О светло светлая и прекрасно

 украшенная, земля Русская!

Друзья!
Из Сети
«Слово о погибели Русской земли после смерти великого князя Ярослава» — памятник древнерусской литературы XIII века, сохранившийся в отрывках и известный по спискам XV–XVI веков. Это одно из самых значительных произведений в жанре слова, который считается предшественником жанра эссе.
Период создания — примерно с 1238 по 1246 год. Датировка связана с началом монголо-татарского нашествия и смертью Ярослава Всеволодовича (1191–1246), князя Владимирского, Переяславль-Залесского, Переяславского, Новгородского, великого князя Киевского. В тексте упоминается, что Ярослав ещё жив.
Поводом к написанию послужило известие о вторжении войск Батыя в Северо-Восточную Русь и гибели в бою с монголами в битве на реке Сити брата Ярослава — Юрия.
Имя автора неизвестно. Существуют различные предположения о его происхождении и месте написания:
некоторые исследователи считают автора новгородцем;
другие относят место возникновения к южной Руси;
третьи видят в авторе представителя северо-восточной Руси (жителя Переяславля-Залесского или Владимира);
четвёртые называют местом написания северо-восточную Русь, но считают автора выходцем из южной Руси.
В сохранившемся тексте описывается былая красота и богатство Русской земли, её прежнее политическое могущество. Автор противопоставляет былое величие страны нынешним бедам, связанным с монголо-татарским нашествием.
Некоторые элементы содержания:
упоминание о могуществе русских князей (например, Владимира Мономаха, который представлен как символ сильной власти);
описание природы Руси — её полей, холмов, дубрав, озёр, рек;
упоминание о христианской вере как факторе, способствовавшем величию страны;
описание страданий и горя, принесённых нашествием Батыя.
Главная мысль произведения — возможность восстановления территориального единства Руси и возвращения ей былого могущества.
Жанр и структура. По поэтической структуре и в идейном отношении «Слово о погибели Русской земли» близко к «Слову о полку Игореве». Оба произведения объединяет высокий патриотизм, обострённое чувство национального самосознания, гиперболизация силы и воинской доблести князя-воина, лирическое восприятие природы, ритмический строй текста.
Композиция. Описание величия и могущества Русской земли предшествовало не сохранившемуся рассказу о нашествии Батыя.
Исторический контекст. Произведение — лирический отклик на события монголо-татарского нашествия.
«Слово о погибели Русской земли» оказало влияние на несколько памятников более позднего времени".https://alice.yandex.ru/?
...Други!
Ужасна и трагична  российская история! Сколько раз стояла (и еще,кажется,  стоит) на краю погибели  великая Русь! Но она хранима Силами Высшими! И должна выстоять и в нынешнее  тяжёлое время невиданного натиска тьмы!
В.Н.
**************
1.Слово о погибели Русской земли

