стена ощетинилась колючками длиной и толщиной в человеческий палец, и острыми, как кинжалы. А ещё на ветках лохмотьями висела какая-то серая липкая паутина, склеивающая пальцы, если к ней случайно прикоснуться.
Делать было нечего. Ян принялся ломать ветки руками, прокладывая тропку к вершине. Либуша кинулась ему помогать, хотя Ян строго-настрого запретил ей делать это.
Их путь наверх был усеян капельками крови, а на шипах повисли лоскуты их одежды.
И всё-таки, они продвигались вперед. Оставалось совсем немного, когда над ними внезапно что-то ослепительно сверкнуло и склон горы содрогнулся. Это была молния, ударившая совсем рядом с ними, только без грома. И она подожгла ненавистный кустарник прямо впереди Яна и Либуши. Это был не тот ласковый и согревающий огонь, который явился им на вершине первой горы. Этот огонь, казалось, вырвался из ада. Почва перед ними раскалилась так, что наступить на неё – означало поджарить свои ноги, тем более босые. Чёрный дым застилал всё густой пеленой, мешал дышать и щипал глаза. Пришлось сменить направление и прорываться не вверх, а в сторону, чтобы там начать восхождение заново. Но стоило им пройти несколько шагов, как молния полыхнула снова, и всё повторилось. И снова. И снова. И снова. Казалось, некто невидимый играет с ними и наслаждается их испугом и отчаянием.
И всё-таки, они продвигались вперёд: с кровоточащими ранами, в рванной одежде, чёрные от копоти.
– Последний куст остался, – прохрипел Ян, ломая ветки и уже совсем не чувствуя боли.
Когда он сломал последнюю усеянную колючками ветку, и собирался протянуть руку Либуше, чтобы вместе преодолеть оставшуюся пару шагов, Ян вдруг услышал пронзительный крик своей спутницы и обернулся. Всё  произошло за мгновенье. Летела ещё одна молния. И она была нацелена не в гору. Нет, её целью был Ян. Но в то же мгновение Либуша бросилась к нему на шею, заслоняя юношу собой. Молния ударила девушку в спину с такой силой, что они оба опрокинулись.
Ян уже наполовину лежал на вершине, а Либуша лежала на нём, не разжимая хватки рук на его шее.
Кое-как Ян заполз на вершину горы. Здесь было тихо. Не было колючих кустов и молний. Не было огня и дыма. Но Либуша не подавала признаков жизни, и юношу охватило отчаяние. Неужели такова цена победы? Тогда зачем ему эта победа, если за неё пришлось отдать самое дорогое, что у него было?
Ян осторожно расцепил руки девушки и перевернул её, ожидая увидеть на её спине ужасную рану от молнии. Но там была только прожженная одежда и чёрное пятно на коже.
Ян прильнул ухом к груди Либуши и вроде бы расслышал слабое биение её сердца. Или показалось? Он звал девушку, тормошил её. Бесполезно. Ян плакал, чего не было с детских лет (ну разве что на маминых похоронах). Мама всегда ему говорила, что мужчины не плачут. Но тут он не мог сдержать слёз. Ведь это по его вине погиб самый близкий, самый дорогой человек!
Она лежала перед ним, вся исколотая колючками, в рванной одежде, с копотью, размазанной слезами Яна, на лице, но он понял, что прекраснее Либуши для него нет никого в целом мире. И Ян поцеловал девушку, ощутив на своих губах не горечь дыма и слёз, а благоухание цветов с четвёртой горы.
И вдруг Либуша пошевелилась и вздохнула. Она открыла глаза и что-то тихо прошептала.
– Либуша! Ты жива! – вне себя от радости вскричал Ян. – Что ты сказала? Я не расслышал.
– Посади семечко… Скорее… – еле слышно произнесла девушка.
Ян, не жалея пальцев, расковырял сухую землю и бросил в ямку последнее зерно. А потом снова вернулся к Либуше, поэтому даже пропустил момент, когда из почвы проклюнулся росток. Когда он взглянул на место, куда только что зарыл последнее зерно, там уже рос небольшой и ничем не примечательный кустик с единственным цветочным бутоном. Вскоре тот раскрылся и явил взору самый обыкновенный белый цветочек, не привлекающий к себе внимания ни красотой, ни ароматом. Вскоре лепестки цветка осыпались, а на их месте стал наливаться плод. И чем дальше он рос, тем более удивительным становился. Под полупрозрачной оболочкой виднелась зернистая мякоть жёлто-оранжевого цвета. Казалось, частички плода лучатся изнутри, как маленькие солнышки. Ян поднёс Либушу к кусту, чтобы она тоже могла наблюдать последнее из чудес Пятигорья.
Когда плод прекратил свой рост и развитие, всё тот же голос сказал:
– Надо съесть. Ей дай тоже.
Ян сорвал плод и разломил его пополам. Странный был вкус у этого плода: бо;льшая часть мякоти была сладкой, но некоторые зёрнышки неожиданно горчили, что вовсе не делало вкус хуже, а только оттеняло и разнообразило его. Либуша сначала была так слаба, что Яну пришлось самому отламывать маленькие частички от её половинки плода и класть ей в рот. Но, похоже, это взбодрило и укрепило девушку, и последний кусочек она уже ела сама. Пока они ели плод, кустик увял, а когда с этим было покончено, голос сказал:
– Дар любви получен. Вы справились. Благодарю.
И всё было закончено. Надо было спускаться с горы, но Либушу ноги пока не держали, и Ян подхватил её на руки. Девушка остановила его.
– Ян, а где флакончик? Ты не забыл? Его надо вернуть волшебнице.
А и правда, где флакончик? Когда Ян доставал последнее зерно, он был в таком отчаянии, что совсем про него забыл, отшвырнул куда-то в сторону.
Флакончик нашёлся в траве. Ян плотно его закрутил, надел на шею и с Либушей на руках поспешил как можно скорее покинуть гору. У подножья горы Ян обо что-то споткнулся. Это был его узелок, про который он тоже совсем позабыл. А ведь в нём были деньги – те, которые Ян заработал за целый год и сохранил «на чёрный день». Вот и настал этот самый чёрный день…
Спустившись в долину, они даже не захотели обернуться, посмотреть, исчезла ли последняя гора. Они и так знали, что исчезла, а больше всего им хотелось как можно скорее покинуть место, где столько всего пришлось пережить.
12.Возвращение
Когда долина, где ещё совсем недавно возвышалось пять таких приветливых с виду гор, скрылась далеко  позади, Ян, наконец, решил остановиться, чтобы перевести дух. Он рассудил, что не стоит возвращаться по дороге, идущей через селение, где они переночевали: их закопчённые лица, изорванная одежда, свежие раны от уколов и порезов конечно вызвали бы недоуменные вопросы местного населения. А отвечать на эти вопросы не хотелось, потому что правдоподобного объяснения он придумать не мог.
Им надо было отдохнуть и привести себя хоть в относительный порядок, чтобы не пугать людей своим видом. И Ян был очень рад, что тропинка, по которой он шёл, привела его на берег небольшого ручья, бравшего начало в светлом и чистом роднике. Видимо, местные жители иногда приходили сюда за водой, потому что родник был обложен камнями, образующими небольшую чашу.
Дождь уже давно прекратился, и выглянуло солнце, моментально высушившее и траву, и землю.
Ян бережно опустил свою драгоценную ношу на мягкую траву, а сам уселся рядом. Удивительно, что он не испытывал никакой усталости, хотя довольно долго нёс Либушу на руках. Может быть, у него действительно прибавилось сил?
Либуша, казалось, до сих пор не отошла от того, что случилось на горе. Да и может ли пройти бесследно такой удар молнии? А что если она не поправится? Про это было даже страшно подумать.
– Как ты? – решился спросить Ян.
– Ничего, – еле слышно ответила девушка. – Только слабость сильная, всё внутри дрожит, и перед глазами как будто метель кружится…
– Тебе просто надо отдохнуть, и будешь как новенькая, – постарался подбодрить её Ян.
– Янек, тебе со мной трудно будет идти, а сама я пока идти не могу. Оставь меня в какой-нибудь деревне. Авось, люди не бросят меня. А если и бросят, ну что же, значит такая моя судьба…
– Не выдумывай глупости! – возмутился Ян. – Никуда я без тебя не пойду и тебя не брошу! Неужели ты так плохо обо мне думаешь?
– Нет, Янек, ты хороший, добрый… Только, зачем тебе я? Там тебя ждёт Лора. Ты же всё это сделал ради того, чтобы завоевать её любовь. Вдруг, и вправду она тебя полюбит? А я буду только мешать…
– Да что же это такое! Неужели эта молния так повредила твою голову, что ты стала говорить такие глупости? Либуша, воробушек мой! У меня никогда не было сестры, хотя я часто мечтал о том, как я бы её любил, защищал от всех бед, помогал во всём. А сейчас я такую сестрёнку обрёл, неужели я добровольно от неё откажусь? Ты знаешь, с того времени, как умерла мама, я чувствовал такое одиночество… Конечно, и в деревне у нас были хорошие соседи, и по работе я тоже встретился с неплохими людьми. Вот, Михась, например. Он только с виду строгим бывает. Но никогда меня по-настоящему не ругает, всё объясняет, учит, если я чего-то не знаю. Но у него семья: жена Мартина, дочка Элеонора, недавно и сын родился, Любомир. И все мысли у него о них. Я вроде как лишний. И другие работники – неплохие ребята, но у них такие интересы: в выходные или вечером в трактир заглянуть, пивка выпись, сплетнями обменяться. Я пару раз с ними ходил, мне не понравилось. Наверное, я какой-то нелюдимый, дикий. Так что, Либуша, сестрёнка моя дорогая, мой единственный родной человек, прошу тебя, поправляйся поскорее, и забудем все эти испытания, как страшный сон.
 – Но Лора, – снова начала девушка. – Ты снова увидишь её, и я исчезну из твоего сердца.
– Лора, Лора! – Ян даже стал слегка раздражаться. – Лора – это совсем другое! Если хочешь знать, я в последние дни почти не вспоминаю о ней. Мне это самому странно. Ведь я уходил на поиски пяти гор буквально одержимый ею. Мне казалось, что если я получу какие-то необычные качества, то смогу покорить её сердце. А без неё мне и жизнь была не мила. А сейчас… Ты не представляешь, как я изменился. Вот представь: на небе горит звезда. Она яркая, красивая. Недоступная. И бесполезная. Она не может даже рассеять мрак ночи, не может согреть холодной зимой. На неё можно только любоваться. А в избе горит свеча, или даже лучина, как бывало у нас в хате. Маленький трепетный огонёк, который легко задуть. Но он, пусть и слабо, разгоняет ночную тьму. И около него можно согреть озябшие пальцы. Вот так и Лора. Красивая, но холодная и недоступная. Она, как та кукла: любуешься её красотой, но даже пальцем притронуться страшно…
Между тем, стало смеркаться. Пришлось Яну снова развести костёр и готовить ночлег. Ужинать всё равно было нечем: раскисший от дождя хлеб они съели ещё утром. Чтобы купить еды, надо поскорее  к людям выбираться. Только сможет ли Либуша выдержать дорогу? Яна беспокоила мысль, что девушка вряд ли выздоровеет без хорошего питания. Ладно, утро вечера мудренее. Может быть завтра с утра они смогут продолжить свой путь. А сейчас надо поспать. Сон тоже даёт силы.
Либуша, похоже, уже дремала. Ян, немного поколебавшись, лёг рядышком и обнял девушку. «Буду её согревать», – так объяснил он себе. Потом, убедившись, что девушка не протестует, он поцеловал её в щёку и пошептал:
– Спокойной ночи.

Когда Ян раскрыл глаза, Либуши рядом не оказалось. В первое мгновенье он даже испугался, резко сел и завертел головой, озираясь вокруг ещё не вполне проснувшимися глазами. И с облегчением увидел девушку. Она сидела около родника и, как видно, смывала следы копоти с лица и рук.
«Мне тоже умыться не мешает», – мелькнула мысль у Яна. Он встал и направился к ручью.
Либуша сидела спиной и не услышала приближения Яна, поэтому даже вздрогнула, когда он её окликнул.
– С добрым утром! – стараясь говорить бодро и весело, поприветствовал девушку Ян.
Либуша обернулась, и юноша увидел, что из-под не до конца смытой сажи проступает болезненная бледность. Значит, на полное выздоровление надеяться пока не стоит.
– Ян, – в голосе Либуши слышалась строгость. – Ты зачем меня ночью обнимал? Я утром еле из твоих объятий освободилась. Это нехорошо, ты ведь понимаешь!
– Прости, Либуша! – начал оправдываться Ян. – Ночь была холодная, я боялся что ты замёрзнешь. Ты ведь и так нездорова, не хватало ещё и простуды. Я ничего дурного в уме не имел, правда!
– Ладно, – смягчилась девушка. – Но больше так не делай. По крайней мере, без моего согласия.
– Больше не буду, – повинился Ян. – Но имей в виду, я все силы приложу, чтобы ты быстрее поправилась. Я вижу, тебе получше, раз до ручья добралась. Идти сама сможешь?
– Попробую, – неуверенно ответила Либуша. – У меня голова немного кружится, и ноги какие-то ватные.
– Ничего, это пройдёт, – бодро пообещал Ян, хотя не слишком сам был в этом уверен. – Слушай, у меня такой план. Нам надо дойти до какого-нибудь городка и первым делом купить новую одежду. В этой мы не просто на нищих, а на каких-то пугал похожи. В таком виде нас ни в один трактир, ни в одну лавку не пустят.
Либуша кивнула. Она уже немного рассмотрела своё отражение в воде родника.
– Надеюсь, денег у меня хватит, чтобы купить нам одежду и обувь. Пусть самые простые, но чистые и целые. Потом надо будет поесть и разузнать, каким путём быстрее всего пройти к селению, где я работаю. Понимаешь, отпуск у меня заканчивается. Если не успею в назначенный срок, могут мне в работе отказать. А где её, новую работу найти, да ещё с проживанием и питанием? А главное, я тогда и тебя не смогу на работу устроить. Что тогда делать будем?
Либуша снова кивнула. Она всё понимала, но совсем не была уверена, что сможет пройти весь длинный путь пешком. Только обузой Яну будет. Подумав так, девушка загрустила.
Ян, тем временем, наскоро умылся, и сказав: «Пора, пошли», протянул Либуше руку и помог ей встать на ноги.
Девушка сделала несколько неуверенных шагов и пошатнулась.
– Обопрись на меня, – предложил Ян и протянул ей руку.
Таким образом они и зашагали потихоньку сначала по тропинке, а затем и по дороге, справедливо полагая, что дорога обязательно должна их привести куда-нибудь.
