Счастливая Страна

  1
 
  Крин с женой знали, что живут в самой счастливой стране, окружённой врагами-завистниками, вредящими и устраивающими заговоры, отчего следует быть настороже. После голодных времён паёк их вполне устраивал, а оплата на его работе позволяла супруге докупать кое-что на рынке или, если повезёт и что-то выкинут днём в магазине, то, отстояв очередь, у неё был шанс отхватить какой-нибудь дефицит. А уж она соорудит из всего этого такое блюдо… что счастливое выражение на лице мужа обеспечено.
К тому же, почти как в том анекдоте, Ната ещё «немножко шила» и перешивала одежду, имея небольшую клиентуру, платившую чем может. Этот её приработок был в их бюджете совсем не лишним.

Дом, в котором жили Крины, до Счастливых Событий в их стране был в чьей-то собственности, поскольку снаружи ещё сохранилась красивая отделка, старинный лифт, мозаика полов на площадках. Ныне же это потихоньку приходило в упадок.  Часть разбитых витражных оконных стёкол заменены на обычные грязные, один из выходов был заколочен, перепланированы квартиры, чтоб запихнуть в них побольше народа, так что соседняя квартира разделялась на две, а часть лестничной площадки становилась жилой. 
Кринам досталась живопырка три на два метра или чуть меньше, что казалось, не предполагало, что в ней может уместиться кто-то ещё, поэтому ребёнка они не заводили, надеясь на лучшие времена. То, что соседям по квартире, которые размещаясь за ширмами по три семьи в комнате, это не мешало  размножаться, для архивиста Крина и его Наты, скорее, служило анти примером. 
Крин, начинавший с помощника архивариуса, затем стал архивариусом, а после и архивистом и мог ещё подняться по карьерной лестнице, трудясь в архиве не первый год архивистом первой категории и тогда… как мечтали он с женой, глядишь и с жильём будет получше и не только. В последнее время и на его работе стали пропадать люди, так что вакансии освобождались. Главное, не сказать того, что могло быть истолковано неправильно.
Поэтому он одобрял всё, что исходило свыше, и готов был исполнить.

Эта ночь для их семьи выдалась тревожной. Обычное время для арестов. А в полночь было слышно, как подъехала машина, потом стукнула дверь парадного, и заспешили тяжёлые шаги по лестнице. Вот они добрались до их площадки… Крин с женой обнялись, ожидая худшего. Их комнатёнка была у входа. Но шаги стали подниматься выше, и Крин с Натой перевели дух.
Вот уже на следующем этаже принялись ногами в сапогах дубасить в дверь.
Уснуть удалось лишь под утро.

Крины, конечно, не знали, а узнав, не поверили бы, что не надо быть в чём-то повинным перед Секретной Службой и Самой Счастливой Страной, как думали невинные арестованные, уверенные, что их арест – ошибка. Людей брали по телефонной книге, случайным образом, а дела фабриковали уже после. Но происходило и другое: сначала, на основании имеющихся данных стряпалось дело об очередном заговоре, включая липовые протоколы допросов и «признаний», а лишь затем арестовывались его фигуранты, уже по бумагам приговорённые пойти в расход. Надо ж было успеть выполнить разнарядку и выпрошенное прибавление к ней числа разоблачённых.
Поскольку затем новые начальники СС раскрывали заговоры уже внутри их службы, то нередко эти дела так и оставались на стадии фабрикования и уничтожения тех, кто шёл по ним, тогда как тех даже не успели арестовать. Сами эти счастливчики могли не ведать потом всю жизнь, что их давно «расстреляли».
 