История находки
Рукопись опубликовал в 1892 году Xрисанф Мефодиевич Лопарев в Санкт-Петербурге, однако еще в 1878 году этот источник был известен псковскому
археологу К. Г. Евлентьеву. На обороте верхней крышки переплета сборника, содержащего «Слово о погибели Рускыя земли» он сделал 24 мая 1878 г. приписку:
«NB Род Пролога. Начинается историею о Данииле пророке (с пробелами для рисунков) — без начала. Это 1-е слово. Всех слов 22 — сент., октябрь, ноябрь и
декабрь, март, апрель, май. Последнее, 22-е, слово — О погибели Руския земли, о смерти великого князя Ярослава (и Житие Александра Невского) — только
начало и конец, средины нет, вырваны листы. Весьма жаль — замечательное слово. Рукопись XVI века. г. Псков».
Было найдено два списка: псково-печёрский датирован XV в., рижский XVI в.
Датировка и авторство
«Слово о погибели русской земли» датируется периодом с 1238 года (начало монголо-татарского нашествия) по 1246 год (год смерти Ярослава Всеволодовича
(1191—1246 гг.) — князя Владимирского, князя Переяславль-Залесского, князя Переяславского, князя Новгородского, великого князя Киевского; сына Всеволода
Большое Гнездо, отца Александра Невского. О князе в тексте упоминается, как о живом.
Поводом к написанию послужило известие из Северо-Восточной Руси о вторжении в неё Батыя и гибели в бою с монголами в битве на реке Сити брата
Ярослава — Юрия. Некоторые исследователи считали, что «Слово о погибели Русской земли» первоначально представляло собой предисловие к не дошедшей
до нас светской биографии Александра Невского. С этим был категорически не согласен А. В. Соловьёв, ссылавшийся на то, что «Слово о погибели» было
задумано и написано еще при жизни Ярослава. «Задачей [поэтического произведения] было воспеть былую славу родины в контрасте со страшным
татарским нашествием; в этом произведении должен был играть главную роль великий князь Ярослав Всеволодич, к которому автор был близок», — уверен
учёный.
Есть предположение, что описание в «Слове» величия и могущества Русской земли предшествовало не сохранившемуся рассказу о нашествии Батыя. Такой
характер вступления к тексту, который должен был повествовать о горестях и бедах страны, не случаен. Эта особенность «Слова о погибели Русской земли»
находит себе типологическое соответствие с произведениями древней и средневековой литературы.
Мнения учёных
Профессор М. Н. Тихомиров, говоря о том, что автор «Слова» точно раскрывает перед читателями карту Русской земли в первой половине XIII в., приходит к
выводу, что «географические термины автора и его политические намеки ведут нас… ко второму-третьему десятилетиям XIII в.», так что «Слово» было создано
после битвы на Калке и что Новгород и был тем «отселе», откуда смотрел на Русскую землю его автор. Написано оно «ещё до Батыевой рати, при княжении в
Новгороде Ярослава Всеволодича, „нынешнего Ярослава“, может быть, около 1225 года». Это мнение было уже высказано в 1929 г. А. И. Соболевским.
Профессор Н. К. Гудзий считает, что «Слово» написано не в Новгороде, а скорее всего, в Переяславле, до битвы на Сити 4 марта 1238 г., так как в нем Юрий, а
не Ярослав назван князем владимирским.
Оппонируя версии о написании «Слова» в Новгороде, А. В. Соловьёв отмечает, что автор очень точен в обозначении юго-западной границы Руси с уграми,
чехами, ляхами, ятвязью и литвой. Однако при приближении к Новгороду и Пскову его точность исчезает. Повесть временных лет знает в этих пределах
соседей и данников Руси: корсь, норову, либь, зимеголу, чудь, весь, ямь. Певец «Слова» не называет ни одного из этих племен, хотя они должны были быть
известны в Новгороде, он говорит лишь «до немец» и от немцев делает скачок через Финский залив «до корел». Между тем новгородские летописи постоянно
упоминают чудь (эстов) как своих соседей, к тому же чудь подчинялась в это время не немцам, а датчанам, которых певец «Слова» тоже забыл.
А. В. Соловьёв также обращает внимание на последние слова отрывка: «от великого Ярослава и до Володимера (Мономаха) и до нынешняго Ярослава и до
брата его Юрья князя Володимерьскаго». Нынешний — это здравствующий, главный герой песни. Поэтому певец «Слова о погибели» намеревался воспеть, на
фоне прошлого величия Русской земли, ее нынешнего великого князя Ярослава. «То, что его старший брат Юрий Всеволодич скромно назван „князем
володимерским“, не назван „нынешним“ и поставлен после своего младшего брата Ярослава, дает возможность заключить, что „Слово“ написано после битвы
на Сити 4 марта 1238 г. После этой катастрофы, среди страшной „погибели Руской земли“ Ярослав остался в живых, остался законным наследником
перечисленных великих князей, устроителем разоренной родины. Его хочет воспеть певец, а о его брате Юрье упоминает лишь, поскольку он желал коснуться
битвы на Сити и трагической гибели этого князя и всего его войска», — делает вывод учёный.
Сюжет
«Слово» — обстоятельное оглядывание Руси — объекта гордости и горестных тревог, скорее размышление, чем описание красот и дел человеческих: «О
светло светлая и прекрасно украшенная, земля Русская! Многими красотами прославлена ты… Всем ты преисполнена, земля Русская, о православная вера
христианская!» В тексте звучит горестное сострадание по поводу княжеских междусобиц: «И в те дни, — от великого Ярослава, и до Владимира, и до
нынешнего Ярослава, и до брата его Юрия, князя владимирского, — обрушилась беда на христиан…»
«Слово о погибели» отличается особой ролью пейзажа: природа в тексте не только участник событий и выражение божественной мудрости Творца, но объект
размышлений о мироустройстве. Описание природы стало лейтмотивом текста. А. В. Соловьёв отмечал «портретный характер» природы, создающий
«иллюзионистический стиль». Все перечисленные автором красоты и ценности слагаются в одно понятие Родины. В него входят и родной пейзаж, и родные
селения, и родные люди, и князья и бояре, и гордое национальное имя, и, наконец, сознание своего избранничества среди других народов.
После величественного вступления автор описывает свою землю от «киевских гор» «до ляхов, до чахов», дикой ятвязи за Наревом и Неманом, известной со
времени старого Владимира, и к родственной ей литве, от нее к немцам, укрепившимся с конца XII в. на Балтийском побережье, затем к кореле к северу от
Невы и доходит до Устюга, где жили тоймичи — финское племя, известное уже в уставе 1137 г. как данники Великого Новгорода и жившее в Устюжском уезде,
затем до «дышючего моря» (Белое море).
«От моря поэт спускается на юг — до болгар, владевших в это время областью Камы и даже взявших Устюг в 1219 г., от болгар до буртас, до черемис и мордвы (с
этими народами воевали Всеволод III и его сыновья). Все это было волею божиею покорено „крестьянскому языку“, то есть русскому народу, все эти
„поганские“ страны. Это горделивое противопоставление избранного культурного народа окружающим его кольцом иноверным, по большей части языческим
народам типично для средневековья и показывает, как национальное сознание обостряется на почве религиозных различий», — пишет А. В. Соловьёв.
С этим перечислением соседей и данников связан третий отдел «Слова» — исторический: «поганские» народы покорились великому князю Всеволоду,
властному главе Мономахова племени (1176—1212), отцу его Юрью князю Киевскому (Юрию Долгорукому), и деду его Владимиру Мономаху. Эти три поколения
достаточно легитимизируют власть суздальских мономашичей (в том числе и Ярослава Всеволодовича) и выражают неумирающую идею единства
распадающейся Руси.
С именем Мономаха связан целый ряд красочных образов: его именем половцы страшили своих детей в колыбели; при Мономахе литва не смела «выникнуть»
на свет из болот — теперь она осмелела и нападает на Полоцк, Торопец и Ржев.
В завершение автор приводит легенду о том, что сам царь Мануил опасался Мономаха и посылал ему великие дары, чтобы великий Володимер не взял у него
Царьград. «Об этой фразе в „Слове“ писали больше всего, начиная с византиниста X. М. Лопарева. Ясно, что это начало легенды о Мономаховом венце: сам
базилевс послал великому князю богатые дары, среди них могла быть и корона», — отмечает А. В. Соловьёв.
Доля правды тут есть, при этом автор путает имена Комнинов: вместо современников Владимира Мономаха Алексея (1056/57 —1118) и Иоанна (1118—1143), оно
называет более известного на Руси Мануила (1143—1180), оставшегося в древнерусском эпосе как царь Этмануйл. Это означает, что певец «Слова» базируется
не на письменных, а устных источниках, богатом запасе дружинных песен, воспевавших подвиги и величие славного князя Владимира. А их было множество: о
Мономахе и половцах, о Мономахе и греческом царе и т. д. Их следы сохранились в былинах о Владимире Красное Солнышко и его богатырях.
Близость к «Слову о полку Игореве»
«Слово о погибели Русской земли» многие исследователи считают близким к ряду фрагментов «Слова о полку Игореве».
А. В. Соловьёв напоминает слова Д. С. Лихачёва: «ощущение родины как грандиозного живого существа, как совокупности всей родной истории, культуры и
природы» с особой силой сказалось уже в «Слове о полку Игореве» и «этот широкий образ Русской земли пронизывает русскую литературу на всем
протяжении ее развития».
«Как и „Слово о полку Игореве“, наше „Слово“ хотело вспомнить „давных времен усобицы“, бывшие „болезнью“ для христиан, чтобы подвести к трагической
катастрофе, к нашествию татар, ставшему „погибелью“ для Русской земли», — указывает А. В. Соловьёв.