Через пару часов Либуша окончательно лишилась сил и попросила отдыха. Они немного посидели, а потом Ян решительно, несмотря на протесты девушки, подхватил её на руки и понёс дальше. Что ему давало силы, он и сам понять не мог. Или сработал дар первой горы? Или просто он не мог допустить, чтобы Либуша окончательно растеряла последнюю жизненную энергию?
И им повезло. К середине дня они вступили в небольшой городок. Люди, как и предполагал Ян, с удивлением и даже презрением косились на странных путников: босых, в изорванной и прокопчённой одежде и с многочисленными ранами на руках, ногах и даже лице. Прохожие глазели на них и терялись в догадках: в какой передряге побывали эти двое, что у них такой вид?
Ян пытался спросить жителей городка, где можно недорого приобрести одежду и обувь, но люди старались при их приближении быстро удалиться.
Наконец, какой-то  парень, который был, очевидно, посмелее остальных, объяснил Яну, где найти лавку, в которой торговали старой, а потому и дешёвой одеждой. И Ян с Либушей отправились туда.
Хозяин лавки сперва глянул на них хмуро и спросил, есть ли у них деньги. Но когда Ян объяснил ему, что средства на покупку имеются, заметно подобрел и стал показывать свой товар.
– Что с вами приключилось, что у вас вся одёжа в негодность пришла? – поинтересовался лавочник.
Ян уже придумал, что отвечать на такой вопрос (не слишком при этом соврав).
– Мы с сестрой шли через лес, и вдруг началась гроза. Молния ударила прямо перед нами, лес загорелся, и мы просто чудом спаслись. Одежду порвали о ветки деревьев, когда убегали, обувь потеряли. Хорошо, хоть сами спаслись. Теперь домой идём, только в таком виде нехорошо появляться. Найдите нам что-нибудь подешевле. Мне – лишь бы по размеру подошло, а сестре – что-нибудь получше и покрасивее. И обуви нам тоже нужна.
Лавочник торговал старыми вещами, поэтому и просил недорого, но выбрать всё же было можно.  Затруднение возникло только с обувью Либуши: у неё оказалась такая маленькая ножка, что все туфельки были велики.
– Прямо Золушка какая-то, – пошутил лавочник. – И ножка крохотная, и вся в саже.
Наконец, подходящие туфельки нашлись среди детской обуви.
За занавеской Ян и Либуша по очереди переоделись и буквально преобразились. О пережитых приключениях теперь напоминала только сажа, которая въелась в кожу в некоторых местах. Но это дело поправимое, сойдёт постепенно.
Лавочнику пришлось отдать почти все деньги. Сегодня на еду ещё хватит, но потом Яну придётся подрабатывать по пути, чтобы не голодать.
– Мы, пока от пожара бежали, заблудились в лесу. Вот, вышли к вам, а где дорога домой, не поймём, – обратился Ян к лавочнику напоследок. – Не покажете ли, в какую сторону нам идти?
И он назвал селение, где работал.
Лавочник объяснил, как туда добраться, и это было не так уж и далеко. Если бы Либуша не была такой слабой, дойти можно было бы спокойно за два с половиной или три дня. Но на это рассчитывать не приходилось, а значит, они немного опоздают. Ян надеялся, что его за это не уволят, ведь причина будет уважительной.
Перекусив в трактире перед дальней дорогой, они отправились в путь. Описывать его нет смысла, потому что ничего особенного в эти дни не произошло.
Любуше было ни лучше, ни хуже. Слабость не оставляла её, поэтому часть пути Ян нёс её на руках. Девушка уже почти не сопротивлялась.
Разговаривали они на обратном пути мало, но каждый думал о своём.
Яну всё яснее становилось, что Либуша совершенно вытеснила из его сердца образ Лоры. И это его пугало. Он полагал, что это неправильно, даже стыдно: сегодня без ума любить одну, а завтра легко заменить её на другую. А как же любовь на всю жизнь? Да и поверит ли в его чувства Либуша, когда он совсем недавно рассказывал ей о своей неземной страсти к Лоре? Эти мысли мучили Яна.
Либуша по мере приближения к цели их путешествия становилась всё более грустной. Она ясно представляла: вот они возвращаются. Ян снова увидит свою несравненную Лору, и она, Либуша, становится обременительной обузой… В самом деле, разве она может соперничать с красавицей в дорогих нарядах? Особенно сейчас, когда она больна, слаба, плохо одета и изнурена последними событиями, когда она беднее любого нищего? Ян возится с нею только по своей душевной доброте. Надеяться не на что…
Один раз, когда они шли через небольшой городок, на их пути встретилась лавка с игрушками.
– Давай зайдем, – предложил Ян.
В этой лавке тоже была своя фарфоровая красотка. Другая. Не блондинка, а рыжеволосая, в зелёном бархатном платье. Но такая же прекрасная, и такая же равнодушная и холодная. Любоваться – да. Но прижать к сердцу, почувствовать, что не можешь без неё жить… Ян в этот момент, наконец, окончательно всё понял. Заметив косые взгляды приказчика, которые тот бросал на бедно одетых путников, совсем не похожих на потенциальных покупателей, Ян и Либуша покинули лавку.
Дорогу прерывали лишь небольшие остановки на сон и еду, да ещё Ян порой зарабатывал пару монет, нанимаясь наколоть дров или натаскать воды. Ночевать им обычно разрешали в сарае, либо на сеновале. Всегда находились добрые люди, готовые помочь путникам.
– Ян, а мы к той женщине, волшебнице когда зайдем? Ей ведь надо отдать флакончик и монету, – спросила Либуша, когда они уже приближались к цели своего пути.
– Она сказала, что я должен прийти, когда пойму, что получил дары, которые сделали меня счастливым. А как я могу быть счастлив, когда ты болеешь? Вот отдохнёшь, поправишься, тогда вместе сходим.
– Может быть, ты почувствуешь себя счастливым, когда снова увидишь свою Лору? – предположила Либуша.
– Опять ты про неё, – поморщился Ян. – Я же тебе сто раз объяснял, что эти наши приключения сильно изменили мои чувства! Возможно, это так подействовал дар разумения. Ведь говорила же мне волшебница, что моя любовь – не настоящая. Возможно она была права.
Но Либуша вовсе не была уверена в этом, поэтому промолчала.
– И знаешь что? – продолжил Ян. – Давай договоримся, что никому не будем рассказывать о наших подъёмах на горы, и о том, что мы там испытали. Пойми, я не скрываю, но не хочу, чтобы люди стали судачить о том, что мы связались с какими-то неведомыми силами, возможно тёмными и опасными.
– Ладно, – согласилась Либуша. Чем ближе приближались они к концу своего путешествия, тем молчаливее и печальнее становилась девушка. Яну казалось, что её здоровье ухудшается, и очень волновался.

И вот, наконец, они стоят перед воротами имения. С опозданием в один день.
Сердце юноши сжималось от волнения: решалась его судьба и судьба Либуши. Неужели ему укажут на дверь? Может быть, Михась вступится?
И ещё. По заведенному хозяйкой, мадам Диамантой обычаю за ворота пускали только самих хозяев и работников. Всем остальным путь был заказан, привратники строго за этим следили. Поэтому, конечно, Либушу они не пропустят.
Рядом с воротами была скамейка, и Ян попросил девушку посидеть на ней некоторое время, пока он всё уладит.
13.Меж двух огней
– Что-то тебя давно видно не было, – промолвил привратник, открывая Яну калитку.
– Меня отпустили ненадолго по делам, – не вдаваясь в подробности, объяснил Ян и сразу же устремился в сад, в те места, где можно было наиболее вероятно застать Михася.
Как бы ни был взволнован предстоящим разговором Ян, он все же вдруг заново ощутил всю красоту этого сада. Его сада. Яну казалось, что он знает каждое растение, каждую тропинку, и в то же время он словно видел всё впервые и заново постигал окружающую красоту. И не мог поверить, что в этой красоте есть и доля его труда,
Михася он застал около самой большой и пышной клумбы. Садовник настолько погрузился в свою работу, что заметил Яна только когда тот его окликнул.
– А, вот и прогульщик заявился! – по тону Михася невозможно было понять, шутит он или сердится, и юноша даже слегка струхнул. – Интересно, ты помнишь, что ещё вчера должен был приступить к работе? Не хватило месяца? Не нагулялся? Вот подожди, уволит тебя управляющий, тогда свободного времени будет хоть отбавляй! Что молчишь?
Ян и вправду стоял молча, повесив голову.
– Твоё счастье, – продолжал садовник, – что господин Мейер вчера занят был: хозяева неожиданно приехали. Без предупреждения. Никто их не ждал так быстро, и вдруг – здрасьте! Господин Мейер с ног сбился, про тебя даже не вспомнил, твоё счастье! Давай, побыстрее переодевайся в парадную форму и к работе приступай. Дел невпроворот!
Только сейчас Михась заметил одежду Яна.
– А что это ты на себя нацепил? Куда одежду подевал, которую тебе выдали? Что, с кем-нибудь по доброте душевной в своей деревне поменялся? Неравный обмен, я тебе скажу! И поцарапанный ты весь… Дрался, что ли? Это не дело, братец!
– Я не был в своей деревне, – еле выдавил из себя Ян.
– Вот как? – удивился Михась. – А где же тебя целый месяц носило, позволь спросить?
– Я девушку встретил…
– Ах, вон оно что! Понятно! Самый возраст влюбляться! Но учти, парень! Любовь любовью, а про дела забывать не следует. За работу деньги платят, а без денег ты ни одной девушке мил не будешь!
– Михась, тут совсем другое! Мне помощь твоя нужна. Эта девушка – сирота, мачеха её из дома выгнала, я решил её к нам привести, может быть, работа для неё нашлась бы. Как для меня когда-то. Только беда случилась: мы через лес шли, и вдруг гроза началась, прямо перед нами молния ударила, лес загорелся, мы еле-еле спаслись. Одежда порвалась и в огне пострадала, пришлось новую купить, самую дешёвую. Но плохо не это, а то, что девушка эта, Либуша, от удара молнии заболела, еле на ногах держится, как её спасти, я не знаю…
– Вон оно значит как, – немного озадаченно проговорил Михась. – Ну и где же ты эту девушку оставил?
– Нигде. Я её с собой привёл. Она на скамейке у ворот сидит. Михась, придумай что-нибудь! – в голосе Яна слышалась мольба.
– Ну ты, парень, даёшь! – то ли с осужде6ием, то ли с одобрением произнёс Михась. – Ладно, давай сходим, посмотрим на твою невесту.
– Нет, Михась, она мне не невеста! Она – как сестра мне!
– Да ладно, шучу, не хочешь, чтобы твоей невестой называлась – твоё дело.

Либуша сидела с закрытыми глазами, но услышав скрип калитки, взглянула на появившихся Яна и Михася с надеждой и тревогой.
– Вот, Михась, это Либуша, девушка о которой я тебе говорил. Либуша, это мой начальник – главный садовник Михась. Он нам поможет, подскажет, что дальше делать.
– А сколько ей лет? – шепотом спросил Михась, – она же совсем дитя ещё.
– Нет, ей уже восемнадцать исполнилось. Просто она сейчас устала и плохо себя чувствует, поэтому так и выглядит.
– Да, ума не приложу, что сделать можно, – поскрёб в затылке Михась. – Управляющий сейчас занят , но если бы и свободен был, вряд ли нанял бы на работу такую слабую и больную девушку.
Садовник говорил тихо, но Либуша всё расслышала и поникла головой.
– Погоди унывать! – подбодрил её Михась. – Мне ничего в голову не приходит. Здесь без женщины не обойтись. Позову-ка я Мартину. Подождите здесь минутку.
Ян сел рядом с Либушей, взял её руку и молча стал тихо поглаживать пальцы девушки, успокаивая и подбодряя.
Вскоре появился Михась со своею женой. Мартина была в фартуке, видно было, что муж оторвал её от дел на кухне. Он успел по дороге объяснить жене самое основное, поэтому она сразу села на лавочку рядом с девушкой, и они о чём-то тихо заговорили.
Не прошло и пяти минут, как Мартина встала и объявила своё решение:
– Михась, Либуша пока не поправится и сил не наберётся, у нас поживёт, места хватит. А после, глядишь, и на работу к нашим хозяевам наймётся. 
– Дело говоришь! – кивнул муж.
– Что вы! Нет, я не могу, я вам мешать буду! – попыталась отнекиваться Либуша.
– Ты нам помогать будешь! – возразила Мартина. – Знаешь, как я волнуюсь, детишек одних дома оставляя? А ты и присмотришь, и покормишь, и сказку расскажешь. Знаешь сказки?
– О, Либуша много сказок знает! – вмешался в разговор Ян.
– Ну вот, замечательно! А сейчас мне бежать надо, скоро обед, надо работников кормить. Михась, отведи девушку к нам домой, покажи, где она отдохнуть с дороги может, а после обеда я сама домой забегу и всё устрою. Хорошо?
И Мартина исчезла.
Ян знал, что семья Михася живет в этом же селении, в своем доме. Оказалось, это совсем недалеко. Дома старшая дочка укачивала в люльке своего маленького братишку. Она сначала обрадовалась, увидев отца, потом немного испугалась появлению незнакомых людей, но Михась успокоил её и объяснил, что эта девушка поживёт у них немного, а мама скоро придет и расскажет остальное. Либуше показали умывальник, чтобы она могла умыться с дороги, кухню, где можно перекусить, и диванчик, на котором можно отдохнуть.
Ян пообещал девушке, что будет её проведывать каждый день и пожелал хорошего отдыха
Михась переживал, что они ушли с работы, а дел там было: делать – не переделать. И садовник с помощником заспешили в усадьбу.

К их счастью (если можно такое обстоятельство назвать счастьем) вскоре пошёл дождь. Это было им на руку: хозяева не любили гулять по саду под дождём. А садовникам пришлось смириться и с лужами под ногами, и с мокрой одеждой. Они продолжали свою работу, пока не начало темнеть, чтобы успеть навести окончательный лоск. Перерыв сделали только на обед, во время которого Мартина, положив в миску Яна двойную порцию каши с салом, прошептала ему:
– Не переживай, поправится твоя девушка, я сама за этим прослежу. Вечером зайди, посмотришь, как она устроилась.
Приглашение повторил и Михась, когда засобирался вечером домой. Он обычно не оставался на ужин с остальными работниками: предпочитал посидеть в кругу семьи. И Ян тоже не стал ужинать в общей трапезной, самым главным его желанием было снова увидеть Либушу и узнать, как она себя чувствует.
Как были, в мокрой от дождя одежде, они отправились к Михасю и скоро уже входили в скромный, но уютный домик.