  Едва позёвывавший Крин, простившись с женой, которая следила за ним из окна, вышел на улицу, как тут же около него остановилась тёмная машина. Машина мешала ему перейти на другую сторону, и Крин попытался обойти её, но задняя дверца в ней распахнулась, и оттуда его поманили рукой. Мужчина, хоть и в штатском, но явно строгого вида, звал его внутрь!
- Крин… - полу утвердительно полу вопросительно сказал он.
- Да… – слегка растерянно признал Крин, - а я с кем имею честь?
Тем временем его супруга вся дрожала, наблюдая эту беседу, не слыша сверху слов. С теми, кого взяли ночью, они не были знакомы, но кто знает, что те могли наговорить, чтоб выгородить себя…
- Мы из Секретной Службы, вот удостоверение, ознакомьтесь!
И строгий господин на заднем сидении открыл и протянул, не выпуская из руки свой документ. От неожиданности Крин только взглянул на красный цвет удостоверения и даже не решился заглянуть внутрь. Секретной Службой пугали детей: «Не будешь слушаться, придут дяди из СС и заберут тебя!»
Господин убрал удостоверение, пряча одновременно усмешку от эффекта его применения.
- Садитесь, Крин! Мы подвезём вас на работу, а по дороге поговорим.   
Крину ничего не оставалось, как повиноваться, и усевшись рядом с ним, захлопнуть дверцу.
Его супруге оставалось лишь ждать и надеяться… на что? Что всё выяснится. Это любые другие могут оказываться скрытыми врагами, а уж её супруг никак не мог. Она его слишком хорошо знала. Но разве не так же рассуждает большинство жён?

- Расслабьтесь, Крин, - тем временем говорил господин рядом с ним, - Мы не стали вас вызывать к себе, потому что для этого нет серьёзных оснований…
«Кто мог донести на меня? – думал с ужасом Крин, - Но я ведь ничего такого… Не иначе, как Отей, я ему мешаю делать карьеру».
- Нас интересует ваш старый знакомый, с которым вы дружили в детстве и в школе, Маркус.
У Кина слегка отлегло, но он тут же снова напрягся: «Не сказал ли что-нибудь обо мне не то Маркус?»
- Что вы можете о нём рассказать?
Крин подумал, вспоминая, и удивлённо ответил:
- Мы не виделись со школы. Это уже лет двадцать, если не больше…  Я даже не представляю, где он теперь может быть.
- Он пропал, его разыскивают. Меня сейчас интересует то, каким он был человеком. Напрягите память.
Крин сказал:
- Нуу… у него были не все дома.
- В чём это выражалось?
- Например, он мог подойти к дому и поговорить с ним.
- Так-так, а поподробнее…
- Он задавал дому вопросы, потом прислушивался, приникая ухом к его стене, и передавал ответы дома.
- Ответы были необычны?
- Как раз нет. Дом будто рассказывал о себе, о людях, что в нём жили и живут, как и кто его строил, когда. Даже в какие цвета его красили, как ремонтировали.
- Это он мог прочитать. И разыгрывать вас.
- Конечно, но он таким же образом разговаривал и с деревьями, с тропинкой, травой…
- Фантазёр, в общем.
- Это ещё не всё, товарищ секретный сотрудник. Он мне говорил, что если тут всё устроено не слишком хорошо…
- А что ему не нравилось? – перебил строгий господин.
- Не знаю… Говорил о каком-то зле, которого слишком много, и утверждал, что есть другая, счастливая страна, а может, и мир, где всё не так, как у нас, и туда можно уйти. Хотя я-то знаю, что у нас самая счастливая страна в мире.
- Вот! С этого места поподробнее. Что это за страна или мир, о котором говорил Маркус? Где находится? Как хотел туда пробраться? Один или с кем-то?
- Понятия не имею. Он всего один раз об этом упомянул, а я не задал вопросов, решив, что это тоже не всерьёз.
- Так-так… Ещё! – столь грозно произнёс строгий господин, что Крин с перепугу вспомнил:
- Да, он как-то упомянул, что во снах можно увидеть иные миры. И даже… уйти туда.
- Очень интересно. Врачу его точно не показывали?
- Не знаю, - пожал плечами Крин, - Ещё он постоянно ругался с физиком, говоря, что тот сказки рассказывает, а настоящие чудеса его физике не подчиняются. Мы Маркуса считали, то ли клоуном, то ли полу дурачком. Он же школу не закончил. Какое-то время болтался на улице, а после пропал, как не было.
- Перед исчезновением ничего об этом вам не говорил?
- Пожалуй… нет. Единственное, что, возможно, ещё всех удивит.
- Это всё, что вы знаете?
Крин кивнул под подозрительным взглядом сотрудника.
- Хорошо, - сказал тот, - Вот вам номер, по которому сообщите, если вдруг встретите Маркуса. Самому Маркусу ни слова, иначе…
Он сказал это так, что Крин вжал голову в плечи.
- Звоните, даже если он явится вам во сне и что-то сообщит. Или вспомните что-то не сказанное сегодня. Это понятно?
- Я снов не вижу… - признался Крин, но кивнул и неожиданно для себя произнёс:
- Слушаюсь!
- Идите. Мы чуть не доехали до вашей работы, но ни к чему для вас, чтоб нас заметили вместе ваши коллеги. Вон тот тип на нас пялится. Он вам знаком?
- Это Отей… с работы.
- Ничего ему не говорите. Вырастите в его глазах, - издал смешок собеседник Крина.
Крин обрадовался. А ведь верно! Нужно будет вести себя загадочно, чтоб Отей стал меня опасаться.
И поблагодарил за мысль строгого сотрудника:
- Спасибо.
- Уберите бумажку с номером во внутренний карман, - скомандовал эсэсник, а Крин с удивлением обнаружил, что держит в кулаке эту бумажку и повиновался.
- Наружный карман – чужой карман, - добавил тот, глядя, как сначала Крин пытается засунуть бумажку в карман пиджака.
Крин выбрался из машины и помахал ей, отъезжающей, на глазах у Отея, которого, словно не заметил, идя с хитрой улыбкой к входу в Архив. 