А. В. Соловьёв считал, что «Слово о погибели» чрезвычайно ценно как яркое проявление национального сознания, наряду со «Словом о полку Игореве». В
этом отношении оно занимает выдающееся место в современной ему средневековой поэзии.
Он сравнил «Слово о погибели» и «Слово о полку Игореве» с песней о Сиде, созданной в середине XII в. В последней трудно найти ясную патриотическую
идею. Длинная поэма (3370 стихов) посвящена прославлению личности, героизм которой довольно двусмысленный: он непослушен своему королю, изгнан им
из Кастильского королевства, он является «бандитом» в правовом смысле этого слова. Собрав 60 таких же изгнанников, Сид воюет на свой страх и риск.
В германской литературе XII—XIII вв., богатой песнями миннезингеров, воспевается прежде всего «прекрасная дама», а политические произведения касаются
прежде всего императора, его борьбы против папы, иногда отдельных герцогов, отмечает А. В. Соловьёв. Единственным произведением, описывающим
величие Германии и ее географические границы, является небольшое стихотворение Вальтера фон дер Фогельвейде, которое некоторые издатели XIX в.
печатали под заглавием «Германия выше всего» (Deutschland ;ber alles), которого вовсе не было в подлиннике. . Однако сильно отличается от него
содержанием и поэтической окраской. Оно опять-таки посвящено немецким женщинам, превозносит немецкое воспитание и высказывает чувство любви к
«нашей земле». Но страна у Вальтера лишь фон, а границы её весьма скромны: от Эльбы до Рейна.
Великий Данте в «Божественной комедии» (ок. 1300 года) высказывает любовь к Италии как к единому целому, и только у Петрарки мы читаем «4-ю Канцону»
(1360), обращенную «к вельможам Италии, чтобы побудить их освободить ее от тяжкого рабства», которая по силе поэтического чувства приближается к
нашему «Слову о погибели». «Привет, дорогая богу, святейшая земля», — обращается Петрарка, и это можно сравнить с обращением автора «Слова» к Руси.
Жанровое своеобразие
В древнерусской литературе жанр слова занимает особое место, сближающее его с позднейшим западноевропейским жанром эссе, считает доктор
филологических наук Л. Г. Кайда. Внешняя близость — «в манере древних русских авторов размышлять над проблемами философии, религии, бытия. Близость
внутренняя — в композиционно-речевой модели спонтанного развития мысли». «Древний мир проявляется для нас через личность автора, патриотическая
причастность к судьбе русской земли — через его философские помыслы. Все это близко к отношениям „читатель — автор“ в эссеистической литературе», —
считает исследователь.
https://ru.ruwiki.ru/
*********
2.Повесть о разорении Русской земли-
это размышление о монгольском
нашествии на Киевскую Русь.

Это одно из самых значительных произведений древнерусского жанра слова,
которое считается предшественником жанра эссе. Текст сохранился не
полностью, до нас дошли лишь его фрагменты.
Рукопись была опубликована в 1892 году Хрисанфом Мефодиевичем
Лопаревым в Санкт-Петербурге, но уже в 1878 году этот источник был
известен псковскому археологу К. Г. Евлентьеву. На обратной стороне верхней
обложки сборника, содержащего «Повесть о разорении Русской земли», 24 мая
1878 года он сделал приписку: «NB. Разновидность Пролога».[c] Книга
начинается с истории пророка Даниила (с местами для рисунков) — без
предисловия. Это первая история. Всего их 22 — сентябрь, октябрь, ноябрь и
декабрь, март, апрель, май. Последняя, 22-я, «Повесть о разорении Русской
земли», о смерти великого князя Ярослава (и «Житие Александра Невского») —
только начало и конец, середины нет, листы вырваны. Жаль, это великая
повесть. Рукопись XVI века. Псков."
Были найдены две копии рукописи: одна в Псково-Печерском монастыре, датируемая XV веком, и другая в Риге,
датируемая XVI веком.
https://en.wikipedia.org/wiki

************

3.Слово о погибели земли русской анализ
Памятник эпохи

Батыево нашествие прокатилось по всем русским землям, опустошая их и неся плач и горе. Пройдя за два с половиной года от восточных русских княжеств до стран, граничивших с Русью на западе, Батый обложил данью русских князей и основал свое новое государство в низовьях Волги. Русские князья старались выстроить такие отношения с Батыем, чтобы по возможности уменьшить тяжесть ига для народа.
Откликаясь на происходящее, древнерусские книжники описывали события, размышляли над ними. Так возникло, например, сказание о погибели земли рязанской, называемое «Повесть о разорении Рязани Батыем». Его создание датируется последним десятилетием XIII века. Немного раньше было написано «Слово о погибели Русской земли». Дата его написания точно неизвестна, предположительно от 1238 до 1246 года.
«Слово о Русской земле» представляет собой, скорее всего, отрывок несохранившегося произведения. Это небольшой текст, умещающийся на одной-двух страницах. Для сообщения в классе можно не занимать место в презентации, а открыть текст в режиме онлайн и возвращаться к нему в процессе рассказа.
В названии не зря говорится именно о гибели земли. Этот период был, наверное, самым тяжелым за всю эпоху, так как на Русь обрушилось несколько бед одновременно:
монголы покорили Русь, полностью лишив ее самостоятельности и возможности развиваться;  с запада наступали немецкие рыцари, пользуясь ослаблением Руси монгольским нашествием;
бои с этими завоевателями унесли жизни большого количества русских людей, к тому же от рук монголов один за другим гибли члены великокняжеского рода.