Здесь было очень тепло, потому что Мартина по случаю дождя затопила камин. И около очага в кресле сидела Либуша. В первый момент Ян её даже не узнал. Волосы девушки были распущены – Мартина помогла Либуше помыться и вымыть голову, и сейчас та подсушивала волосы перед тем, как заплести их в косу. Мартина переодела Либушу в одно из своих платьев. Оно было слегка велико, но Ян всё же поразился, как идёт девушке светло-серый, почти белый цвет. Он как бы освещал лицо Либуши, на щеках которой (к радости Яна) впервые за последние дни появился лёгкий румянец. На коленях девушки сидела пятилетняя Эля, и с полуоткрытым от увлечения ртом слушала сказку, которую ей рассказывала Либуша.
Девушка на полуслове прервала своё повествование и устремила свой сияющий взгляд на вошедшего Яна.
А тот замер у дверей, не решаясь шагнуть дальше и представляя себе, какой жалкий вид он имеет: до нитки промокший, растрёпанный и грязный. Под ногами растекалась лужа.
– Я, наверное, пойду, а то я вам всё здесь испачкаю, – пробормотал он.
– Долго думал? – строго прервал его Михась. – Зачем тогда и приходить было? Нет, братец. Сперва мы тебя в порядок приведём!
Он взял Яна за руку и почти силой повлёк его в другую комнату, где раскрыв сундук, извлёк штаны и рубашку.
– Вот, переоденься пока. А это мы подсушим.
– Это же твоё, – попробовал отказаться Ян. – Мне велико будет.
– Подумаешь! Не на всю же жизнь. Давай, побыстрее! И держи полотенце – голову вытри!
Михась и сам переоделся, сгрёб в охапку всю мокрую одежду и с одобрением взглянул на Яна.
– Ну совсем же другое дело! И не сильно тебе моя одежда велика! Возмужал ты, парень, за этот год: и подрос, и в плечах раздался! Кто бы тебя сейчас заморышем назвал!
Яну было приятно это услышать.
После того, как мокрая одежда была развешана на каминной решётке, Мартина пригласила всех к столу.
Никогда ещё у Яна не было такого застолья. Бо;льшую часть своей жизни он вкушал скромную еду вдвоём со своей матерью, последний год – в трапезной с другими работниками, приходилось сидеть за столом в трактире среди посторонних людей. А вот так, в кругу близких людей, почти что в семейном кругу, он находился впервые. Уют, тепло общения буквально осветили его душу каким-то волшебным неземным светом.
Мартина расстаралась, чтобы стол был вкусным и обильным. Михасю повезло с женой, она была прекрасной хозяйкой и отменной поварихой. А главное, эти двое любили друг друга, что чувствовалось во всём. Ян даже немного по-доброму им позавидовал.
Но больше всего Ян радовался тому, что Либуша явно пошла на поправку. Впервые на душе у него стало спокойно, и появилась надежда на то, что всё будет хорошо.
Уходить не хотелось, но время текло стремительно, поэтому пришлось встать из-за стола, поблагодарив хозяев, переодеться в свою подсохшую одежду и раскланяться, пообещав заглянуть завтра вечером. С собою Ян унёс улыбку Либуши.
Дождь на улице прекратился, поэтому Ян на обратном пути не промок заново. Скоро он уже устраивался на своей лавке, радуясь, что сможет в эту ночь выспаться в сухом и тёплом месте. Все его соседи уже спали, поэтому обошлось без разговоров, и Ян тоже очень скоро провалился в крепкий и спокойный сон.

На следующий день утро было таким солнечным и приветливым, что о вчерашнем дожде напоминала только влажная местами почва. Да и та быстро высыхала, овеваемая лёгким тёплым ветерком. Ян, памятуя о приезде хозяев, облачился в парадную форму.
Когда он после завтрака явился в сад, Михась уже был там. Он приветливо глянул на Яна и поинтересовался, как тот отдохнул.
Едва юноша открыл рот, чтобы поблагодарить, а затем спросить, как там Либуша, садовник, словно прочитав его мысли, сам ответил на незаданный вопрос:
– В порядке твоя девушка. Всего день прошёл, а уже её не узнать. И дети её полюбили: Эля по пятам за ней ходит, а Любек, как увидит, из люльки улыбается. Нам с Мартиной она тоже по душе пришлась. Прямо даже жалко, как подумаешь, что расставаться с ней придётся…
– Почему, расставаться? – испугался Ян.
– А как же? Сам рассуди. Вот поправится, на работу устроится. Думаешь, такая девушка долго будет без жениха ходить? А чего ты вдруг встрепенулся? Сам сказал, что ты её не невестой, а вроде как сестрой считаешь. По мне, так глупость. Если такая девушка в тебя влюблена, так это ценить надо, и двумя руками за такое счастье держаться! Ну, твоё дело, конечно. Может быть, ты выше метишь.
– Как, влюблена? – задохнулся от удивления Ян.
– А ты что же, сам не замечаешь? Она же весь вечер вчера глаз с тебя не спускала. А потом, как ты ушёл, только о тебе и говорила: какой ты хороший, добрый, умный, заботливый… Ладно, пора к работе приступать.
Дав поручения ошарашенному этими словами Яну, Михась удалился на свой участок работы.
Сад, промытый вчерашним дождём, был прекрасен, пели птицы, благоухали цветы, всё было залито солнечным светом. Но Ян ничего этого не видел. Он, забравшись на лестницу, машинально работал секатором, аккуратно складывая отрезанные веточки в корзину, а в мыслях всё звучали слова садовника. Влюблена! Либуша в него влюблена! Да может ли вообще такое быть?
Ян так глубоко задумался, что очнулся только от требовательного оклика:
– Эй, слезай и подойди поближе!
Перед ним стояла Лора. От неожиданности Ян едва не слетел со стремянки, но тут же спустился, сделал несколько шагов по направлению к красавице и согнулся в почтительном поклоне.
Лора была всё так же прекрасна, но почему-то сердце Яна не стало биться чаще при её появлении.
– Ты кто такой? Почему я раньше тебя никогда не видела? – вопросила девушка.
– Я помощник садовника, ваша милость, – ответил Ян. Про себя он добавил, что чуть больше месяца назад Лора его всё  же видела. Тогда она накричала на него, но вслух этого говорить не стал. Возможно, тогда у неё было плохое настроение. Да и не обязана же она помнить каждого слугу!
– Давно у нас служишь? Как тебя звать? – продолжала свой допрос Лора.
– Второй год пошёл, ваша милость. А зовут меня Яном.
– Ян… Фу, деревенское имя! Я тебя буду Жаном звать. Это по-французски. Ты бывал во Франции, Жан?
– Нет, ваша милость.
– Ну да, где же тебе. А я там часто бываю, там красиво, цивилизованно, не то, что в нашем захолустье! Театры, кафе… А магазины какие! Париж… Ненавижу ездить в имение! Но отцу надо здесь по делам появляться, и он нас с маман за собой тащит. Здесь такая скукотища! Не правда ли?
Ян мог бы ответить, что тому, кто работает, скучать некогда, но благоразумно промолчал, слегка поклонившись. 
– Говоришь, что год у нас работаешь? Можешь мне сад показать, названия растений сказать, ну и что о них знаешь?
– Вам, ваша милость, лучше с этим обратиться к старшему садовнику, господину Михасю, – ответил Ян. – Он знает гораздо больше, чем я.
– А я хочу, чтобы ты меня по саду поводил! – капризно надула губки Лора.
– Как будет угодно вашей милости, – снова поклонился Ян, и они зашагали по аллеям.
Плохо ли, хорошо ли рассказывал помощник садовника о саде, он и сам понять не мог. Ему казалось, что Лора слушает его не слишком внимательно. Зато он то и дело замечал её взгляды, устремлённые на него. И что-то такое было в этих взглядах, что Яну становилось не по себе.
Наконец, после примерно двух часов блуждания по саду Лора, взглянув на часики, висевшие у неё на груди на золотой цепочке, заявила.
– На этом сегодня прервёмся, Жан! После обеда мы уезжаем в город. Там сегодня в театре премьера. Надо быть обязательно. Ты бывал в театре Жан?
– Нет, ваша милость, не приходилось. Я ведь в деревне вырос.
– Это весьма прискорбно! Театр – это неплохой способ развеять скуку. Потом мы переночуем в нашем городском доме (у папаши, если ты не знаешь, несколько домов в разных городах!) А с утра вернёмся, и если позволит погода, продолжим прогулку по саду.
– Слушаюсь, ваша милость.
– Да что это ты заладил «милость, милость»! Зови меня по имени. Ведь знаешь, как меня зовут?
– Знаю, ваша ми… Знаю, мадемуазель Элиора.
– Лора. Просто Лора.
С этими словами красотка удалилась, а Ян вздохнул с облегчением. Словно гора с плеч свалилась. За эти два часа Ян устал так, как будто проработал целый день на самой тяжёлой работе. И всё же он был рад тому, что только что произошло. Во-первых, он убедился, что полностью избавился от этой разъедавшей его душу страсти. Во-вторых, такая крутая перемена в отношении Лоры к нему могла означать, что всё же какие-то дары на этих горах он получил.
Не успел Ян вернуться к месту, где он бросил стремянку и секатор, как его перехватил Михась. И оказалось, что он кое-что  из произошедшего видел и слышал. И это ему явно не понравилось.
– Объясни, что это было? – приступил он к Яну с самым суровым видом.
– Мадемуазель Бауэр попросила меня показать ей сад и рассказать о растениях. Что я мог сделать? Ослушаться хозяйскую дочку? – стал оправдываться Ян. – Я ей говорил, что ты можешь гораздо лучше всё объяснить, но она пожелала, чтобы её сопровождал я.
– Ещё бы! – хмыкнул Михась. – Ты ведь у нас прямо покоритель женских сердец! Одной голову закружил, другой… Только послушай доброго совета: мадемуазель Лора тебе не пара! И думать забудь!
– Да я ничего и не думаю!
– Вот-вот! Выбрось из головы! Сравни, кто ты и кто она. Влюбишься и сам не заметишь, как пропадёшь. Она тобой поиграет намного, а потом и вышвырнет, как надоевшую игрушку. А тебе сердце разобьёт. Перечить ей, конечно, не следует, но и навстречу её капризам идти не стоит. Сумей держаться золотой середины. Понял?
И, не дождавшись ответа, Михась зашагал прочь явно в расстроенных чувствах.
Ян и сам был выбит из колеи, работа валилась из рук. Особенно он переживал о том, что Михась может не позвать его вечером к себе домой, чтобы проведать Либушу. Он ждал встречи с ней целый день. С тех пор, как они познакомились, никогда ещё так надолго разлучаться им не приходилось. И он даже не подозревал, что будет так по ней скучать.
Когда рабочий день подошёл к концу, Ян всё-таки услышал от Михася:
– Ладно, пошли, сердцеед! 
Либуша, как оказалось, сегодня чувствовала себя ещё  лучше, чем вчера. Она уже не сидела в кресле, а ходила по дому, и при появлении хозяина и гостя сразу направилась к ним, чтобы поздороваться. Девушка протянула Яну руку, и тот нежно и бережно сжал её пальчики. И пусть их не украшали маникюр и кольца, как у Лоры, пусть эти пальчики были до сих пор покрыты царапинами и следами уколов от колючек, всё равно это были самые лучшие и любимые пальчики в целом мире! 
– Ну, как ты себя чувствуешь?
– Ну, как прошёл день?
Оба эти вопроса прозвучали одновременно.
– Наш Ян сегодня отличился, проводил экскурсию по саду для хозяйской дочки! – объявил Михась, и улыбка сразу исчезла с лица Либуши.
– Она сама захотела, чтобы её в саду сопровождал я, – стал оправдываться Ян.
– Ещё бы! Любой девушке приятнее, когда её сопровождает симпатичный юноша, нежели мужик средних лет и сомнительной внешности, – прокомментировал Михась.
В это время Мартина из кухни крикнула, что ужин готов и пора садиться за стол.
А после ужина хозяева специально или случайно оставили Яна и Либушу наедине.
– Ну и как тебе Лора? – вот первый вопрос, который прозвучал из уст девушки, и Ян даже не сомневался, что он будет именно о хозяйской дочке. И почувствовал себя виноватым, хотя и не понимал, в чём его вина.
– Лора как Лора, – ответил он самым равнодушным тоном. – Чего о ней говорить.
– Нет, погоди. Ты же сам рассказывал, что она тебя совсем не замечала и даже презирала, и вдруг такое внимание и интерес.
– Разве я в этом виноват? У господ настроение переменчивое, сегодня так, а завтра этак. Им трудно угодить…
– Но ты старался?
– Чего – старался?
– Угодить старался?
– Да зачем мне это? Либуша, я тебе много раз объяснял. К Лоре, как я сейчас ясно понимаю, была у меня не любовь, а какое-то помрачение. А сейчас оно прошло без следа. Да, Лора красива. Ею можно любоваться, но нельзя по-настоящему за это любить. Когда я встретил тебя, я понял, что такое настоящая любовь, ты ведь не можешь этого не замечать, но всё время мучаешь меня подозрениями. Зачем? Я целый день думал только о тебе, скучал, мечтал о встрече. А у тебя только и разговоров, что о Лоре!
Невольное признание Яна буквально наполнило Либушу счастьем, но она до конца не могла поверить, что юноша, которого она полюбила буквально в первый день их знакомства, и, как она думала, безнадёжно, сейчас ответил ей взаимностью.
– А потом ты встретишь ещё кого-нибудь и поймёшь, что и ко мне твоя любовь была ошибкой! Разве нет? Ты ведь так пылко говорил о своей любви к Лоре! Ты ради того, чтобы её завоевать пустился в опасное путешествие! Как я могу тебе верить?
– А как я могу тебе доказать, что я раскаиваюсь в своей невольной ошибке? Ты ведь помнишь, что на второй горе был получен дар разумения. Вот я и уразумел. А ты уразуметь не хочешь! Либуша, милая моя! Давай не будем терзать друг друга, а будем доверять и не сомневаться.
И Ян почтительно и нежно поцеловал пальчики Либуши.
А потом был ужин. Никогда в жизни юноше не было так хорошо. Либуша не отвергла его. Вот: сидит рядом и улыбается. И хозяева многозначительно переглядываются, видно, что одобряют молодую пару.
Ян засиделся допоздна и еле заставил себя встать, поблагодарить хозяев и откланяться.
По пути он и грустил от того, что впереди целый день разлуки, и радовался тому, что впереди – целая жизнь, он надеялся – счастливая. Когда ты молод, влюблён и тебе отвечают взаимностью, отсутствие жилья и денег кажется такой чепухой! 
На следующий день до обеда Ян работал спокойно, а потом в саду снова появилась Лора.
Она посетовала, что постановка в театре была скучной, жалко времени потраченного!
Ян не знал, что на это ответить, поскольку понятия не имел, что такое театр. Поэтому просто промолчал. А затем Лора объявила, что она готова дальше слушать рассказы Яна о садовых растениях и потащила его по аллеям и дорожкам. В этот раз Ян ещё должен был нести её зонтик.
