Человек гуманист! Это кто?

«Есть натуры, будто заранее предназначенные для тихого подвига любви».
                Вл. Короленко

Человек – гуманист! Это кто?

У многих, очень многих, рождённых до ХХI века есть воспоминания, связанные с гуманизмом. Весь ХIХ и ХХ век люди были устремлены к нему, ища одновременно технологии обхода этого самого гуманизма в лозунге: «Каждому своё». Устремления не мешали обходным маневрам и уже в начале ХХI века стало понятно, что технологии обхода гуманизма победили устремления к нему. Более того, описанная русскими писателями, общественная группа «нигилистов», сегодня, выглядит вполне гуманистически рядом с современными олигархами, рантье, эффективными менеджерами и прочими не состоявшимися гуманистами, сплочёнными корпоративными интересами. Но и прочие не лучше.
У меня нет никаких воспоминаний о гуманизме, как нет и перспективы увидеть его признаки. Это, конечно, странно. Всё – таки, половину ХХ века я шёл в ногу со всем советским народом и со всеми народами мира в борьбе за мир во всём мире, то есть был на острие гуманизма.
Затем, когда наши советские шахтёры, начав «проходку» прямо с Красной площади в Москве, долбили касками дыру в США, я был готов, устремлённый вперёд новым мышлением и ускорением, идти за ними к гуманизму от страшного советского террора. Нынче, шахтёры вновь используют каски по прямому назначению, но устремление вперёд выродилось в движение первых к успеху. Все ЗАМКадыши хотят жить на Красной площади. Понятно, что при таком движении всего и всех в Москву, успех неизбежен, как и крах мирового капитализма. От проявляемой заботы, от проявляемого ко мне и к народу гуманизма, давно свистит в ушах. Всем весело, хотя и не понятно куда летим.
В рождённом, «новыми русскими» языке, слова «гуманизм» не было, но было очень много непонятных слов: монетизация, феликсология, инклюдинг, ваучер, санация, инвестиция, новация….
Конечно, от ослика, перед мордой которого меняют манящую в светлый путь морковку на яблочко, яблочко на пучок сена, я отошёл не сразу. Я, как и все, верил, что морковкой меня манят гуманисты.  Но, шахтёры дыру в Америку не продолбили, а морковка переросла в МРОТ и вера в гуманизм закончилась.  Увы, ослика, как и лошадку, как и старую собачку или помойного кота, не всегда успевают покормить, перед тем, как им суждено издохнуть.   
Человек – гуманист! Это кто? Видимо,  это тот,  чья душа, глядя на всё это безобразие, остыла, чьё сердце опустело.  Люди, конечно, разные бывают, но как учил классик, пробуждающий гуманизм: себя надо всё время под кого-то чистить. Под кого, сегодня, должен себя чистить человек?  Под Ленина,  под Павку Корчагина, под мальчиша Кибальчиша?
Мы смотрим на правую руку виртуоза – гуманиста, показывающего нам спасительную вакцину от короновируса, а затем на левую, в которой виртуоз-гуманист показывает нам битую карту последствий от его предыдущего предложения и … вымираем. Это, конечно, не ново. Максим Горький определил устремления гуманистического движения для народа в своём романе «Мать» ещё в начале ХХ века: «Тогда эти люди исчезали, снова уходя куда-то, а оставаясь на фабрике, они жили в стороне, если не умели слиться в одно целое с однообразной массой слобожан... Пожив такой жизнью лет пятьдесят — человек умирал». Это было время сплошного гуманизма.
Я пытался понять людей, но не сумел. Я стал ветеринарным врачом исключительно из гуманистических побуждений.  Уж очень мне импонировал Указ Петра I от 1707 года:  "Ежели кто впредь будет чинить какую помеху ветеринарному делу, вешать того без рассмотрения персоны". Вот это был настоящий гуманизм!
Я ветеринарный врач и мои гуманистические чувства к людям стремятся к нулю, но я не теряю надежды на всеобщее человеческое поумнение. А пока лечу наших братьев меньших, лишённых всякого людского гуманизма. Лечу, понимая, что, как сказал военный ветеринарный врач С.С. Евсеенко: «Медицина охраняет человека, ветеринарная медицина оберегает человечество». Сказал он эти великие слова, ещё, в XIX веке, в веке XXI они, уже, основательно забыты в своей гуманистической части. 
Была такая профессия – лечить братьев наших меньших: коров, лошадок, свинушек, собачек, коз и разную пернатую живность. Что сделали с братьями меньшими и с ветеринарной профессией люди? Они всё и всех вогнали в технологические процессы. А ведь были они, всплески ярости и протеста по утрачиваемому гуманизму.
Конец XIX и начало XX века венчали такие пронзительные произведения русских классиков, как рассказ «Хаврюша» Евгения Чирикова. Он очень точно показал, что будет, если опустить проблему гуманизма в воспитании детей до уровня кухарки и дворника. Что будет? Кости милого дружка Хаврюши в помойном ведре. Самый печальный вывод из этого рассказа состоит в том, что об этом же, хотя и по-разному, писали все: Достоевский, Тургенев, Даль, Чехов, Салтыков-Щедрин, Короленко, Сологуб, Бердяев, Ильин, Лев Толстой, Максим Горький… Все, кто брал ручку в руки, сразу начинал призывать людей остановиться в своих алчных устремлениях к успеху одних над другими, оглядеться, задуматься. Но, кто бы их читал. Да и кому нужен писатель в России, особенно, если он русский?