Что ждет страну в будущем? Удастся ли как-то договориться с ханами или история Руси идет к закату? Эти вопросы во всей остроте стоят перед безвестным автором «Слова о погибели русской земли», читать которое без сопереживания ему невозможно.

В заголовке вспоминается «великий князь Ярослав» — Мудрый, сын Владимира Красна Солнышка. Автор как бы сравнивает силу и процветание Руси того времени с наставшей погибелью.

В начале «Слова» воспевается красота и богатство русской земли. Автор говорит, что всем известна, «прославлена» красота русской природы: озера, реки, источники; горы и холмы, поросшие дубравами; чистые поля… Он вспоминает разнообразие животного мира, птиц, водящихся в нашей стране.
Продолжается «Слово» упоминанием «бесчисленных городов», которыми славилась Русь: ее называли «страной городов». Автор говорит о крупных городах, селах, о монастырских землях с устроенными в них садами, о храмах, которые воздвигались повсюду. И, конечно, говорится о людях: князьях, боярах, вельможах, хранящих «правоверную веру христианскую».

    Сказав о богатстве Руси, автор переходит к ее влиянию и могуществу среди окрестных народов. Ей повиновались народы, жившие на западе до немцев, на севере — до карелов, на востоке — до мордвы; а на юге именем русского князя «половцы своих малых детей пугали».

Силу страны автор, несомненно, видит в ее людях, в князьях: «всё покорено было Богом христианскому народу». Автор говорит и о первых христианских князьях, и о своих современниках. Он называет следующие имена:

    Ярослава Мудрого;
    Владимира Мономаха;
    Юрия Долгорукого;
    Всеволода Большое Гнездо;
    Юрия Всеволодовича;
    Ярослава Всеволодовича.

Перед князьями Владимиром Мономахом, Юрием и Всеволодом, говорит составитель «Слова», угры трепетали, литовцы «из своих болот не показывались», а немцы отсиживались за Балтикой. Поволжские народы платили дань диким медом; сам византийский император присылал подарки, чтобы быть в дружбе с русскими князьями.

Автор «Слова» не противопоставляет знаменитых князей прошлого своим современникам. Он не считает, что Юрий и Ярослав Всеволодовичи менее отважные, менее достойные или что из-за них Русь терпит беды. Более того, перечисляя всех князей в одном ряду, он допускает неточность, говоря, что византийский император Мануил Царегородский боялся Владимира Мономаха, хотя император Мануил правил спустя полвека после смерти князя Владимира. Это можно объяснить тем, что для составителя «Слова» все русские князья одинаково сильные и грозные для врагов.

    Итак, князья не уступают своим великим предшественникам; народ всё тот же. Автор не ищет виноватых в наступивших тяжелых временах. Не для того он в начале текста описывал красоту и величие Руси и благородство ее народа, чтобы утверждать, что всё это кануло в прошлое.

В заключении «Слова» раскрывается его идейное содержание: все времена «от великого Ярослава до нынешнего Ярослава», как говорится в тексте, охватываются в качестве единого целого. Беда рассматривается как одинаково относящаяся и к прошлому, и к настоящему. «Слово» становится не хвалой прошлому, не обвинением настоящему, но песнью, обращенной к единой великой Руси.

В трагический период истории нашей страны, когда она была разорена полчищами Батыя, сложилось несколько литературных произведений, описывающих эти события. Одно из них — «Слово о погибели Русской земли», краткое содержание которого может уложиться в несколько абзацев, но сила поэтического слога из-за этого не уменьшится.
Батыево нашествие прокатилось по всем русским землям, опустошая их и неся плач и горе. Пройдя за два с половиной года от восточных русских княжеств до стран, граничивших с Русью на западе, Батый обложил данью русских князей и основал свое новое государство в низовьях Волги. Русские князья старались выстроить такие отношения с Батыем, чтобы по возможности уменьшить тяжесть ига для народа.
Откликаясь на происходящее, древнерусские книжники описывали события, размышляли над ними. Так возникло, например, сказание о погибели земли рязанской, называемое «Повесть о разорении Рязани Батыем». Его создание датируется последним десятилетием XIII века. Немного раньше было написано «Слово о погибели Русской земли». Дата его написания точно неизвестна, предположительно от 1238 до 1246 года.
https://www.prostudenta.ru/
**********
4.«СЛОВО О ПОГИБЕЛИ РУССКОЙ ЗЕМЛИ И ПО СМЕРТИ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ЯРОСЛАВА»
«О, светло светлая и украсно украшена, земля Руськая! И многыми красотами удивлена еси: озеры многыми удивлена еси, реками и кладязьми место-честьными, горами, крутыми холми, высокыми дубравоми, чистыми польми, дивными зверьми, различными птицами, бещислеными городы великыми, селы дивными, винограды обителными, домы церковьными и князьми грозными, бояры честными, вельможами многами. Всего еси испольнена земля Руская, о прававерьная вера хрестияньская!