– Солнце вредно влияет на кожу, – пояснила Лора. – От него морщинки появляются. Это мне одна парижская модистка объяснила. Ну и вообще, загар мне не нравится! Только простолюдинки ходят загорелые!
Наконец дошли до пруда с фонтанчиком, и девушка опустилась на скамейку, разложив на ней свою пышную юбку. Ян встал рядом.
– Что стоишь, садись! – приказала Лора, освобождая часть скамейки от оборок и воланчиков.
Ян решил не спорить и опустился на самый краешек. При этом он не смог сдержать улыбки, подумав, что если бы у Либуши была такая юбка, все эти кружева оторвались бы, наверное, на самой первой горе.
Лора заметила его улыбку.
– Что тебя развеселило? – спросила она, и в её голосе Ян услышал недовольство.
– Ничего, так просто. Вспомнил, как мы с Михасем долго этот фонтанчик налаживали: чтобы струя высоко била, и в то же время до скамейки брызги не долетали.
– Расскажи, как этот фонтан устроен! – потребовала Лора.
Ян стал объяснять, но у него получилось плохо – он и сам не до конца разобрался в принципе работы этого устройства.
Лоре было, как видно, скучно, и она перебила юношу.
– Тебе нравится садовником быть?
– Да, спасибо, очень нравится. Я люблю что-то выращивать, с детства привык, когда на огороде возился.
Лора поморщилась, ещё куда ни шло – сад, а огород и вовсе плебейская тема.
– А я считаю, Жан, что ты не на своём месте. Ты парень видный, зачем тебе в земле копаться!  Я папаше скажу, чтобы он тебя в лакеи перевёл. Представляешь, тебе ливрею сошьют, с золотым позументом! Ты в ней знаешь, как шикарно выглядеть будешь? Всегда при господах состоять станешь. Еда тоже с господского стола – у нас много всего остаётся. Работа не в пример легче, да и не будешь всё время в этой дыре торчать, всюду с нами ездить станешь, даже за границу! Ну что, рад?
Яна при этих словах стал трясти какой-то внутренний озноб. Как отказаться и при этом не рассердить Лору?
– Благодарю за ваше предложение, мадемуазель Лора, но я не достоин, честное слово! Где мне лакеем быть! Я простой деревенский парень, ничему никогда не учился, даже грамоту не знаю. А лакей должен во всем разбираться. Нет, спасибо.
– Я сама тебя всему научу! – продолжала настаивать Лора. – Невелика наука! Главное, внешность у тебя подходящая. Тебя отмыть, да приодеть – все завидовать будут, что у нас такой лакей! Ну что, решено? Я с папашей поговорю.
– Нет, не надо, пожалуйста! – затряс головой Ян.
– Ты такой стеснительный, точно красная девушка! – засмеялась Лора. – Будь смелее и решительнее, стань хозяином своей судьбы!
Потом, к великому счастью и облегчению Яна, она взглянула на часики и объявила, что ей пора, и потребовала проводить её до хозяйского дома.
– Мы уезжаем через неделю, У тебя есть время подумать, – на прощанье заявила девушка.

Ох, и нелегко далась Яну эта неделя! Лора оказалась ужасно упрямой. Она не терпела отказов. Всё всегда должно было быть так, как она решила! И вдруг какой-то деревенский парень не соглашается на такое, казалось бы, заманчивое предложение! Не любовь к Яну (хотя она сама не понимала, почему вдруг обратила на него своё мимолётное внимание), а желание во что бы то ни стало настоять на своём, разъедало её душу. Этому мужлану оказана великая честь, а он не только не благодарит, а ещё и отказывается! Это просто возмутительно! Лора очень быстро от уговоров перешла к угрозам. Она заявила, что пожалуется отцу на то, что Ян был груб и дерзок с ней, и тогда тот будет уволен, останется без работы и без крова над головой!
– Ну что же, – спокойно ответил Ян. – Мне уже приходилось быть безработным и бездомным. Не пропаду. Со мной останутся мои руки и моя голова. Мир большой, в нём всегда найдётся для меня место.
Наконец, наступил счастливый для Яна день. Назавтра семейство Бауэров собиралось уезжать, и не куда-нибудь, а за границу.
На прощанье Лора, желая напоследок побольнее уязвить Яна, с усмешкой сказала:
– Я знала, что ты неразвит и невоспитан, так ты ещё оказался и дураком! Другой бы никогда такого счастья не упустил! Я очень рада, что вовремя тебя раскусила! Ничтожество!
Ян с достоинством поклонился и сказал:
– И я рад, что вы разглядели, что я вовсе не гожусь в лакеи, и совсем не достоин ваших милостей!
Всю эту неделю Яна поддерживали только вечера, которые он проводил в доме Михася. Либуша день ото дня чувствовала себя всё лучше и лучше. Её глаза вспыхивали радостью, когда на пороге возникал Ян, и весь вечер они не расставались. Ян, с разрешения Михася, каждый день приносил ей какой-нибудь красивый цветок, и это было для девушки дороже любых ценных подарков.
Ян попросил Михася не упоминать при Либуше имя Лоры, и девушка постепенно перестала спрашивать о хозяйской дочке.
Но в тот день, когда семья Бауэров уселась в карету и покинула усадьбу, Ян сам сообщил об этом радостном событии Либуше. А потом, собравшись с духом, произнёс слова, давно таившиеся в его душе:
– Либуша, у меня сейчас нет денег, чтобы купить тебе самое красивое обручальное кольцо. Но и без кольца прошу тебя стать моей женой. Я верю в то, что наша встреча, все наши приключения и испытания были не случайны. Та женщина сказала, что я могу получить дары, которые сделают меня счастливым. А получилось так, что я встретил своё счастье, когда ещё даже не видел тех пяти гор. Только не сразу понял, что ты и есть моё самое огромное счастье. И если ты согласишься стать моей дорогой супругой, обещаю сделать всё, чтобы ты никогда об этом не пожалела.
Либуша только зарумянилась и кивнула головой – говорить она была не в силах: боялась расплакаться от счастья.
О своём решении они в тот же вечер поведали Михасю и Мартине.
– Кто бы сомневался! – как бы самому себе под нос произнёс Михась. А Мартина, как все женщины обожавшая любовные истории, объявила, что рада так, как будто замуж выходит её собственная дочка! Пятилетняя Эля взглянула на маму с удивлением, но, кажется, ничего не поняла. Ещё Мартина заявила, что свадьбу она будет организовывать сама, а о жилье, деньгах и прочем молодые пусть не беспокоятся: это всё дело наживное!
14.Что это было
На следующий день Либуша завела с Яном важный разговор.
– Янек, скажи, ты сейчас счастлив?
– Мне кажется, что счастливее быть невозможно.
– Но кажется, ты про что-то забыл. 
– Нет, я всё помню. Ты ведь думаешь о том же, о чём думаю я? Та женщина, волшебница, сказала мне, что я должен буду прийти к ней и вернуть флакон только тогда, когда пойму, что я обрёл своё счастье. И хоть я был счастлив с того самого мгновения, когда мы познакомились, всё же счастье моё не было полным. Сначала я был опьянён своей ложной любовью, вернее страстью к Лоре, а кроме того, волновался из-за того, какие испытания ждут нас на пяти горах. Потом было пять восхождений, нет смысла повторяться, ты всё помнишь сама. Потом я был вне себя от горя, когда ты без чувств и почти без дыхания лежала на моих руках. Именно тогда я понял, что могу потерять самое дорогое, что есть у меня в жизни. Потом трудная дорога домой, твоё недомогание и слабость… Ну и, наконец, внезапный и совсем уже мне не нужный интерес Лоры, когда я не знал, как же избавиться от её назойливого приставания. И вот сейчас все эти испытания позади, а впереди – только счастливая жизнь. С тобой, дорогая Либуша, мой милый воробушек! Дня не проходило, чтобы я не проверял: на месте ли флакончик и монетка, не потерял ли я их? Так что ты права, пора нам сходить к доброй женщине, которая нам помогла встретить друг друга, и отдать ей эти вещи. И, может быть, она нам сможет объяснить, что же означали эти горы, какие дары они нам вручили, и почему это было так важно для неё самой. Только не уверен, что ты достаточно окрепла, чтобы одолеть путь до лесной избушки. Как, сможешь дойти?
– Если я смогла дойти до этого селения, когда была больна, неужели не дойду до дома волшебницы, когда совсем поправилась? Правда, – добавила Либуша лукаво, – ты тогда часто нёс меня на руках.
– Я тебя всю жизнь готов носить на руках! – пылко воскликнул Ян и в доказательство подхватил девушку на руки.
Они немного подурачились и посмеялись, а потом приняли решение, что разумнее всего идти в ближайшее воскресенье. Погода обещала быть хорошей, но следовало поторопиться: осень уже вступила в свои права и в любой момент могли начаться долгие холодные дожди. Надо было поспешить.
Михасю и Мартине они сказали, что хотят погулять в лесу, и те, понимая настроение влюблённых, с радостью их отпустили. Когда же гулять и наслаждаться обществом любимого человека, как не в юности? 
Либуша, действительно, одолела весь путь с легкостью. Сначала они весело болтали и смеялись, но когда тропинка свернула с дороги вглубь леса, примолкли в предчувствии чего-то важного.
Им открыли не сразу, как Яну при первом визите. Они даже решили, что хозяйки нет дома. Но, наконец, дверь распахнулась. На пороге стояла та женщина. Но что-то в ней неуловимо изменилось. Она не то, чтобы постарела, а как будто безмерно устала.
– Проходите, – пригласила она. – Я давно жду вас, и стала уже волноваться, что вы про меня забыли.
– Нет, что вы! – поспешил заверить её Ян. – Просто Либуша была больна и…
– Значит, Либуша. Не Лора, – перебила его женщина. – Я это предвидела.
– Мне надо очень многое вам рассказать, тогда вы всё поймёте и не будете на нас обижаться.
– Я очень хочу узнать всё о том, что вы испытали на пяти горах. И что было после. Рассказывай. – попросила женщина.
И Ян начал говорить, стараясь не упустить ни одной подробности. Начал он с того, что объяснил, как вышло, что его спутницей на трудном пути стала Либуша, а потом поведал и всё, что произошло с ними на пяти горах. Женщина слушала его очень внимательно.
– И вот так случилось, что благодаря вам я обрёл своё счастье. Страшно подумать, что я мог бы никогда не встретиться с Либушей. Она – главная радость моей жизни. Не подумайте, что я легкомысленный человек: сегодня люблю одну, завтра – другую. Нет. Просто я понял, что такое настоящая любовь. А вы ведь мне об этом говорили… И ещё. У нас с Либушей к вам просьба: если можно, и если вы это знаете, объясните нам, для чего были все эти испытания, и что за дары мы получили? И пока я не забыл. Вот флакончик и монетка, которую голос на третьей горе попросил вернуть вам.
Женщина вгляделась в монетку и вздохнула:
– Да, узнаю;.
А потом приступила к своему долгому рассказу, который можно было бы назвать исповедью.
– Прости, Ян, что в первый твой приход сюда я тебя дважды обманула. Вернее, не обманула, а просто умолчала о важных вещах. Но я боялась, что если я тебе сразу скажу всё, то ты испугаешься и не отправишься на поиски пяти гор. А мне было очень важно, чтобы ты туда пошёл.
И вот первое: я сказала тебе, что я не ведьма. Это было правдой, но только наполовину. Я уже не ведьма. Но долгие годы была ею. Люди боятся ведьм и ненавидят их. И есть за что. Вот я и не хотела тебя спугнуть, ведь ты был моей последней надеждой. А про второе моё умолчание, или неправду (думай, как хочешь), я расскажу позже.
Не хотелось бы мне вам, чьи головы и сердца не забиты всякими суевериями и дурными мыслями, рассказывать то, что я сейчас расскажу, но придётся, иначе вы ничего не поймёте. Ты, Ян, вырос в глухой деревушке, где и людей-то почти не осталось. И не держал ты в руках ни единой книжки, даже читать не умеешь. Всё, чем наполнена твоя душа, тебе дала твоя мать. И тут тебе повезло: она была женщиной доброй, чистой сердцем и чуралась всякого зла.
А ты, Либуша, хоть и жила в большом городе, и читала много книг, но тебе тоже повезло: у тебя были любящие родители, и их любовь, как щит, прикрывала тебя от всякого зла. Истории из книг ты воспринимала, как волшебные сказки, и никогда всерьёз не думала, что такое может происходить на самом деле.  Вы сохранили чистоту ваших душ, и именно это помогло вам совершить то, что вы совершили.
Тут я должна открыть вам правду: духовный мир, или, вернее, мир духов, существует на самом деле. На то они и духи, чтобы мы их не видели и не ощущали, но они окружают нас повсюду. Они обладают большой силой, но никогда не наносят вреда человеку, если он сам не обращается к ним. Особенно среди этих духов много злобных, для которых причинить вред человеку – благо. Ведь для них это – как самая вкусная пища. И они ждут любого предлога, чтобы завладеть человеком.
Вы замечали, что мух особенно привлекает еда, которая уже начала портиться? То же самое и в духовном мире. Иногда человек не слишком обращает внимание на свой внутренний мир, Один мечтает разбогатеть. Казалось бы, что такого? Он и сейчас не бедствует, но ведь чем больше денег, тем лучше, не правда ли? А чтобы денег было очень много, такие люди не гнушаются ничем: одни воруют, другие обманывают, а то и ещё хуже. Рана в душе разрастается, и это привлекает тёмные силы. Другой человек подвержен зависти, отравляет ею свою душу и жизнь окружающих, третий легко злится, унижает и оскорбляет людей, тем самым желая возвыситься над ними. Доходит дело порой и до убийств… Перечислять долго, да и не нужно, думаю, вы всё поняли. Тёмные силы порой сами незаметно подсказывают человеку такие мысли, и если он сам склонен к таким поступкам, то для духов зла это большая радость. 
Но бывают и более опасные истории. Человек осознанно призывает тёмные силы себе на помощь и заключает с ними договор. В этой жизни дух зла служит человеку, зато после смерти… Но зачем, думает он, бояться того, что наступит ещё нескоро? Да и наступит ли? 
Так получаются ведьмы и колдуны. Свои дела они творят не сами, а в союзе с тёмными силами. Поэтому в народе их так боятся и ненавидят. Но всё равно находятся такие, которые считают незазорным обращаться за помощью к ведьмам. Люди не хотят сами решать свои проблемы: иногда приложить усилия, иногда смириться с тем, что невозможно исправить. Они думают, что можно обратиться за помощью к ведьме, и за это им ничего не будет. Будет, да ещё как. Возможно не сразу же, а позднее, но возмездие приходит ко всем. Вот и ты, Ян, вздумал влюбить в себя девушку с помощью колдовского зелья. Хорошо, что ты обратился ко мне, а иначе дело было бы плохо.
Но сейчас речь не о тех, кто обращается к ведьмам, а о самих ведьмах.