Весь день эта же улыбка появлялась на его лице каждый раз, когда он встречал Отея, отчего тот мрачнел всё сильнее, чем основательно улучшил настроение Крина.
Крин не знал, что у того в голове зреет сообщение для начальства. И к концу дня Отей решился на визит к ведущему архивисту, которому сообщил, что видел, как утром Крин выходил, прощаясь, из машины спецслужбы. Только у тех есть такие номера. Его подвезли прямо к архиву!
- Он?.. – расширив глаза, спросил его начальник, подразумевая, что от кого-кого, а от  тихого и обязательного Крина подобное ожидать не приходилось.
- Он-он! – закивал Отей, подразумевая, что Крин стучит на других и, возможно, те в архиве, кого взяли, его рук дело. СекСот, короче. 

  Ничего не подозревающий Крин дома, щадя нервы перепуганной жены, на её вопрос  ответил, что его попросили объяснить дорогу в Архив, а узнав, что он сам туда направляется, заодно подвезли.
И всё шло как обычно, но этой ночью Крину впервые приснился сон.
Поскольку до того он снов не видел, то не понял, что это сон, приняв увиденное в нём за реальные события.

Сначала он пребывал в полной темноте, ничего не видя. Он пытался вглядываться, но безуспешно. В этой тьме, будто издалека доносились приглушённые звуки. Они напоминали, то далёкий взрыв, то чьи-то крики, то выстрелы. Идти на этот шум явно было опасно. Однако, вдруг, далеко справа Крин заметил слабый огонёк, не поверил глазам, но этот жёлтый светлячок, казалось, слегка колебался. Свеча?
Крин осторожно двинулся в её направлении, вытянув вперёд руки и нашаривая ногами то, на что ступать. Один раз споткнулся, чуть не упал, потеряв из виду дрожавший огонёк.
Восстановив равновесие, снова нашёл язычок пламени и вновь пошёл на него.
По мере приближения взрывы, крики и выстрелы становились слышнее. Идти было страшно, но Крин почему-то понимал, что только туда стоит идти. Оставаться при этом во тьме было ещё страшнее.
Неожиданно, когда казалось, что свет уже рядом, он погас. У Крина вырвался возглас сожаления. Тут кто-то ответил ему: «Я здесь… просто свеча догорела».
Теперь он пошёл на голос. И скоро наткнулся на человека, сидевшего на земле. Опустился с ним рядом.
- Знаешь, - сказал незнакомец, который, судя по слегка дребезжащему голосу, был куда старше Крина, - я не верил, что кому-то посветит моя свеча. Думал, меня скорее схватят. Зажигать свет ведь запрещено.
- А почему же зажгли её? – спросил его Крин.
- Не мог дольше пребывать в темноте, как все… И в голову пришла безумная мысль: а что если кому-то моя свеча подарит надежду?
- Надежду? – переспросил Крин.
- Да, надежду, - подтвердил неизвестный, - Надежду на то, что тьма не вечна, что он не один ожидает её конца, веря в это.
- Как интересно ты говоришь… - сказал Крин, - А ты не боишься что я – из органов?
- Нет. Если бы ты был оттуда, то не слушал бы меня, а уже схватил и потащил.
Крин хотел ещё что-то сказать, но… проснулся.