--------------------------------------
МАЛЕНЬКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ:
Любя странное, мы воспроизвели вариант принятой сейчас пунктуации. Она же в свою очередь, возможно, была подсказана списком «Слова о погибели». В том списке между словами «горами» и «крутыми» стоит точка и поэтому эпитет «крутые» относится к «холмам». Но, заметим, что отняв у одного из понятий эпитет и поменяв в дальнейшем понятие и эпитет местами, мы в дальнейшем вынуждены дать одному сразу два эпитета («бещислеными городы великыми»). Поэтому попробуем восстановить логичный вариант пунктуации и соответствующего ему разбиения на строки:

ОЗЕры многыми удивлена ЕСИ,
Реками и кладязьми месточестьными,
гоРАми крутыми, хоЛМИ высокыми,
дубРАвоми чистыми, поЛЬМИ дивными,
звеРЬми различными, птицами бещислеными,
гоРОды великыми, селы диВНЫМИ,
ВИНОгРАды обителными, домы церкоВЬНЫМИ.
И князьми грозными, бояры честнымИ,
ВЕльможами многами.
ВСЕго еси испольнена земля РуСКАЯ,
о прававерьная вера хрестияньСКАЯ!

Как видим, при таком разбиении понятия в перечне следуют парами: реки и ручьи, горы и холмы, дубравы и поля, звери и птицы, города и сёла, сады монастырские и храмы церковные, князья и бояре. Если посмотреть на эпитеты попарно, то некоторые из них стали образовывать пары: крутыми – высокими, различными – безчисленными (ср.: обительными – церковными). Какой из двух вариантов верен? Логичен и первоначален, конечно, исправленный вариант, но возникшая двусмысленность наводит на мысль, что многозначность прочтения подразумевалась автором. Добавим к этому, что в том же списке «Слова о погибели» словосочетания «птицамибещислеными» и «городывеликыми» разделены пробелом, что уже несколько противоречит точке между «горами» и «крутыми».
Тем не менее, в приведённом варианте перечень выглядит монотонно и поэтому хочется его «сбить», но сделать это можно по-разному. Постараемся сохранить устоявшиеся эпитеты, например «чистые поля» (фраза из народной сказки: «Шла она чистым полем, шла темным лесом, высокими горами…») и «дивные звери» (словосочетание «звери диви» в значении «звери дикие» встречаются в «Повести временных лет»: «акы зверье дивии около шатра»). Но и в этом случае может быть такая строка: «дивными зверьми различными, птицами бещислеными» (запятая может стоять и после «зверей»). Таким образом, «великие города» перестают быть «бесчисленными»:

ГОРами, КРутыми хоЛМЫ,
ВЫСокыми дубравоми, ЧИСтыми поЛЬМИ,
ДИВными зверьми разЛИЧНЫМИ,
пТИцами бещисЛЕНЫМИ,
ГОРОДЫ вЕЛИкыми, сЕЛЫ диВНЫМИ,
ВИНОГРАДЫ обителными, домы церкоВЬНЫМИ

Конечно, для автора важнее, скорее всего, «великие города», а не птицы и звери, но при данном разбиении краестрочия выглядят лучше: ДИ – пТИ – гороДЫ – винограДЫ. Мы и раньше видели как первое слово новой строки получалось из сложения краёв предыдущей строки, в данном случае: (ди)ВНЫ(ми) + ГОРОДЫ = ВИНОГРАДЫ. Принимая такое разделение, мы к тому же соглашаемся со списком «Слова о погибели». Итак, вероятно, сбивка предусматривалась автором, но во втором случае, она приходится не на «города», а на «зверей».
Лучший способ не ошибаться – перестать ставить запятые в тех текстах, где автор старательно избегал однозначности. Сама по себе возможность двоякого отнесения ряда эпитетов как к предыдущему, так и к последующему понятию, делает текст чарующим. Подобное мы видели и в «Слове о полку Игореве». Кстати, приведённый список напоминает перечень трофеев в нём. Там автор, как бы вдруг вспомнив забытое, заканчивает и без того пышный ряд новой фразой: «и всякими узорочьями половецкими». Здесь также длинный список, состоящий из ряда пар, заканчивается фразой, состоящей из трёх членов, которая начинается с предлога «и».
Но продолжим «Слово о погибели»:
--------------------------------------

Отселе до угоръ и до ляховъ, до чаховъ, от чахов до ятвязи и от ятвязи до литвы, до немець, от немець до корелы, от корелы до Устьюга, где тамо бяху тоймици погании, и за Дышючимъ моремъ; от моря до болгаръ, от болгарь до буртасъ, от буртасъ до чермисъ, от чермисъ до моръдви, – то все покорено было Богомъ крестияньскому языку поганьскыя страны – великому князю Всеволоду, отцю его Юрью, князю кыевьскому, деду его Володимеру (и) Манамаху, которымъ то половци дети своя полошаху в колыбели. А литва из болота на светъ не выникываху, а угры твердяху каменые городы железными вороты, абы на них великый Володимеръ тамо не вьехалъ, а немци радовахуся, далече будуче за Синимъ моремъ. Буртаси, черемиси, вяда и моръдва бортьничаху на князя великого Володимера. И жюръ Мануилъ цесарегородскый опасъ имея, поне и великыя дары посылаша к нему, абы под нимъ великый князь Володимеръ Цесарягорода не взял.

А в ты дни болезнь крестияном от великаго Ярослава и до Володимера, и до ныняшняго Ярослава, и до брата его Юрья, князя Володимерьскаго...»

--------------------------------------
Кажется, литва (рождённая из «колыбели») обречена сидеть в болотах, а буртаси прямо-таки созданы, чтобы бортничать на великого князя Владимера. А вот, например, как из «Володимера Мономаха» рождаются прочие слова фразы:
Володимеру – половцы – полошаху в колыбели – а литва из болота;
Манамаху – полошаху – выникываху.

Приведём два примера того, как новая строка «рождается» из предыдущей:

БУРТасИЧЕремиСИВЯДАИМОРЪдвА
БОРТЪнИЧАхунакняЗЯВЕликогоВолоДИМЕРА.

оПАСЪИМъЯПОНЕИВЕЛИКЫЯДАРы
ПОСылашакнЕМуАбыПОдНИмъВЕЛИКЫЙкнязьВолодимЕРЪ

Из неповторяющейся части текста получаются окружающие строки «И жюръ Мануилъ цесарегородскый» и «Цесарягорода не взял». Из подобия строк следует, что именно это разбиение на строки как бы подразумевалось автором. Данные примеры говорят о большой продуманности («сделанности») «Слова о погибели».