Когда колдун или ведьма умирает, злой дух вовсе не хочет оказаться без дела. Поэтому в договоре существует пункт: колдун или ведьма не могут умереть, пока не найдут того, кому смогут передать свой дар, а если точнее, перезаключить договор. Этот человек должен свободно и без принуждения согласиться на получение «дара».
Я уже говорила, что люди с предубеждением относятся к ведьмам и колдунам, поэтому «дар» чаще всего передают детям и внукам. Им с детства внушают, как это замечательно: владеть силами, недоступными многим. Но случается иногда, что наследника нет, поэтому ведьмы и колдуны стараются заранее найти ученика, чтобы было кому передать своего злого духа. Кстати, у ведьм и колдунов очень редко бывают семьи, никто не хочет связывать с ними судьбу. Поэтому ведьмы просто рожают ребёнка, чтобы иметь наследника.
Вы скажете: что же, разве плохо, что без преемника ведьмы не умирают? Бессмертие – это же прекрасно! Смотря какое. Ведьма, прожившая свою жизнь до конца, но не способная покинуть этот мир, испытывает сильнейшие страдания, которые хуже любой смерти.
Теперь я приступаю к главному: к рассказу о моей жизни, и о том, что вы сделали для меня.
Я – продолжательница древнего ведьмовского рода. Моя мать была весьма сильной колдуньей. К ней обращались со всей округи. Приходили тайно, по ночам, потому что боялись осуждения родных и соседей.  Привороты, отвороты, наведение и снятие порчи, устранение соперника или соперницы… Моя мать всем помогала, невзирая ни на какие соображения нравственного характера. Они для неё не существовали. Она также целила, предсказывала будущее, помогала найти потерянную скотину. Деньги ей за её услуги платили немалые, поэтому я в детстве ни в чём не нуждалась. Ни в чём, кроме любви окружающих, друзей, игр со сверстниками. Другие дети чурались меня, обзывали «ведьминым отродьем». Я жаловалась своей матери, но та объясняла, что нам все просто завидуют. «Мы можем делать то, что другим не под силу, – говорила она. – Потому что у нас есть дар, а у них нет. И как бы они нас ни ругали, а чуть что – бегут к нам за помощью. И мы помогаем. Разумеется, не бесплатно. Поэтому и живём лучше других. А им завидно. Не обращай внимания». «А у меня есть этот дар?» – интересовалась я. «Будет. В своё время будет. Когда я его передам тебе». Я ей верила и с детства считала себя выше других людей. И мечтала о той поре, когда получу дар.
Особенно сильной любви к своей матери я не испытывала. Она постоянно была занята своим «ремеслом». Ночью она принимала посетителей, потом несколько часов спала, затем варила разные зелья, гадала на картах или читала старинные толстые книги в кожаных переплётах с непонятными, а порой и очень страшными картинками и текстами на неизвестном языке. Иногда она начинала приобщать меня к этим занятиям, но, видя мою бестолковость, махала рукой и говорила: «Ладно, ступай. Настанет время, всё поймёшь сама. Иди, не мешай».
Поскольку в селении меня не любили, я гуляла вдоль пыльной ухабистой дороги. Если встречался незнакомый человек, то я взяла в привычку некоторое время за ним тащиться, а иногда и задавала разные вопросы. Думаю, мне очень хотелось расширить свой круг общения и узнать что-то новое об окружающем мире.
Однажды, когда мне было лет десять,  мне повстречалась пожилая женщина. В каждой руке она несла по увесистой корзинке. Видимо, она сильно устала, поскольку шла очень медленно. Я пристроилась к ней и, по своему обыкновению, стала задавать разные вопросы. Старушка разговаривала со мной приветливо и ласково, к чему я совершенно не привыкла. И в порыве благодарности предложила понести её корзину. Она передала мне часть своей ноши и поблагодарила. Так мы, шли, наверное, целый час. А потом женщина сказала мне:
– Ты уже далеко от своего села удалилась. Пора возвращаться, а то тебя родители потеряют. Спасибо, что помогла.
С этими словами она забрала у меня корзинку. Я, было, хотела попрощаться, но женщина сказала:
– Погоди.
Она полезла в карман и вытащила оттуда маленькую монетку.
– Вот, возьми. Купи себе пряников или леденцов.
У меня всего было полно, ни пряники, ни другие сласти меня не привлекали. Но моя душа была полна восторга: не только мама, но и я могу зарабатывать деньги!
Я пришла домой и, показав монетку, похвасталась матери:
– Вот смотри: это я сама заработала!
Мать нахмурила брови:
– Что значит: «заработала»?
– Я помогла старушке донести корзинку!
Вместо того, чтобы порадоваться вместе со мной, мать разозлилась. Она выхватила у меня из руки монетку и кинула её в очаг.
– Запомни раз и навсегда: стыдно и позорно представительнице древнего колдовского рода зарабатывать деньги таким способом, как это делают обычные люди, лишённые дара! Чтобы это было в первый и последний раз. Поняла?
Я кивнула головой, но мне было очень обидно.
Когда мать ушла в лес за целебными травами, я стала рыться в остывшей золе очага, надеясь найти свою монетку. Но увы! Её там не было. Пламя очага было зачарованным и без следа поглотило монетку. Во всяком случае, я так думала. Сейчас я поняла, что ошибалась, ведь никакое добро не пропадает бесследно. И вот она – моя монетка, та, которую ты Ян, получил на третьей горе с поручением передать её мне. И я понимаю, почему. Ведь это – моё единственное, честно заработанное достояние. Вы не представляете, каким богатством я владела когда-то и какое без сожаления бросила. Ведь оно было, по сути, заработано не мной, а злыми духами, действовавшими от моего имени. Но об этом речь впереди.
Прошло ещё несколько лет. Я была совсем юной девушкой, когда потеряла мать. Вышло это так. Однажды ночью она ушла по своим колдовским делам. Поутру я нашла её у порога избитую, израненную, но всё-таки живую. Я помогла ей добраться до кровати. Думаю, что так кто-то отомстил ей за какое-то её «доброе» дело.
Три дня я по её указаниям варила какие-то снадобья, но лучше ей не становилось. Раны были смертельны, но умереть, не передав «дара», как мы знаем, ведьма не может.
Мать очень страдала и на исходе третьего дня, наконец, сдалась.
– Подойди поближе, – велела она. – сейчас я передам тебе свою силу и свой дар. Надеюсь, ты не посрамишь наш род. Скажи, согласна ли ты добровольно и непринуждённо принять от меня наш семейный дар?
– Да, да! Конечно, принимаю с радостью! – торопливо согласилась я. Этого мгновенья я ждала так давно, и вот оно наступило!
Не могу описать вам, что я почувствовала в тот миг! В человеческом языке нет таких слов. Внутри меня словно запылал огонь и пронеслась сокрушающая всё буря. Все чувства вмиг стали иными Я готова было своротить горы, уничтожить всё что мне могло помешать. И совсем не заметила, как изменилась в тот миг моя мать. Она сморщилась, почернела и скрючилась в какой-то клубок. Несколько судорожных подёргиваний, хрип, и я поняла, что её больше нет. Удивительно, что никакого горя, даже лёгкой печали я не испытывала. Меня охватил восторг от понимания того, кем я стала. Горе в этом чувстве просто не находило места.
Я, разумеется, легко могла похоронить мать сама: хотя бы испепелить тело молнией, а прах просто выбросить. Но я моментально смекнула, что меня в таком случае все начнут спрашивать, где моя мать. И могли бы возникнуть неприятности. Это было мне совсем ни к чему. Поэтому я схитрила. Я пошла на сельскую площадь, где всегда было много народа, слабым голосом сказала: «Моя мама умерла» и упала в притворный обморок.
Я слышала, как люди вокруг меня обсуждали эту новость. Одни радовались, что ведьма, наконец-то, перестала творить злые дела. Другие возражали, что теперь её место займёт её дочка – так, мол, издавна повелось. Третьи, самые сердобольные, жалели меня. Такая, молодая, а уже круглая сирота.
Пусть и без особой охоты, но все согласились, что тело надо предать земле, а то дух ведьмы может рассердиться и начать с того света вредить. Правда, могилу вырыли не на кладбище, а за оградой, но мне было всё равно, я не собиралась предаваться горю на месте упокоения.
После похорон я с нетерпением занялась знакомством с открывшимися во мне силами и освоением колдовства. Сейчас это давалось мне поразительно легко. Я понимала всё, что написано в старинных книгах. Слова заговоров и заклинаний словно кто-то подсказывал мне внутри меня. Дар провидения позволял видеть то, что было скрыто от других.
А вскоре пришлось применить всё это на практике. Ночью заявилась посетительница. Она пришла издалека и не знала о смерти моей матери. Женщина огорчилась, узнав, что проделала свой путь напрасно. Но я её успокоила, заявив, что сделаю всё не хуже матери, поскольку всему обучена. И даже для почина, не возьму с неё денег. Я постаралась на славу, решила её проблему, а она разнесла слух о новой молодой ведьме по всем окрестностям. Народ повалил ко мне валом. Я зарабатывала даже больше моей матери. Шёпотом люди говорили друг другу, что нет такого дела, которое я не смогла бы совершить. При этом я не гнушалась ничем. Если надо было наслать на человека болезнь или проклятие – я насылала, совесть меня не упрекала, жалость не была знакома моему сердцу.
К своему стыду должна признаться, что не только деньги привлекали меня в моем ремесле. Мне нравилось быть всемогущей, сознавать, что судьбы людей: знакомых или незнакомых, находятся в моих руках. Что я могу осчастливить человека или, наоборот, сломать и погубить.
Но как бы я ни была занята своими чёрными делами, всё же я была молода, и молодые желания томили меня. Хотелось чего-то, чего я не могла понять. Однажды вечером я одиноко сидела в своей избе, а в селе был какой-то праздник. Я слышала музыку, весёлые голоса и смех. И мне ужасно захотелось, нет, не принять участие, а хотя бы одним глазом глянуть на это гулянье. Сумерки уже спустились на землю, и я надеялась, что меня никто не узнает, и я не смущу никого своим появлением. Я накинула большой платок, почти скрывший моё лицо, и отправилась на сельскую площадь, откуда и доносились все звуки. Молодежь веселилась от души. Сначала они водили хоровод, потом играли в ручеёк, а затем разбились на пары и начались танцы. Среди всех я приметила одного парня, высокого и темноглазого, с приветливой улыбкой кружащего в танце светлокудрую пухленькую девушку с ямочками на щеках. Казалось, эти двое не замечали вокруг никого кроме друг друга.
И мне вдруг стало обидно. Ведь на месте этой девушки могла быть я! Я бы кружилась в обнимку с этим парнем, а он не спускал бы с меня глаз! Из этой обиды родилась ревность, а уж из неё – любовь. Мне казалось, что это любовь, поскольку настоящей любви я не знала.
План, как сделать этого юношу своим, сложился у меня в голове легко и быстро. Конечно, я сперва слегка поколдовала, а потом под каким-то предлогом заманила его к себе в хату.
Парень с удивлением озирался вокруг, разглядывая странные предметы, окружавшие его. А я уже собрала на стол и предложила попить чая, за которым и объясню, зачем его позвала.
Я не стала ходить вокруг да около и сразу призналась, что он мне нравится, и я хотела бы видеть его своим спутником жизни. Не мужем, нет, поскольку ни в одной церкви ведьму венчать не станут. (Мы стараемся держаться подальше от храмов, даже не крестим своих детей. Говорят, что от этого может ослабеть колдовская сила).
Улыбка сползла с его лица. Он немного смутился, а потом сказал:
– Я, конечно, тронут, что вызвал у тебя такие чувства. Но это невозможно. У меня есть невеста, я помолвлен, и скоро свадьба. Прости.
– Что, разве твоя невеста красивее меня? – спросила я тихо и печально (хотя в моей душе уже закипала злоба).
– Ты очень красива, – признал юноша. – Но красота – это ещё не всё. Выше красоты – любовь. А я люблю свою невесту. Извини, что не могу ответить тебе взаимностью. Прощай! 
Он поспешно встал из-за стола и удалился. А я расхохоталась! Он выпил приворотное зелье под видом чая, добровольно приняв его из моих рук. А это означало, что он уже мой. Скоро зелье начнёт действовать, тогда я посмотрю, как он приползёт ко мне, умоляя о любви!
Я не ожидала увидеть его снова так быстро. Но, очевидно, моё зелье оказалось очень крепким, и вечером я услышала нетерпеливый стук в дверь. Думая, что пришёл очередной посетитель, желающий прибегнуть к моим услугам, я не спрашивая распахнула дверь и едва не вскрикнула от удивления. Это был он. Но в каком виде! С блуждающим взором и взлохмаченными волосами, он упал на колени и, обнимая мои ноги, умолял простить его за то, что сегодня днём дерзко и безумно отверг мою любовь. Как он может загладить свою вину? Чем искупить её? Он бормотал слова любви, бессвязно изливал свои восторги. Я торжествовала! Так быстро достигнуть желаемого могла только очень сильная колдунья. А я таковой и была!
Он остался у меня. Потом было несколько неприятных сцен. Приходила его мать, умоляла меня отпустить её сына, плакала. Я могла бы уничтожить её с той же лёгкостью, как прихлопывают комара. Но всё же это была мать моего возлюбленного. Поэтому я её пожалела: просто захохотала и вытолкала вон. Бывшая невеста тоже пыталась отнять его у меня. Но она была слишком дерзкой, не просила, а угрожала. Пришлось наказать её. Через полгода бывшая белокурая красавица превратилась в седую скрюченную старуху. Куда она делась потом? Не припомню, кажется, отправилась в какой-то удалённый монастырь, желая в нём найти спасение от всех настигших её бед. Помогло ли это, не знаю. В село она больше не вернулась. А мой любимый (я звала его мужем, хотя мы и не были обвенчаны) ничего вокруг не замечал: ни слёз своей матери, ни отчаяния невесты. Весь его мир теперь был заключён во мне, остальное его не интересовало.
И в положенный срок у нас родился ребёнок. Сын. Я была уверена, что будет дочь, и в первый миг даже огорчилась. Но потом, рассудив, подумала, что это даже к лучшему. Колдуны встречаются гораздо реже, чем колдуньи, и зачастую обладают более мощной силой.
Муж отнёсся к появлению своего первенца почти равнодушно. Но мне это было всё равно – я к тому времени его разлюбила. Он стал совершенно не похож на того энергичного и полного жизненных сил парня, которого я увидела в первый раз на сельском празднике, и который зажёг  страсть в моей душе. Не был он похож и на того человека, который, выслушав признания в любви от красивой, но малознакомой  девушки, вежливо, но решительно ей отказал.