Взбросы в народные массы фраз, типа: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет» или «Поэт в России больше, чем поэт» и т.п. – это всего лишь понты, часто убивающие гуманизм. А вот, то, что в Санкт – Петербурге до 1917 года, среди особняков и дворцов была построена только одна единственная больничка для народа на далёкой окраине – это о гуманизме.
Писатели всегда о чём-то предупреждают, но что это меняет.
Я стал ветеринарным врачом. Я лечу кошечек и собачек, которые,  к моему ветеринарному счастью, приспособились к человеку до состояния их любимцев. Люди сильно балуют своих домашних любимцев, закармливают, бесконца моют, стерилизуют, а значит, у меня всегда есть работа. Кошечкам и собачкам повезло, хотя и не всем. Дворовым не повезло совсем. Ветеринарные врачи, ищу покоя и сытости, давно заняты только их лечением. по большому счёту никого другого лечить они уже не могут и не хотят. 
Так как, образование у меня ещё советское, то меня приглашают глянуть на братьев меньших в фермерские хозяйства. Почему приглашают? Увы, современные ветеринарные вузы не учат лечит коров, лошадей…, и у самих студентов нет к этому никакого устремления.
Господи, какие ясные у коров и лошадей глаза, сколько в них печали. Я стараюсь не смотреть в их глаза. Ветеринарный врач уже давно не лечит тех, кого человечество ест. Ветеринарный врач отбраковывает ослабшую, заболевшую, повредившую себе ногу и т.д., живность. Он их отбраковывает, то есть отправляет на «колбасу».
Человеческий гуманизм в отношении животных и птиц дошёл до своего «высшего» предела. Ни одна мирно пасущаяся скотина не проживает свой век, а многих забивают, даже не дав им повзрослеть. Цыплёнок жареный – это была зловещая песня предвидения. 
Кур сжигают живьём из огнемётов десятками миллионов, стоит им только «чихнуть». Со свиньями, люди с присущим им гуманизмом, поступают точно также. Гуманисты… и за что же их самих жалеть?
Забыт указ Петра I, а вместе с ним забыто и такое слово, как «забота». Последний призыв к заботе прозвучал в прошлом веке из уст Д.С. Лихачёва: «Забота – вот то, что объединяет людей, крепит память о прошлом, направлена целиком на будущее. Это не само чувство – это конкретное проявление чувства любви, дружбы, патриотизма. Человек должен быть заботлив. Незаботливый человек или беззаботный человек – скорее всего человек недобрый и не любящий никого». Нации, которые выбрасывают из своего словаря слово «забота», быстро глупеют и исчезают с лица земли».
«Мы в ответе за тех, кого приручили», - так говорит герой романа «Маленький принц» писателя Антуана де Сент-Экзюпери. Это была чудесная фраза, пробуждающая чувства. Увы, теперь уже была. Человечество, подключённое к электрической розетке, стало на неё молиться. Оно или уже опошлило или продолжает опошлять всё то, святое, что было наработано общей мировой культурой. Разве не пошло звучит фраза: «Мы в ответе за тех, кого подключили» или «Мы в ответе за тех, кого подсадили»… А звучат подобные фразы ежедневно и по всем СМИ.
Человек став жертвой быта, приносит в жертву всё и всех вокруг себя: землю, воду, воздух, растения, животных, птиц своему быту. Так, стоит ли его жалеть?
Обязательно ли быть и оставаться жертвой быта? А как иначе, если потеряна сама любовь во всех её проявлениях: озорная и тихая, ищущая и прячущаяся… А без любви жизнь умирает. Человечество на краю гибели. Оно уже отбраковывает, режет, сжигает не только своих братьев меньших, но начинает утилизировать само себя. Отмерив каждой животине, его кормящей, время жизни, он отмерил её и себе! Наверное, кто-то из «утилизаторов» видит в этом собственную оригинальность, могущество, неподражаемость. Чего только не привидится от глупости. Человеку бы устремиться к Духу, к всеохватной радости. Но он давно шагает, а в наш век уже бежит к материальным благам, к сытости. Бежит, не задаваясь вопросом: Зачем? А может быть он неисправимый идиот?
- Ко-ко-ко, ко-ко-ко, - подражая петуху, громко взывает олигарх, глядя с насеста на народные толпы внизу. Он нашёл в земле нечто съестное, нефть, газ, золото и стремиться застолбить своё место в строю.
- Ко-ко-ко… К нему, обгоняя друг друга со всех ног бегут самые алчные, самые жадные, однополые братья по разуму.
Олигарх, наделённый провидением, что первые должны стать последними, может возвысить отставшего самым жирным куском. А дальше? Олигарх, как и петух в гареме с курицами, доволен. Он осчастливил последнего, а остальным дал право выбора. Он, почти, бог. А дальше? Мало ли что может случиться с олигархом. Он может потерять интерес к гарему, и тогда все «обделённые» набрасываются на «отмеченную» дланью господней «курицу» и клюют её, клюют. Лечил я таких «гадких» куриц Хохлаток. У них, у животин этих, всё как у людей, а у людей, всё как у них. Одним словом коллектив, сообщество, плавно переходящее в человечество. Заклюют….
Но если курицами и петухами управляет сам Господь, не давая им никакого выбора, то человеку выбор дан. А может быть нет? 
История человека не может быть без человека. В этом случае теряется понятие «гуманитарная наука». Такие слова, как «забота», «гуманизм» должны быть в основе жизни человеческого общества. Это основание хорошо известно большинству творческих людей. И они ищут ответ, как поэт Геннадий Шпаликов. Он точно указал на текущий момент ещё в середине ХХ века, но момент затянулся:

Живу веселым, то печальным
В квартале экспериментальном.
Горжусь я тем, что наши власти
На мне испытывают пластик.

А больше мне гордиться нечем,
Да я ничем и не горжусь, –
Ем поутру с картошкой лечо,
Воспоминаю и тружусь.

Труды приносят мне долги,
 Отдохновенья – не приносят.
Долги построились в полки,
Приказа ждут и крови просят.

Человеку нужна кровь, особенно чужая. Купаясь в чужой крови, он становится химерой. И всё бы ничего, если бы он экспериментировал гуманизм сам с собой, но он всегда стремиться провести эксперимент над другими. Так и живём по Шпаликову:
 
Может, я не доживу
До того момента,
Как увижу наяву
Цель эксперимента.

Может, я не дотяну
В будущее ногу,
Мне полёты на Луну
Лично не помогут.

Риторический вопрос
И отчасти глупый:
Для чего я жил и рос,
Не рассмотришь в лупу.

Живём по Владимиру Высоцкому, не сильно заботясь о своих личных делах, уповая на общечеловечкие:
Переворот в мозгах из края в край,
В пространстве — масса трещин и смещений:
В Аду решили черти строить рай
Для собственных грядущих поколений.
"Не Рай кругом, а подлинный бедлам, -
Спущусь на землю — там хоть уважают!
Уйду от вас к людям ко всем чертям -
Пускай меня вторично распинают!.."
И он спустился. Кто он? Где живет?..
Но как-то раз узрели прихожане -
На паперти у церкви нищий пьет,
"Я Бог, — кричит, — даешь на пропитанье!"
Конец печален (плачьте, стар и млад, -
Что перед этим всем сожженье Трои?)
Давно уже в Раю не рай, а ад, -
Но рай чертей в Аду зато построен!