*************************************************
* Временем создания текста обычно считаются 1238 – 1246 годы, т.е. время владимирского княжения упомянутого в конце «нынешнего Ярослава».
В сохранившихся списках XV и XVI веков «Слово о погибели» помещёно непосредственно перед «Житием Александра Невского», что выглядит очень органично, поскольку в самом «Житии» имеются цитаты и парафразы из «Слова о погибели» (см. ниже).
Предположение о том, что данный фрагмент открывал собой более ранний текст, основано, во-первых, на том, что князь Ярослав Всеволодович назван в нём «нынешним», а, во-вторых, на замечании псковского археолога К.Г.Евлентьева, который в 1878 году на крышке переплёта, содержащего «Слово о погибели», написал:
«NB Род Пролога. Начинается историею о Данииле пророке (с пробелами для рисунков) — без начала. Это 1-е слово. Всех слов 22 – сент., октябрь, ноябрь и декабрь, март, апрель, май. Последнее, 22-е, слово — О погибели Руския земли, о смерти великого князя Ярослава (и Житие Александра Нев¬ского) — только начало и конец, средины нет, вырваны листы. Весьма жаль – замечательное слово. Рукопись XVI века. г. Псков».
*************************************************

КОММЕНТАРИЙ К «СЛОВУ О ПОГИБЕЛИ»
Отметим, что «Слово о погибели» – текст формально сложный (аллитерация, ритмика повторов и пр.). К примеру, при описании границ Русской земли имеем конструкцию «отсель до… и до…, до…», которая будет в упрощённой форме «от… до…» многократно повторена  (один раз «и от… до…, до…»), а в конце фрагмента, при перечислении князей от предков к потомкам, воспроизведена почти точно: «от… и до…, и до…, и до…». Так пространство Русской земли накладывается на время властвования над ней названных князей. Учитывая формализм и продуманность текста, мы склонны подозревать в нём наличие акростихов или чего-то в этом роде.
Кроме того, автор (как и автор «Слова») о многом говорит загадками. Например, где находится «отселе», откуда автором обозреваются границы земли Русской? – Может быть, это Владимир? А может Новгород или Киев? Что значит «болезнь христианам»? – Усобицы, терзавшие Русскую землю с давних времён, как это обычно трактуется, или нашествие монголов*? С этим вопросом связан другой – смерть какого из двух Ярославов подразумевается в названии как отправная точка «погибели Русской земли»?
Чтобы настроиться на текст, попробуем отгадать «отселе». Отгадка его на наш взгляд находится в самом тексте. Перечисляя в конце князей от «великого Ярослава» до «нынешнего Ярослава», автор допускает нарушение хронологии: «нынешний Ярослав» станет великим Владимирским князем в 1238 году после смерти своего старшего брата, погибшего в сражении с монголами. Поэтому, если бы речь шла о Владимирском великом столе, такая перестановка не была бы оправданной. Следовательно, «нынешний Ярослав» – пока не Владимирский князь. Скорее всего, имеется в виду следующая историческая ситуация: Юрий Всеволодович ещё жив и является великим князем Владимирским, а Ярослав Всеволодович княжит в Киеве (1236 – 1238 гг.). Таким образом, и это наиболее вероятно, самим построением фразы автор отсылает нас к годам, когда в руках двух братьев Всеволодовичей оказались сосредоточены два ключевых княжеских стола того времени. Называя первым Киев, автор проясняет для нас «отселе»: из Киева, а не из Владимира озирает автор Русскую землю.
(Из сказанного не следует, что «Слово о погибели» написано именно в указанные годы. Перестановка совершается для указания на Киев, «матерь городов русских». О другой «пользе» данной перестановки будет говориться ниже).
Каждому князю прилагается свой эпитет: «великий», «великий князь», «князь киевский», «князь владимирский». В центре генеалогического ряда – «великий князь Всеволод» (Всеволод Большое Гнездо, герой «Слова»). От него нити тянутся в прошлое, к «великому Ярославу», и в будушее, к «нынешнему Ярославу». Симметрия двух времён подчёркивается конструкцией «от …Ярослава до …Ярослава».
Очень неслучайная череда эпитетов плюс симметрия времён плюс наложение времени на пространство делают этот текст похожим на головоломку.

*************************************************
* В таком значении этот оборот использован в Галицко-Волынской летописи за 1240 год: «…Про то же рече ему, види бо землю гибнущу Рускую от нечестиваго (т.е. от Батыя)».
А вот, что было тогда с Владимиром, столом «нынешнего Ярослава»:
«Ни единого живого человека не осталось во Владимире, церковь святой Богородицы была наполнена трупами, другие церкви были полны трупов и мертвых тел».
*************************************************

«СЛОВО О ПОГИБЕЛИ» и «СЛОВО»
Уже сама по себе глобальность взгляда на Русскую землю, увиденной как бы с высоты орлиного полёта, подробнейшее перечисление наших границ и врагов, а также подчёркивание преемственности внуков и дедов, роднит данный текст со «Словом». Начало времён в обоих случаях – правление Ярослава Мудрого, который здесь назван «великим», а в «Слове» – «старым».
Мысль о том, что «Слово о погибели» подражает «Слову» высказывалась давно. Несмотря на то, что взаимосвязь двух текстов очень вероятна, в данном случае сложно сказать, какое из них первично (гипотетичную датировку «Слова» концом XII века мы не принимаем сейчас в расчет).
Приведём «похожие» фрагменты из «Слова»:
1. «Одинъ братъ, одинъ СВЕТЪ СВЕТЛЫИ ты, Игорю…»;
2. «О, РУСЬКАЯ ЗЕМЛЕ!» (вместо «Русь»);
3. «ВЕЛИКИЙ КНЯЖЕ ВСЕВОЛОД!...» (в «Слове о погибели» «великим князем» назван только Всеволод);
4. «…Теми тресну земля, и МНОГЫ СТРАНЫ — хинова, литъва, ятвязи, деремела и половци сулици своя повьргошя, а главы своя ПОКЛОНИША подъ тыи мечи харалужныи»;
5. «Высоко седиши на своемъ златокованнемъ столе, подпьръ ГОРЫ УГОРЬСКЫЯ ЖЕЛЕЗНЫМИ пълкы, заступивъ королеви путь, затворивъ Дунаю ВОРОТА, мечя времены (бремены) чрезъ облакы, суды рядя до Дуная. Грозы твоя по землямъ текуть, отворяеши КЫЕВУ ВРАТА, стреляеши съ отня злата стола салътаны ЗА ЗЕМЛЯМИ».
И, наконец, самое главное «совпадение»:
6. «Почнемъ же, братiе, повесть сiю ОТЪ стараго ВЛАДИМИРА ДО НЫНЕШНЯГО Игоря».