Нет, теперь это был вялый, похожий на тряпичную куклу человек, ничем не интересующийся, часто плачущий непонятно о чём. Его погасший и испуганный взор был не взором любящего человека, а взором раба. Взором собаки, у которой злой хозяин, и которого она обязана по своей собачьей природе любить. Но в глазах, устремлённых на хозяина, легко прочесть: «Я люблю, люблю тебя хозяин, только не бей!»
Меня эти перемены не сильно волновали. Я понимала, что всё это – воздействие приворотного зелья. Возможно, оно получилось у меня слишком крепким. Впрочем, этой игрушкой я уже наигралась, теперь можно выбросить.
Моё внимание переключилось на моего ребёнка. Ведь это был не просто младенец, это был новый представитель нашей династии, продолжатель моего дела. И его воспитанию следовало уделить особое внимание.
Мой мальчик родился в январе – месяце, посвящённом, как известно, могущественному древнеримскому божеству Янусу. Так я и решила назвать своего сына. Следует заметить, что у нас не принято давать детям христианские имена. Эта религия, проповедующая любовь и милосердие, утверждает, что все наши способности подарены нам духами злобы – бесами (что соответствует истине) и учит паству избегать нас. Мы платим взаимностью. Именно поэтому я никогда не сообщу вам моего тогдашнего имени. Моё колдовское имя я оставила вместе с моей прошлой жизнью, а новое скажу чуть позднее, хотя боюсь, что я его недостойна.
Итак, мой сынок, мой Янус рос, а муж, тем временем, освобождался понемногу от чар, наведённых приворотным зельем. Порой он словно пробуждался от сна и с удивлением озирался вокруг. Потом стал расспрашивать, чем это я занимаюсь по ночам. Я не стала ходить вокруг да около, и объяснила ему, чем зарабатываю нам на жизнь. Он ужаснулся и стал умолять меня бросить моё греховное ремесло. Я только посмеялась.
Однажды муж ушёл из дома и вернулся только через два дня. Мне была неохота тратить на него свой провидческий дар, и я просто спросила, где он был. Если нашёл какую-то зазнобу, пусть уходит к ней, я отпускаю. «Нет, – ответил он. – Я навещал мою матушку». «Пусть себе тешится», – решила я. Чем меньше будет дома мне мешаться, тем лучше.
С тех пор такие отлучки время от времени повторялись. И муж после них на какое-то время становился похож на себя прежнего.
Разозлилась я только тогда, когда он исчез вместе с сыном. Янусу тогда пошёл  четвёртый год, и он  ещё ни разу не покидал стен нашего дома. Я берегла его от насмешек, а пуще того, от влияния посторонних людей. Впрочем, отсутствовали они недолго, и к вечеру уже были дома.
– Бабушка захотела познакомиться с внуком, – объяснил муж.
– Незачем Янусу знакомиться с этой полоумной старухой, – вышла из себя я.
– Мама! – кинулся мне на шею Янус. – Не ругай папу! Мне очень понравилось у бабушки! Она очень-очень добрая и печёт вкусные ватрушки! Можно, я к ней буду иногда ходить? Пожалуйста!
Я не умела печь ватрушки. И вдруг поняла, что, возможно сыну и мужу чего-то в нашем доме не хватает. Нет, не ватрушек. А того уюта, семейного тепла, про которые часто говорили мои посетители. Мне эти чувства были неведомы, но ведь за что-то их ценят?
– Ладно, – скрепя сердце согласилась я. – Только нечасто и ненадолго.
С тех пор они старались уходить в те часы, когда я днём отсыпалась после своих ночных трудов. Я не знала, что во время одной из таких отлучек бабушка окрестила внука с христианским именем Ян. Хоть это имя и было похоже на то, что я дала своему сыну, но происходило из совсем другого источника. Иоанном звали одного из самых великих святых. А у нас это имя звучало, как Ян. Но когда это всплыло наружу, я сильно разозлилась. А вдруг то, что мой сын стал христианином, снизит его колдовские способности? Ведь наши невидимые помощники очень этого не любят. Но сделанного обратно не воротишь.
Шло время, и с мужем продолжали происходить перемены. По мере того, как действие приворотного зелья сходило на нет, он становился всё более беспокойным и  тревожным. Теперь он разрывался между нашим домом и домом своей матери. Он порой, безо всякой видимой причины уходил к ней, но прожив там несколько дней возвращался со слезами раскаяния и уверениями, что не может без меня жить. И так происходило всё чаще и чаще. Думаю, что основной причиной, по которой он не мог меня бросить, был наш сын. Сейчас, когда действие зелья ослабело, он полюбил Яна всей душой. Заметив это, я объяснила мужу, что сам он может идти на все четыре стороны, но если он посмеет забрать у меня ребёнка, то я обещаю наслать самые страшные кары и на него, и на его мать. Да и Яна не пожалею в таком случае. Он знал, что это не пустые угрозы, что я могу это сделать.
Муж стал пить, целыми днями бродил по окрестностям, особенно любил сидеть на высоком берегу нашей речки и часами смотреть в воду. И один раз не вернулся домой. А потом его тело нашли в реке. Одни говорили, что он покончил с собой от неизбывной тоски, другие – что он в пьяном виде заснул и свалился в воду. В конце концов его похоронили по христианским обычаям, ведь самоубийство не было доказано.
Яну в то время было лет десять, и он очень тяжело пережил потерю отца. Между ними было что-то такое, чего я не понимала. Что касается меня, то я давно уже не испытывала к мужу никаких чувств, его метания и истерики меня утомляли, и я терпела его только ради сына. Более того, я ни разу не сделала ему никакого зла, не считая приворотного зелья. Он мне надоел, но я была рада, что он всё сделал сам, и я не приложила к этому рук.
Я продолжала делать то, что только и умела делать – колдовать. А Ян был предоставлен сам себе. Он, было, хотел познакомиться с другими детьми, но, как и я когда-то, услышал от них: «ведьмино отродье!» и в слезах прибежал домой. Я попыталась его успокоить, как когда-то мать успокоила меня. Но он воспринял всё иначе.
– Не хочу! Не хочу быть особым! Хочу быть, как все!  Не надо мне никакого дара! – рыдал он.
Наверное, от отца он перенял эту склонность к слезам и истерикам. Но я была уверена, что Ян подрастёт и всё поймёт.
Прошло ещё несколько лет. Бабушка Яна уже умерла к тому времени, а больше во всём селе не было ни одного человека, с кем бы он мог поговорить по душам, спросить совета, даже пожаловаться. Я любила сына, но больше, как своего преемника и наследника дара, нежели, как живую душу. Мне вечно было некогда. Когда порой он чем-то хотел со мной поделиться, меня это только раздражало. Помню как-то раз он пожаловался, что пришёл на танцы, но ни одна девушка не захотела с ним танцевать.
– Подумаешь! – сказала я. – Покажи мне, какая девушка тебе нравится, и завтра она приползёт к тебе со словами любви!
Он помолчал, а потом спросил:
– Ты так и с отцом моим сделала?
И, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты.
С тех пор между нами стало нарастать отчуждение. И в том была моя вина. Сын несколько раз вызывал меня на откровенный разговор, спрашивал, почему я занимаюсь этими позорными делами? Можно ли нашему роду избавиться от этого проклятья? Задумывалась ли я когда-нибудь о том, что рано или поздно придёт неминуемая расплата?
Я или отмахивалась от его вопросов, или сердилась и говорила, что он ничего не понимает, а вот когда примет от меня дар, тогда в полной мере сможет ощутить своё величие, возвышающее его над всеми людьми и позволяющее играть человеческими судьбами, как колодой карт.
Мой повзрослевший сын уже не плакал, не впадал в истерику, но каждый раз твёрдо и непреклонно повторял, что дара не примет никогда и ни за что. Я могу даже не надеяться. А после замыкался и уходил. «Ничего, – думала я. – Перебесится, повзрослеет, раскинет умом и поймёт, в чём его польза».
Один раз, после насыщенных всяким колдовством дней, я вдруг обратила внимание, что очень давно мой сын не попадался мне на глаза. Я строго запрещала ему обращаться ко мне, когда я принимала посетителей или колдовала, а в те дни ко мне стояла очередь. «Ничего, – подумала я. Загулял мой мальчик, дело молодое! Завёл  какую-то деваху и развлекается с ней. Глядишь, и про все свои глупые бредни позабудет». Я на всякий случай заглянула в его комнату и вдруг увидела на столе, на самом видном месте какую-то бумагу. Это было письмо. Письмо ко мне. В нём Ян сообщал, что решил уйти из дома. Куда, ещё не знает сам. Он уходит, потому что ему ненавистна атмосфера колдовства, царящая в нашем доме, что ему противно есть хлеб, купленный на нечестивые деньги, и ему тоскливо и одиноко жить в нашем селе, где все презирают, ненавидят и боятся нас. Он хочет начать новую жизнь там, где никто не слышал про нашу семью, хочет жить на средства, заработанные своим трудом, хочет создать хорошую семью, которая скреплена будет не колдовством, а любовью. «Мама, – написал он в конце. – Несмотря на наши споры и размолвки, я всё равно тебя люблю. Пожалуйста, подумай обо всём, брось своё постыдное ремесло, раскайся и тоже начни другую жизнь. Я через несколько лет обязательно навещу тебя, и если ты действительно изменишься, то мы уже никогда не разлучимся. А пока не ищи меня, особенно с помощью своего «дара». Я ненавижу этот «дар», и если ты применишь его против меня, то почувствую это, и не знаю тогда, что могу сделать».
Мне, конечно, было неприятно. Но я решила, что мой изнеженный и привыкший всё получать задаром мальчик поймёт, как это – жить впроголодь, надрываясь на тяжёлой работе и скитаться по чужим углам, одумается и вернётся. Искать его с помощью своей прозорливости я, конечно, не собиралась, потому что это поставило бы на моём сыне такую метку, которая могла помешать развиться его волшебным способностям.
А после потянулись дни, месяцы… даже годы. Я, разумеется, время от времени вспоминала Яна. Не то, чтобы я скучала по нему – мне некогда было скучать, не то, чтобы сердилась на его упрямство – всё же я его любила и долго сердиться не могла. Но недоумевала: почему он так долго отсутствует? Неужели нашёл хорошее место? Всё равно, рано или поздно он придёт, сам обещал. Тогда и поговорим. Я была почти спокойна, пока не случилось ужасное.
Пришла как-то ночью ко мне одна женщина средних лет, судя по одежде, не бедная, и судя по поведению – властная и решительная. Привела её ко мне откуда-то издалека беда. Их семья до недавнего времени была самой благополучной в их городке. Муж – городской староста, дочь – красавица на выданье, дом – полная чаша. Сватались за дочку чуть ли ни все холостяки города. И она, к радости родителей и с их благословения, выбрала самого богатого человека в округе. Был он хоть и старше её, но вовсе не стар, приятной наружности, хороших манер. Чего же лучше? Сговорились, назначили время свадьбы. И вдруг, явился в город какой-то парень, сущий голодранец: ни кола, ни двора. Нанялся батраком к тому самому жениху-богачу. Увидел дочку старосты, когда они всем семейством с визитом к будущему родственнику приезжали, и, представьте себе, имел дерзость влюбиться! Это бы ещё ничего, так он умудрился как-то подкатить к невесте и вскружить ей голову! И девушка, ровно как с ума сошла! Твердит: «Помолвку расторгаю, выйду только за моего любимого – батрака!» Уж и уговаривали её родители, и грозили, и батрака подкупить пытались, чтобы отступился. Всё без толку! И осталась одна надежда – прибегнуть к ворожбе. Говорят, сильная это штука!
С такой нуждой ко мне каждый третий обращался, поэтому я в этих делах поднаторела.
– Ну что же, – сказала я женщине. – Давай, отсушу твою дочь от этого парня. Она смотреть на него не станет – противен ей будет.
– Нет, – не согласилась посетительница. – Я не хочу, чтобы ворожба касалась моей дочери, говорят, это грех. Не хочу её жизнь грехом марать.
– Ладно, – согласилась я. – давай тогда отсушим того парня. Он разлюбит твою дочку, и все дела!
– Ага. И моя дочка будет слёзы лить, что он её бросил. Нет, не хочу. А нельзя сделать так, чтобы того парня совсем не стало? Против судьбы не пойдёшь. Умер, и никто не виноват. Дочка сперва погорюет, а потом и забудет. А? Можешь?
– Мочь то я могу, но ведь тут совсем другой расклад. И цена другая.
– Любые деньги заплачу, только помоги!
Что же, мне было не впервой! Не буду говорить подробно о гнусном колдовском обряде, но я его совершила. И получила много золотых монет.
– Увидишь, через пару дней начнёт чахнуть твой недруг, а дней через пять, самое большее через неделю, ты совсем от него освободишься, – пообещала я женщине, прощаясь с ней. А после выкинула тот случай из головы. Ведь невозможно помнить всё, что происходит каждый день.

Женщина немного помолчала, как будто собираясь с духом, а потом продолжила.
– Через неделю всё и случилось. Днём в мою дверь кто-то громко постучал. Это было немного необычно – ведь мои клиенты обычно приходили тайком по ночам. Я распахнула дверь. На пороге стоял какой-то парень, бедно одетый и совсем непохожий на такого, который может хорошо заплатить. На лице его было какое-то странное выражение: не то страх, не то смущение, не то печаль. Или всё вместе.
– Проходи, – пригласила я.
Он отрицательно покачал головой.
– Некогда мне. Он просил его сюда доставить. Вот я и доставил. Последнюю волю надо выполнять.
И он махнул рукой куда-то за свою спину.
Около крыльца стояла телега. А на ней лежал мой сын. Мёртвый. Я это поняла сразу. Одного моего опытного взгляда хватило, чтобы понять, что умер он от колдовства. А когда я подбежала поближе и дотронулась до тела, то едва не потеряла сознания от открывшейся передо мной истины: Ян умер не просто от колдовства. Он умер от моего колдовства. Он был тем самым батраком, которого захотела извести та женщина. И я это для неё сделала, получив несколько золотых монет. А сейчас за всё золото мира я не смогла бы воскресить его…
Тот парень помог перенести тело Яна в дом, и пробормотав слова соболезнования и утешения, уехал.
Дальше было все, как в тумане. Односельчане, как ни плохо ко мне они не относились, всё же помогли с похоронами. Яна похоронили на кладбище, поскольку знали, что он ушёл из дома именно потому, что не хотел становиться колдуном.
После похорон я заперлась в избе и никого к себе не пускала. Посетители, постучав и потоптавшись у дверей, уходили восвояси. Я не пила, не ела и почти не спала. Сначала глаза мои были сухими, потом хлынули потоки слёз. Если бы я могла умереть, я бы почла это благом. Скажите, как жить, сознавая, что ты погубила собственного сына?
И однажды ночью я вдруг услышала тихий голос. Детский голос. И я сразу его узнала! Это был голос моего сына. Не взрослого, каким он был, когда ушёл из дома, а ребёнка, который ещё не задумывался о добре и зле, а просто любил меня простодушной детской любовью.