Он лежал в темноте в холодном поту, не сразу услышав дыхание жены. Неужели это был сон? Но что он мог означать? Есть же какие-то толкования снов, сонники, он слышал об этом. Надо будет утром спросить у Наты.

Утром весь сон жене он рассказывать не стал из понятной осторожности, но упомянул о жуткой ночи, выстрелах и взрывах, а также о пламени свечи вдалеке. И о том, что сон видел впервые в жизни, а это что-нибудь да значит.
- Что бы это могло означать? – спросил он.
- У меня есть знакомая… - ответила Ната, подумав, - у неё от бабки остался сонник. Я спрошу.

К возвращению с работы, где Крин буквально кожей почувствовал напряжённость всех, с кем пришлось общаться, и где теперь замолкали при его приближении, у Наты был ответ на его сон.
Она серьёзно посмотрела на мужа и предложила ему сесть. Крин без слов повиновался.
- Милый, - сказала она, - то был плохой сон, но сон-предупреждение.
Он ничего не сказал, он слушал.
- Ночь во сне говорит о том, - продолжила она, - что тебя ждут трудности, и кто-то желает нанести тебе вред. Подумай, кто и что это может быть?
«Отей», - понял Крин, ничего не сказав, и заметим, что не ошибся.
- Свеча – к той же тревожности уже в отношении планов. Её задули или погасла сама?
- Догорела, - ответил Крин.
- Совсем нехорошо, - с сожалением сказала Ната, - Это может быть к болезни, крушению планов, измене хорошо знакомых.
«Отей», - утвердился в своём предположении Крин.
- А шум из названных тобой звуков только усиливает эти намёки, - завершила она толкование его сна.
Он вздохнул и ничего не сказал.
- Будь внимательнее и осторожнее на работе, - предупредила Ната, - Может, стоит перешить твой пиджак во френч? Мало того, что пиджак цвета хаки? Нужно выглядеть решительнее. Тогда и тот, кто хочет тебе зла, глядишь, поостережётся.
Крин подумал, что после того как его высадили из машины Секретной Службы, что заметил Отей, а значит, знали и все в архиве, это было бы не лишним.
- Дорого выйдет? – спросил он.
- Не так уж. Я сама смогу. Я же шью и перешиваю. Но тебе придётся, благо пока погода позволяет, походить на службу в рубашке.
- Хорошо, моя мастерица, золотые руки, - согласился Крин и поцеловал жену.

   

2
 
  Этой ночью он сделал вид, что спит, сам боясь уснуть. А если тот сон продолжится и ему придётся вновь встретиться с зажегшим свечу? Что он ему ответит?
Крин лежал и думал.
В конце концов, почему он должен отчитываться перед тем стариком? Тому, со свечой, жить немного осталось, а у Крина с Натой всё впереди. Им ещё детей заводить и растить. Из-за какой-то свечи погибать? Что она изменит, эта свеча? И потом он живёт в самой счастливой стране, о какой тьме может идти речь? Не зря, видно, предупреждал этот из СС, что Маркус и во сне прийти может. Пусть это не Маркус, но идея враждебная.
Теперь Крин разозлился и уже не боялся, а хотел уснуть и всё высказать тому старику.
И он уснул. Но снов не видел.
Проснувшись же, подумал: «А почему, собственно, я решил, что эта ночь у нас?»
И испугался этой мысли. Что за чушь в голову лезет?

  Крин поневоле обратил внимание, что на работе теперь с ним здороваются, но сами, без нужды, не заговаривают.
«Конечно, Отей что-то наговорил на меня, - понял он, - Но стоит ли об этом кого-то спрашивать? Речь наверняка о том, кто меня подвозил… Считают меня стукачом с его подачи? И как их переубедить? И надо ли? Может, пусть лучше боятся? Но о повышении тогда придётся забыть… Как лучше поступить?»
Целый день он работал, но эти мысли его не оставляли.