ОПЯТЬ «СТАРЫЙ ВЛАДИМИР»!
Глядя на последний пункт, мы видим, что в двух текстах временной интервал обозначается от князя прошлого до князя «нынешнего»  (заметим, что эпитет «нынешний» применительно к князю на сегодняшний день обнаружен только в «Слове» и «Слове о погибели»).
Помимо этого, в обоих текстах мы видим совпадение довольно длинного словосочетания:«ВЛАДИМИРА(И)ДОНЫНЕШНЕГО»*(в оригинале буквы писались слитно).
Допустим, идя от одного «нынешнего» князя к другому (а их всего два), мы увидели, помимо аналогичной конструкции «ОТ… ДО НЫНЕШНЕГО…», ещё и это формальное совпадение ряда букв. Предположим, что совпадение это не является случайностью. В этом случае, совместив два отрывка, мы отгадываем в «Слове» «старого Владимира» как Мономаха.
Похожую ситуацию мы видели в случае пролога к Галицко-Волынской летописи: идя от Игоря, желающего «испить шеломом из Дона», мы нашли Мономаха, «пьющего золотым шеломом из Дона» (иносказание того, что Игорь захотел стать вторым Мономахом). Так прояснялся Владимир во фразе «от старого Владимира до нынешнего Игоря».
Таким образом, мы видим, что два текста «указывают» на одно и то же место «Слова». Учитывая такую «прицельность» цитирования, считаем случайность совпадения «владимира(и)донынешнего» в «Слове» и «Слове о погибели» крайне маловероятной.
(Ситуацию, когда два текста различными цитатами «показывали» на конкретное место некоего третьего текста, мы встречали раньше: описывая самое начало битвы на Каяле, автор «Слова», равно как и автор рассказа Ипатьевской летописи, адресовали нас к конкретному эпизоду «Повести временных лет». К слову, в том эпизоде рассказывалось о победе над половцами всё того же Владимира Мономаха).
Допустив неслучайность совпадения «ОТ… ВЛАДИМИРАДОНЫНЕШНЕГО…», мы имеем два сценария влияния одного текста на другой:
1. Автор «Слова» «ссылается» на «Слово о погибели» для того, чтобы подсказать читателю, кого он имел в виду под «старым Владимиром»;
2. Автор «Слова о погибели», цитируя фрагмент «Слова», интерпретирует (верно или не верно – сейчас не важно) «старого Владимира» как Мономаха.
Во втором случае возникает естественный вопрос: для чего автору нужно отгадывать загадки чужого текста?
Совершенно аналогичную ситуацию мы наблюдали в отношении пролога к Галицко-Волынской летописи: «Слово» нуждалось в нём, а тот в нём – нет. Учитывая это, а также вызывающий эстетизм отрывка мы предположили, что оба текста могли быть написаны одним автором, встроившим важный комментарий к «Слову» в другой свой текст, притом очень заметный, поскольку с него киноварью начинается новая летопись. В данном случае мы можем предварительно предположить то же самое. В этом случае окажется, что «Слово» и два красивые пролога написаны одной рукой.

*************************************************
* Возможно, это только случайность, но выше в тексте во фразе «Володимеру (и) Манамаху» буква «и» после «Владимира» является явно лишней. Лишняя она и здесь.
*************************************************

СРАВНЕНИЕ ПРОЛОГОВ
Посмотрим, что есть общего у «Слова о погибели» и пролога к Галицко-Волынской летописи.
1. Оба текста являются прологами к чему-то большему. В них ретроспективно и очень образно описываются достижения прошлого с тем, чтобы перейти от славных предков к их потомкам*.
2. Оба текста содержат панегирики Владимиру Мономаху, к деяниям которого авторы переходят аналогично: от подвигов их потомков. В обоих случаях это недавно умершие князья Роман и Всеволод.
(Таким образом, два пролога конструктивно похожи. Ядром их является прославление Мономаха, общего предка Романа Галицкого и Всеволода Владимирского).
3. Оба текста разными способами «указывают» на один и тот же пассаж «Слова», проясняя при этом «старого Владимира» как Мономаха.
4. Самое начало Галицко-Волынской летописи, следующее за прологом, напоминает название «Слово о погибели Рускыя земли и по смерти великого князя Ярослава».
Ср.: «...началась великая смута в Русской земле – остались после него (т.е. умершего Романа) два сына: один четырех лет, а другой – двух».