– Мама, – позвал голос. – Мама!
– Сынок, где ты? – закричала я. – Ты вернулся, мой Янек?
– Нет, – ответил голос. – Оттуда, где я сейчас нахожусь, не возвращаются.
– Сынок, ты хочешь упрекнуть меня за то зло, которое я совершила? Поверь, нет тех слов, которые наказали бы меня сильнее, чем я уже наказана!
– Мама, я тебя до сих пор люблю, даже после того, что ты сотворила. Я хотел бы встретиться с тобой когда-нибудь там, где я нахожусь сейчас. Но, увы, это невозможно.
– Я знаю! Сыноубийце нет прощения!
– Нет, ты так и не поняла. Я простил тебя. Но как быть с сотнями других, которых  ты также погубила? Они тоже хотели жить, любить. И их также оплакивали матери, жёны, невесты. А скольким людям ты сломала судьбу? Даже собственного мужа ты не пожалела. Чем ты сможешь искупить это зло? Слёзы людей превратились в океан страданий, и в этом океане легко захлебнуться и утонуть. 
Но даже не это самое страшное… Скажи, кому ты теперь передашь свой дар? Ты знаешь, что второй ребенок у ведьм рождается очень редко. Значит, будешь искать ученика или ученицу, который вслед за тобой будет творить непотребные дела. И это будет новым злом, которое камнем ляжет на твою душу. А если не найдёшь желающего принять от тебя эстафету зла, то… ты знаешь, что тебя тогда ждёт. Но страшнее здешних мук будут муки, которые ждут тебя там, куда ты попадешь после смерти. Поверь мне, это так.
– Что же мне делать? – рыдала я. – Ведь того, что я сотворила, уже не исправить.
– Да, исправить нельзя. Но можно раскаяться. И если раскаяние будет искренним, как знать, может быть ты заслужишь прощение.
– Янек, но ты же знаешь, что моя душа обречена с того дня, как я приняла «дар». Он тянет меня ко дну, как камень на шее!
– Да. – согласился голос. – только не камень, а целая гора, и не одна, а несколько. И если ты встретишь такого человека, который будет чист душой и сможет подняться на эти горы, преодолев все препятствия, то на вершине каждой горы он получит частицу твоего дара, но не злую, а превратившуюся в свою противоположность. А твоя душа в этот же миг такой же части дара, только злой части, лишится. И если тот человек одолеет все эти горы, и получит весь дар полностью, только не злой, а добрый, то ты дара лишишься и будешь свободна от договора с силами зла.
– А тот человек, он не пострадает? Я не хочу, чтобы ещё кто-нибудь погиб из-за меня!
– Нет. Его дар будет светлым, и принесёт ему только счастье. Но выдержать эти испытания будет нелегко. Человек должен быть чист душой, чтобы зло не прилипло к нему.
– Где же я найду такого человека? – спросила я. – Ведь большинство людей подвержены разным порокам… И как все это будет происходить?
– Я объясню тебе. Но раскаяние твоё должно быть искренним и идти от всей души. Только тогда состоится искупление.
– Как я смогу доказать это? – плакала я.
И вдруг раздался лёгкий звон. Слезинки, капавшие на стол, за которым я сидела, обратились в золотые зёрнышки. Их было пять.
– Вот видишь, твоё раскаяние было искренним, иначе не появились бы эти семена, которые надо посадить по одному на вершинах тех гор, которые сейчас появились среди зеленой долины. Их столько же, сколько слёз  превратились в золотые семена.
– Пять, – прошептала я.
– Значит пять гор. Слушай внимательно. С этой минуты ты не должна обращаться к своему колдовству. Никогда. Даже самое маленькое отступление погубит всё. Затем. Ты должна уйти отсюда, где все знают твоё позорное прошлое. И надо бросить всё. Все вещи, окружающие тебя, сам твой дом, одежда – всё это приобретено на нечестивые деньги, заработанные на горе людей. Будет хорошо, если ты предашь огню свои колдовские книги и вещи, чтобы никто не соблазнился завладеть  ими и вступить на пагубный путь. А дальше – как поведёт тебя судьба. Как бы ни толкали тебя злые силы вернуться к прошлому, не поддавайся. Я буду молиться, чтобы они не причинили тебе зла. А теперь, прощай. Помни, что я люблю тебя и мечтаю снова увидеть. Сделай всё, чтобы это случилось. 
– Янек, сынок, а как я узнаю того человека? – вскричала я.
– Я тебе подскажу в своё время, – пообещал голос, который становился всё тише и тише, как будто его обладатель удалялся от меня.
Женщина опять замолчала перед тем, как снова продолжить своё горестное повествование.
Ян и Либуша сидели молча, внутренне содрогаясь то от отвращения, то от ужаса, а то и от сострадания. Ведь, несмотря на всё то зло, которое совершила рассказчица, ей довелось испытать и величайшее горе, которому нельзя было не сочувствовать. Пальцы молодой пары были сплетены, этим они как бы поддерживали друг друга.
Наконец, рассказ продолжился.
– Я сделала всё так, как сказал мне голос сына. Сожгла за домом все мои колдовские книги и приспособления. Они долго не хотели гореть, чадили и издавали ужасный запах, но в конце концов поддались разрушающей силе пламени. Затем я проследила, чтобы огонь погас окончательно. Хоть моя изба и стояла на отшибе, но я боялась, как бы она не загорелась, и огонь не перебросился бы на другие дома. Не хватало мне ещё и этим грехом отягчать душу.
Потом я зашла в дом, переоделась в самое скромное платье, и с первыми лучами солнца покинула навсегда жилище, где родилась не только я сама, но и многие мои предки и в котором было сотворено так много злых дел. Из этого дома я уносила только крохотный флакончик с пятью золотыми семенами – свидетельством моего раскаянья.

Нет нужды рассказывать вам, как я скиталась несколько лет без крыши над головой, голодала, мёрзла, мокла под дождём. И везде было одно и то же. Стоило мне прижиться в какой-то деревне или маленьком городке, наняться работницей в чью-то семью, как вскоре обязательно находился человек, который узнавал меня. Ведь за все годы моей жизни многие, очень многие обращались ко мне, и моя дурная слава распространилась далеко за пределы села, где я жила раньше. И с нового места меня с позором изгоняли. Терзали меня и злые духи, которым я была покорна всю мою жизнь. Если я голодала, они мне подсказывали, что сто;ит только произнести небольшое, самое безобидное заклинание, как люди сами кинутся угощать меня, когда в очередной раз меня изгоняли, признав ведьмой, тёмные силы старались разжечь во мне гнев, чтобы я не удержалась и покарала обидчиков… Оберегало меня от злых сил только воспоминание о сыне.

И вот, как-то я брела по лесу и вдруг наткнулась на небольшой домик. Дверь была полуоткрыта. Я постучала, но никто не ответил, только послышался слабый стон, и я решилась зайти.
На полу лежала старая женщина, которая, собравшись с силами, прошептала: «Помоги…»
Я осмотрела её и поняла, что у бедняги сломана нога. Конечно, прежде я могла бы излечить эту женщину за пять минут. Но сейчас пришлось обойтись без колдовства. Я привязала к ноге две дощечки, потом помогла добраться до кровати. Беда случилась пару дней назад, и женщина умирала от жажды. Я напоила и накормила её, благо еда в доме была. Когда старушка немного пришла в себя, то рассказала, что она – вдова лесничего. В этом доме она много лет прожила с мужем, детей у них не было, и после смерти супруга она осталась совсем одна. Недалеко, правда, есть большое селение, она туда изредка ходит, если что-то нужно, а так ей хватает и того, что даёт небольшой огород радом с домом.
Женщина благодарила меня за помощь, ведь она уже совсем было отчаялась и решила, что настал её смертный час, и вдруг судьба послала ей меня. Нечего было и думать, чтобы покинуть её в таком состоянии, и я осталась. Целить как раньше я уже не могла, но я неплохо знала разные травы, собирала их в лесу, заваривали и давала больной. Лечить тем, что нам даёт  природа, не зазорно и не грешно. И женщина постепенно поправилась. Только хромота осталась. За это время лесничиха привыкла ко мне и полюбила меня. Изо всех людей по-настоящему меня любил только мой Янек. Ощущать, что ты кому-то нужен, что тебя любят, необходимо каждому человеку, как солнце, воздух, вода и пища. Без этого жить невозможно. И я полюбила эту женщину, поэтому, когда она попросила меня остаться у неё навсегда, я с радостью согласилась. Ведь я поведала ей, что тоже потеряла всех близких, и так вышло, что жить мне негде. И она пожалела меня.
Мы прожили вместе несколько лет, я трудилась по хозяйству и впервые стала чувствовать себя обыкновенным человеком с его житейскими делами и заботами.
Но ничто не бывает вечным. Через несколько лет моя добрая старушка умерла. Перед смертью она оставила этот домик и всё своё нехитрое имущество мне. Поскольку я так и не назвала ей своего имени (к её удивлению), она звала меня то «доченька», то «милая». И в завещании написала, что всё оставляет «подателю этой бумаги». Уж не знаю, законно это было или нет, но я продолжал жить в лесном домике, изредка наведываясь в селение. Всё бы хорошо, но однажды там меня увидел кто-то, кто признал во мне бывшую ведьму. И когда такой слух прошёл среди людей, ко мне снова стали по ночам наведываться посетители, желающие получить помощь от тёмных сил. Вот и ты, Ян, пришел, правда, днём, а не среди ночи. Услышал, небось, разговоры обо мне?
Ян кивнул.
– Разумеется, я всем отказывала, уверяла, что я не ведьма, что они ошиблись. Но люди всё равно продолжали ходить. Дурная слава прилипчива, а многие люди привыкли полагаться на чудо, вместо того, чтобы попытаться добиться всего своим трудом.
Я уже начала, было, подумывать об уходе с обжитого места, но мне было страшно пускаться в новые странствия: возраст брал своё. Так прошёл  целый год.
И вдруг однажды, когда я уже ложилась спать, знакомый голос позвал меня: «Мама, мама…»
Я встрепенулась:
– Янек, сыночек! Как давно я тебя не слышала! Как я соскучилась!
– Мама, завтра к тебе придёт парень. Зовут его, как меня, Яном. И возраст примерно такой же. Он работник в имении Бауэров и влюблён  в их дочь Лору. Ян очарован ею, а та, красива, но бездушна и зла. Один раз она накричала на Яна, за то, что тот осмелился подать ей оброненный платок.  Он будет просить у тебя помочь ему, дать приворотное зелье. Постарайся уговорить его найти пять гор и посадить на них золотые семена. Предупреди, что будет нелегко, но о себе не рассказывай, а то он испугается и откажется. Он вырос в бедности в дальней деревне, но душа его чиста от всякого зла, таким его воспитала мать. Если кто-то и сможет взойти на эти горы и освободить тебя от их гнёта, то только он.
Голос затих, и сколько я ни взывала, мне больше никто не ответил.
А дальше, Ян, ты всё знаешь сам. Наверное, и Либуше тоже про это рассказал. Теперь понимаешь, почему я тебе тогда рассказала не всё. Очень боялась, что ты откажешься. Прости меня за это. Наверное, вы сейчас меня презираете.
– Что вы, мы всё понимаем! – заверил Ян. – И сочувствуем вам. Благодарим за ваш рассказ. Я думаю, он вам дался нелегко. Но всё-таки непонятно, что за испытания у нас были на этих горах? Что они означали? И получил ли я, или Либуша тоже, какие-то дары? Мы совсем ничего не чувствуем, какими были, такими и остались.
– Тут я могу только предполагать, что означали ваши испытания. Поделюсь своими догадками.
Прежде всего скажу, что когда вы поднимались на эти горы, я это чувствовала. Мне было очень плохо, терзали боли, разум мутился, бросало то в жар, то в холод… А потом вдруг становилось неимоверно легко и радостно. Так бывает, когда выздоравливаешь от тяжкой болезни. И я понимала, что ещё с одной горой покончено. И так – пять раз. Самыми тяжёлыми были четвертый и пятый дни. Особенно пятый. Я поняла тогда, что и вам они дались нелегко. А когда всё, наконец, закончилось, как будто огромный груз свалился с моей души. Знаете, что я сделала прежде всего? Решила получить нормальное имя. Прежде, когда я повсюду тащила с собой этот проклятый дар, вместе с тёмными силами, я не решалась зайти в церковь. А сейчас собралась с духом и переступила порог храма. Я всё рассказала священнику, как сейчас рассказала вам. А потом спросила, могу ли я надеяться на прощение? Священник мне сказал, что нет такого самого страшного греха, который не был бы прощён Богом, если человек искренне и глубоко раскаялся и возненавидел свой грех. И он рассказал мне об одной святой. Она была великой грешницей, но смогла понять всю глубину своего падения. Долгие годы она провела в пустыне, терпя жару, холод, голод и лишения. Все эти годы она оплакивала свои грехи. И в результате достигла огромной духовной чистоты и совершенства. Имя её – Мария Египетская. Священник окрестил меня в память этой святой и нарёк мне имя – Мария. И пусть с этим именем я проживу недолго, но постараюсь не замарать его новыми грехами. Напоследок священник объяснил мне, что вода Крещения смывает все прежние грехи, главное, не грешить снова. А вам будет удобнее вспоминать не безымянную бывшую ведьму, а много грешившую и много страдавшую Марию.
Теперь давайте подумаем о горах и постараемся понять, что там было.
На первой горе вы получили дар силы. Ты, Ян, говоришь, что не ощутил в себе никакого прибавления телесной мощи. Но ведь сила бывает самая разная. Есть сила духа, есть сила правды, сила воли, сила веры… сила – это достижение высокой степени владения чем-то. Телесную силу легко развить, делая физические усилия. Ты и сам заметил, наверное, как укрепилось твоё тело от работ в саду. А вот силу воли, например, укрепить гораздо труднее. Многим людям больше по душе лень, и они всегда рады найти оправдание, когда дают себе поблажки и отступают от намеченной цели. Бывают и злая сила. Я была в полной мере одарена силой колдовства, все заклинания были мне по плечу. Но эта сила, которой я когда-то гордилась, принесла зло и мне, и людям. Когда вы поднялись на первую гору, я силу своего злого дара потеряла, а вы приобрели преображённую силу – не колдовства, а всех хороших способностей и свойств души. Думаю, что зловредные растения, выделявшие слизь и едкий сок, символизировали мою силу: безобидная с виду трава на деле оказывалась не только скользкой и препятствующей восхождению, но и причиняющей ожоги. Ливень, думаю, говорил о моей колдовской силе – оглушающей и ослепляющей. А огонь, который согрел и укрепил вас на вершине – это та добрая сила, которая уничтожила всё зло, которое обрушилось на вас при подъёме.
Вторая гора – дар разумения. И здесь то же самое. Разумение может быть во благо, а может нести зло. Я, например, разумела тайные тёмные знания, очень быстро соображала, где можно схитрить или обмануть. И это порождало во мне гордость и самомнение, я считала себя умнее всех. А бывает разумение, когда человек видит не только свою выгоду, но и нужды и желания других людей, а ещё он может разумно оценить свои порывы и мечты и понять, что ему действительно нужно, а от чего, пока не поздно, надо отказаться. Ведь хорошо известно: пока желания маленькие, то мы повелеваем ими, но если мы дадим им вырасти, то желания сами начинают управлять нами.
И вот: на второй горе была непроглядная мгла. Такая же мгла застилала мои духовные очи. И в этой темноте я не отличала добра от зла. Голоса, которые вы слышали – это, наверное, голоса духов злобы, которые постоянно звучали в моей голове, не давая слышать доводов разума. Вас они пытались оглушить и сбить с пути. Вы не могли разобрать слов. Правильно, скорее всего это были заклинания, которых вы, к вашему счастью, не понимали. Еще я думаю, что это могли быть голоса моих жертв, которые обвиняли меня. И вы правильно сделали, когда поняли, что выход из такого положения только один: всеми силами стремиться наверх. Преодолев вторую гору, вы сняли с моей души груз тех знаний, того понимания жизни, который я несла с детских лет и даже не замечала. Зато как же стало легко, когда я вдруг почувствовала, что не смогу, даже если захочу, сотворить никакого заклинания. Я их просто забыла. Вы тоже получили свою награду: испив и умывшись из чаши-цветка, вы очистили свои сердца и очи от ложных мыслей и заблуждений. И с этого момента, Ян, стала угасать твоя страсть к Лоре. Ты вдруг осознал, что это – ненастоящее. Ты бы понял это и сам, но намного позднее и с бо;льшими страданиями.
Третья гора – богатство. О, не надо преуменьшать значение этой опасной страсти. Она погубила многих. Никто не спорит: без денег не проживёшь. Но надо суметь остановиться в тот момент, когда само обладание богатством становится наслаждением. Когда хочется иметь всего больше, больше и больше. Ради этого люди идут на всё: воруют, убивают, обманывают. Молоденькие красивые девушки выходят замуж за богатых стариков, губя при этом свои жизни. Родители ссорятся с детьми из-за  денег. Братья врвждуют друг с другом из-за отцовского наследства… И я сотворила много зла ради приумножения своего богатства. А оно у меня было. То, что перешло ко мне от предков, от моей матери, дополнялось тем, что я «заработала» сама. «Заработала» на человеческих страданиях, смертях, болезнях, на разрушенных семьях, на попранной любви… И ведь главное: мне уже ничего не было нужно, а я не могла остановиться. Иногда я представляю, как удивился тот, кто осмелился зайти в мой опустевший дом и обнаружил в нём  сундуки, набитые золотом и драгоценностями. Очень хочется верить, что моё богатство было пущено на благие дела…
Недаром та гора была усеяна золотом и самоцветными камнями, а, может быть, и была сложена из них целиком. Хоть я и оставила всё мое богатство и ушла из дома без ничего, но часто мыслями возвращалась к моим сундукам и иногда жалела о них.
Ты, Ян, наверное, радовался каждой заработанной мелкой монете, ценил её. Потому что это позволяло тебе увереннее смотреть в будущее, чувствовать себя самостоятельным человеком. Но скажи, приходилось ли тебе держать в руках золотую монету? Или наслаждаться игрой драгоценных камней (а они и вправду красивы)? И я думаю, что когда ты увидел на горе первый блестящий золотой, ты протянул к нему руку не от алчности, а просто повинуясь порыву. Поэтому и не укусила тебя ощерившаяся зубами кочка. Дальше вы повели себя правильно – даже не пытались притронуться к сокровищам. Заметьте: страсть к богатству очень часто озлобляет человека. Он готов загрызть каждого, кто покусится на его достояние. Поэтому на горе было так много злобных зубастых пастей. Вам удалось избежать их и добраться до вершины. Я думаю, вы были немного разочарованы: гора вручила дар богатства, который оказался жалкой разменной монеткой, да и та предназначалась мне.
Но кто сказал, что богатство состоит только из золота и драгоценностей? А разве ваша любовь, не богатство? Разве надёжные друзья рядом – не богатство? Разве весь этот мир с его горами и долами, реками и озерами, голубым небом, птицами, цветами и иными прекрасными вещами – не богатство? Вы скажете – мы всё это имели и без дара, причём бесплатно. Но это означает только то, что мы не понимаем, не чувствуем, не ценим, как много всего дала вселенная человеку. И, наконец. Человек, увы, не вечен. Какой смысл, какая радость в том, если богатство лежит без толку в сундуках? А ведь можно купить на него радость многих людей, а значит, и свою. И ещё: есть богатство души. Оно всегда с человеком, и сколько тот ни тратит его на других, оно только приумножается. Думаю, вы всё понимаете. Скажу про эту мелкую монетку, которую вы отдали мне. Если на одну чашу весов положить все деньги, которые я заработала своим колдовством, а на другую чашу – только эту монетку, то монетка перевесит. Потому что я её заработала честно. Потому что старушка, которая дала мне её, была добра и уделила ребёнку внимание. Эта монетка – символ того, что я тоже когда-то смогла заработать своим трудом, а не колдовством и обманом, пусть только и один грош. И ещё мне кажется, что жёлтый, как золото, сок, в котором плавал этот грош, и который впитался в землю – он ещё даст всходы. Будет у вас и дом, и хорошая одежда, и вкусная еда. Просто надо немного подождать. И, конечно, потрудиться.
Четвёртая гора едва вас не погубила. А дар, который вы получили на горе, предназначался мне. Не было во мне доброго сердца. Оно заледенело и закаменело от моих подлых занятий. И такими же ледяными и каменными были склоны горы. Конечно, после смерти сына я немного смягчилась, но какого труда стоило мне подавлять в душе приступы злобы! Камнепады, пропасти – всё это было внутри меня. На этой горе открылось очень важное обстоятельство: оказывается, одолеть её в одиночку было невозможно. Я про это не знала, но должна была предположить. Хорошо, Ян, что ты встретил Либушу, а то бы погиб. В отличие от меня у тебя было доброе сердце, и это не позволило тебе погибнуть.
– Нет, – запротестовал Ян. – Вы тоже добрая! Вы же помогли вдове лесничего!
– Не знаю, – задумчиво ответила женщина. – Боюсь, что к этому доброму делу был примешан расчёт: мне хотелось хоть немного пожить под крышей, после долгих скитаний я соскучилась по нормальной жизни.
Кстати, до этой горы я даже не подозревала, что ты, Ян, восходил на них не один, но сейчас почувствовала, что рядом с тобой есть кто-то, кто тебе помогает. Но я продолжу.
На четвёртой горе дар добросердечия явился вам в образах, смягчающих и успокаивающих сердце: цветы, чарующий аромат, пение птиц и неземная музыка. Я даже могу предположить, что вам явлен был на несколько минут образ рая. Нет, наверное, не самого рая, но того состояния души, которое приближает нас к небесному блаженству. Что касается меня, то пока вы боролись и страдали, поднимаясь по склону четвёртой горы, я тоже испытывала муки: мне казалось, что моя голова и моё сердце придавлены огромной ледяной глыбой и перестают мне служить. И вдруг всё закончилось. Свет и тепло заполнили меня. И в этом свете не было места никаком злу. Я вдруг осознала, с каким заледеневшим сердцем я жила всю мою жизнь.
Оставалась только одна гора. И если вы были измотаны предыдущими четырьмя восхождениями, то и мои силы были на исходе. Я очень боялась, что всё может погибнуть в последний момент, поскольку понимала, что тёмные силы сделают всё, чтобы не выпустить добычу из своих лап.
И мои опасения оправдались.
Ночь накануне я провела без сна и утром пятого дня едва держалась на ногах. Я не знала, что вас ждёт, и сможете ли вы это выдержать. Иногда бывает легче испытать что-то самому, чем переживать за других. Кроме  того, наши судьбы были связаны, если бы погибли вы, конец пришел бы и мне. И вот, началось. На горе в ваши босые ноги впивались острые шипы – и я корчилась от боли, в вас ударяли молнии, и я содрогалась от сокрушающих незримых ударов. Вы задыхались от дыма – и мне было нечем дышать. И, наконец, всё закончилось. Я лежала без сил и не могла поверить, что испытания позади. Но какая-то горечь не уходила из моей души, и я не понимала, всё ли благополучно завершилось? Сейчас я знаю, что мою душу терзало то, что случилось с Либушей. Как я понимаю то, что было с вами на пятой горе? В моей душе не было любви. Никогда. Даже любовь к сыну я осознала только после его смерти, и то потому, что меня ужаснуло понимание: я сама его сгубила. И в моей, не умевшей любить душе, разрасталось терние, которое своими колючками наносило раны и окружающим, и мне самой Очень часто в моём сердце полыхали молнии и пылал неукротимый, всё испепеляющий огонь. Вспомните, что вы испытали там, и ужаснитесь тому, что всё это было в моей душе.
Любовь – величайший и наивысший дар. Но его нелегко обрести. Ты, Либуша, силой своей любви спасла, прикрыла Яна от молнии. И именно этот поступок окончательно сразил все силы тьмы. Ведь для духов злобы непереносимо сияние любви. А твой поцелуй, Ян, той же силой помог Либуше выжить. На вершине горы вы вкусили плод, укрепивший в ваших сердцах любовь. Ян, ты говорил, что плод был сладкий, но встречались и горькие частицы. И это тоже верно. В любви бывают не только радости, но и печаль, а иногда и скорбь. Без них нельзя. Но они только оттеняют и дополняют сладость любви.
Что касается меня, то нет таких слов, которыми я могла бы выразить мою благодарность вам. Вы вырвали мою душу из рабства, в котором она пребывала все годы жизни. Вы подвергали себя опасности, и я понимаю, что сделала нехорошо, отправив Яна в это опасное странствие. Простите меня, если сможете.
Теперь осталось сделать немногое.
Женщина, ныне зовущаяся Марией, разжала руку, в которой во время всего разговора сжимала флакончик из-под семян. И в нём блеснуло что-то зелёное, цвета молодой травы.
– Я ничего туда не наливал! – разволновался Ян. – Когда я вам отдавал флакон, он был пуст, я помню!
– Я знаю. Это для меня, – сказала Мария и поднесла флакончик к губам.
Несколько капель изумрудной жидкости были выпиты. Ян и Либуша замерли, не зная, чего ожидать. Но ничего страшного не случилось. Только лицо женщины посветлело и словно помолодело. Она улыбнулась и попросила:
– А сейчас, пожалуйста, пройдите в ту комнату, и возьмите письмо и конверт, которые лежат на комоде.
Ян и Либуша послушно встали и пошли туда, куда их направила Мария. И вдруг за своими спинами услышали тихое: «Прощайте» и звук затворяемой двери.
Они выскочили на крыльцо, но женщины там уже не было, хотя уйти далеко за несколько мгновений она, конечно, не могла. Ян и Либуша в недоумении озирались кругом, как вдруг совсем рядом с ними одновременно прозвучали два голоса: молодой и звонкий женский голос произнёс: «Сынок!», а детский радостно воскликнул «Мама!» И всё.
Ян и Либуша ещё стояли какое-то время на крыльце, но больше ничего не услышали.
– Значит, они всё же встретились, – сказала Либуша.
– Да. Я рад за них, – откликнулся Ян. – Ну что, пойдём?
– Нет, погоди, – возразила Либуша. – Она же велела нам взять какие-то бумаги. Пойдём, посмотрим, что за письмо такое.
На комоде, действительно, лежал лист бумаги, на котором было что-то написано.
– Прочти вслух, – попросил Ян. – Плохо быть неграмотным.
– Я тебя научу, – пообещала Либуша. – Это легко.
И она приступила к чтению.
«Дорогой Ян!
Обращаюсь не только к тебе, но и к твоей избраннице. А она у тебя обязательно будет или даже уже есть, потому что ты, избавив меня от моего темного дара, получил свой – преображённый, светлый, счастливый. А настоящее счастье невозможно без близкого и любимого человека рядом.
Хотела бы отблагодарить вас обоих за то, что вы для меня сделали, но это невозможно. Во-первых нет такой награды, которая была бы равноценна вашей помощи. Во-вторых, у меня нет ничего своего, кроме горячей благодарности. Но я могу передать вам то, что мне никогда не принадлежало, то, чем я просто временно пользовалась: этот дом и всё, что находится в нём. Как вам известно, я так и не открыла вдове лесничего моего имени (у меня, по сути дела, его тогда и не было), поэтому старая женщина написала завещание на того, кто его предъявит властям. А это могли быть и вы. Я не сильна в законах, но очень надеюсь, что вы будете владеть этим домом по праву.
Люди, которые долго жили в этом доме, не запятнали себя никакими дурными делами, поэтому вы можете спокойно принять это наследство. Можете жить в этом доме. Но позвольте дать вам совет: лучше продайте его и купите себе жилище там, где живут и другие люди. Я слишком поздно поняла, что общение с себе подобными – это огромная ценность.
Впрочем, поступайте так, как вам хочется.
Сейчас, когда я готовлюсь покинуть этот мир, я хорошо понимаю, что такое счастье любви и мира в душе. Надеюсь унести это чувство в тот мир, куда я направляюсь. Священник сказал мне, что в книгах написано: «В чём застану, в том и сужу». И счастлив тот, кого неизбежный час застанет в состоянии умиротворения и духовной чистоты.
Вспоминайте меня иногда, мне будет приятно, что есть люди, которые произносят мое имя с любовью и теплотой, а не с ненавистью и проклятиями…»
– Подписи в письме нет. Но это точно написала она, Мария, – сказала Либуша.
– Посмотри, что в конверте, – попросил Ян.
– Здесь завещание на «подателя сей бумаги» Почерк совсем другой. Буквы немного неровные, будто дрожащие. Видно, что писал старый человек. И здесь, действительно, указано, что всё переходит к предъявителю этой бумаги. Написано год назад.
– Я тогда уже работал на Бауэров.
– Ян, а правильно нам будет принять этот дар? Ведь мы ничего не сделали для старой женщины.
– Не знаю. Но надеюсь, что это не будет слишком большим грехом. Сейчас это ничьё. А ведь я потерял всё, что имел, в пожаре, а тебя оставили нищей злые люди. Давай будем считать, что судьба просто вернула нам часть того, что мы потеряли.
– Мы ещё подумаем над этим, посоветуемся с Михасем и Мартиной. Придётся рассказать им всё. А сейчас, Янек, нам пора. Видишь, уже темнеет. Нас, наверное, потеряли. Пошли.
И они, обнявшись, зашагали по тропке к селению. На душе было и светло, и немного грустно. Впереди была целая жизнь. Какой она будет?