*************************************************
* В прологе Галицко-Волынской летописи, говоря о победах над погаными «великого князя Романа», автор переключается на рассказ о его «деде» (прадеде) Мономахе. В самой же летописи будет говориться о двух сыновьях Романа – Даниила и Василько. Таким образом, в обоих прологах вкратце рассказывается родословная «нынешних» князей – Даниила Галицкого и Александра Невского (или его отца Ярослава Всеволодовича).
*************************************************

«СЛОВО О ПОГИБЕЛИ» и «ЖИТИЕ АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО»
В «Житии Александра Невского» есть, по крайней мере, несколько моментов, напоминающие «Слово о погибели».
1. «И начаша жены моавитьскыя полошати д;ти своя, ркуше: «Александръ едет!»…»
Ср.: «…Володимеру (и) Манамаху, которымъ то половци дети своя полошаху в колыбели».
Итак, жёны моавитские (т.е. татарские) пугают детей своих именем Александра подобно тому, как половцы пугали своих детей именем Мономаха. Видя в этом месте парафраз из «Слова о погибели», мы понимаем, что таким образом автор сравнивает победителя Александра с его славным предком Мономахом.
2. «Князь же Александръ, здумавъ съ мудреци своими, въсписа к нему и рече: «Отъ Адама до потопа, от патопа до разделения языкъ, от разьм;шениа языкъ до начяла Авраамля, от Авраама до проитиа Иисраиля сквозе море, от исхода сыновъ Иисраилевъ до умертвия Давыда царя, от начала царства Соломоня до Августа и до Христова рожества, от рожества Христова до страсти и воскресения, от въскресения же его и на небеса възшествиа и до царства Константинова, от начала царства Константинова до перваго збора и седмаго – си вся добр; съв;даемь, а от вас учения не приемлем». Они же възвратишяся въсвояси»
Так отвечает Александр посланцам папы Римского на предложение принять католическую веру. Здесь мы видим многократное повторение конструкции «от… до…» и, даже, «от… до… и до…», что, конечно, очень напоминает описание границ земли Русской в «Слове о погибели».
3. «Митрополит же Кирилъ* глаголаше: «Чада моя, разумейте, яко уже заиде солнце земли Суздальской!» Иереи и диакони, черноризци, нищии и богатии, и вси людие глаголааху: «Уже погыбаемь!»
И здесь нам вновь вспоминается название: «Слово о погибели Рускыя земли и по смерти великого князя Ярослава»
Глядя на пункты 1 и 3, мы предполагаем, что в «Житии» цитируется «Слово о погибели», а глядя на пункт 2 – что в обоих текстах используется один и тот же формальный приём «от А до В, от В до С , от  С до D и т.д.».
Учитывая «похожесть» «Слова о погибели» и «Жития», мы можем предположить одно из двух: или автор «Жития» стилизовал свой текст под чужой пролог, или они написаны одновременно. В последнем случае датировку написания нескольких взаимосвязанных текстов, и в том числе «Слова», будет необходимо перенести по сравнению с предполагаемым ранее 1205 годом вперёд, так как на момент написания «Жития» (а это, как минимум 1262 год, когда умер Александр Невский, или 1280-е) его автор должен был быть ещё жив.

*************************************************
* Написание «Жития Александра Невского» связывают с именем лично его знавшего митрополита Кирилла. Ему же приписывается и составление жизнеописания Даниила Галицкого, ставшее основой Галицко-Волынской летописи. Предположив авторство Кирилла (или кого-то из его круга) Галицко-Волынской летописи и «Жития Александра Невского», мы можем предположить и то, что он написал и два красивые пролога к этим сочинениям.
*************************************************


РЕЗЮМЕ:

1.
Учитывая количество «случайных совпадений» между «Словом» и «Словом о погибели», а особенно п.5, вероятность непосредственного влияния одного текста на другой очень велика.
«Слово о погибели», также как и пролог Галицко-Волынской летописи, проясняет «старого Владимира» «Слова» Подобная «прицельность» двух текстов во-первых, резко снижает вероятность случайности «от… владимира(и)донынешнего» в «Слове о погибели», а во-вторых, связывает между собой два пролога. Это похоже на то, как ссылками на один и тот же фрагмент «Повести временных лет» связались между собой «Слово» и рассказ Ипатьевской летописи.
Учитывая это, мы предполагаем, что, скорее всего, все вышеназванные тексты – рассказ Ипатьевской летописи, «Слово» и два пролога – созданы одним автором.
(В противном случае нужно предположить наличие школы преемственности, где все авторы, старые и новые, говорят на одном тайном языке.)

2.
Отсюда следует, что автор «Слова о полку Игореве» на момент написания «Слова о погибели Русской земли» был жив. Нижняя граница времени создания «Слова о погибели» – это, строго говоря, время, когда на великом Владимирском столе сидел Юрий Всеволодович (1212 – 1216, 1218 – 1238 гг.). При этом ясно, что к моменту написания текста его младший брат должен был достаточно показать себя, чтобы быть названным «нынешним Ярославом» (р. 1190 г.), а это вряд ли могло быть раньше 1222 года, когда он стал новгородским князем. Наиболее вероятной ранней датой создания «Слова о погибели» можно назвать 1236 год, когда Ярослав при поддержке новгородцев стал великим князем Киевским и таким образом в руках двух братьев Всеволодовичей оказались два ключевых княжеских стола того времени – Владимрский и Киевский.

3.
Считая «Слово о погибели» прологом к стилистически похожему на него «Житию Александра Невского», время его написания нужно сдвинуть до времени сочинения «Жития», т.е., как минимум, до 1262 года, когда умер Александр Невский (канонизация этого князя как святого относится обычно к 1180-м годам).
Если так, то «Слово» вряд ли могло быть создано ранее 1240-х годов*.
* В своё время Лев Гумилёв в книге «Поиски вымышленного царства» выдвинул гипотезу о том, что «Слово» является антимонгольским памфлетом и что создано оно было в бытность Александра Невского как завуалированная критика его примеренческой с Золотой ордой политики.

Нам жаль отказываться от красивой гипотезы о том, что автор «Слова» был участником битвы на Каяле (1185 г.) и поэтому мы предпочитаем держаться того мнения, что «Слово о погибели» не было написано как пролог к «Житию Александра Невского» (для собственного спокойствия вспомним «нынешнего Ярослава» и вырванные страницы).
http://proza.ru/
**********
Материалы из Сети подготовил Вл.Назаров
Нефтеюганск
17 апреля 2026 года