В итоге после трудового дня он почему-то не пошёл сразу домой, а оказался около дома Маркуса. По крайней мере, тот жил здесь, когда учился вместе с ним.
Крин помнил даже его окно. Дом был облезлым и выглядел сильно постаревшим.
У парадной на скамье сидела пожилая женщина в платке, с интересом взглянувшая на незнакомого молодого мужчину в рубашке.
Крин тоже посмотрел на неё и решился спросить:
- Знаете, случайно здесь оказался и вспомнил этот дом. Когда школьником был, у меня в нём жил приятель… Маркус.
- Маркус? – повторила женщина, - Давно его не видно.
- Значит, переехали? Я его со школы из виду потерял.
- Не искали бы вы его, послушайте совета, - понизив голос, сказала женщина.
- Что-то случилось? - невольно оглянувшись и тоже понизив голос, спросил Крин, нагнувшись к ней.
- Его родителей недавно забрали, - ещё тише произнесла женщина, добавив, - Я вам ничего не говорила.
Он кивнул и пошёл прочь. 

«Значит, «переехали» только недавно», - сказал он себе, удаляясь. Ему почему-то стало грустно. Родителей Маркуса он помнил плохо, так что, наверно не поэтому. Так почему же?

Только возле своего дома он понял: оборвалась последняя ниточка с детством.

  Когда он явился на работу в перешитом Натой френче, то с ним совсем перестали здороваться, а лишь кивали в ответ на его приветствие. Многие смотрели сквозь него, словно что-то видели за его спиной.
Крин делал вид, что не замечает этого. Но отныне каждый поход на работу давался всё тяжелее. Повышение теперь ему явно не светило и как изменить это – он не знал.
Нате, заметившей в каком настроении он возвращается из архива, Крин придумывал нечто о неприятной атмосфере на службе, где все трясутся после последних арестов, срывая друг на друге зло.
Крин понимал, кем его считают с подачи Отея, настроившего против него всех. У него даже мелькала от отчаяния мысль позвонить по оставленному номеру и предложить свои услуги, чтоб отомстить клеветнику, но он сообразил, что «засвеченный» осведомитель (пусть им и не являющийся) не может быть интересен СС.
Следующая по логике за этой мысль, в силу своей крамольности, даже не приходила ему в голову. Ведь раз его бойкотируют из-за его якобы бдительности и правоверности, то кто ж тогда те, кто это делают? Но если из этого исходить, то нужно арестовывать весь архив, за исключением Крина, а затем и его, как парализовавшего работу госучреждения и того следователя, что допустил это.
Причём Крин, узнай он, что осведомитель – Отей, относился б к нему так же, как теперь относились к нему. 

Поэтому или нет, но Крин опять увидел сон.    

На этот раз приятный голос, напоминавший чей-то, хотя никак было не вспомнить чей, спрашивал его:
- Ты ведь хороший человек, никому зла не желающий?
Крин мысленно соглашался, кивая в ответ.
- Тебя просто обманули, как и многих других…
- Почему обманули? – удивился Крин.
- Вот видишь, ты даже не понимаешь этого.
- Не понимаю…
- И не только ты. И твоя жена, и твои соседи, и коллеги на работе. Множество людей.
- А в чём обманули?
- Например, в том, что ты живёшь в Самой Счастливой Стране.
- А разве не так?
Голос хмыкнул и спросил:
- Вы ютитесь в такой маленькой комнатёнке, что не можете завести ребёнка. Так?
-Так, но… если я вырасту по службе…
- Не вырастешь, сам знаешь почему.
- Отей! – с ненавистью произнёс Крин.
- Нет, не Отей, - возразил поразительно знакомый голос.
- Почему?
- Разве Отей создал систему страха и доносительства? Он арестовал тех, кого взяли в архиве? Или твоих соседей этажом выше?
Крин вынужден был согласиться: не он.
- Кругом враги! – выкрикнул он, - Они нам завидуют!
- Чему? Твоей комнатёнке со спичечный коробок, невозможности завести ребёнка, пайку, которого хватает, чтоб не умереть вам с голода? Чему, скажи?
Крин задумался и выпалил:
- Мы свободны! Нас не эксплуатируют.
- Свободны от чего? От страха? Нет. От собственности? Да. У вас ничего нет. Жильё – не твоё, всё вокруг принадлежит государству, этому Левиафану, который тебя и эксплуатирует, пугает и лишит жизни, только попробуй что сказать против. 
- Так говорят враги… - несколько неуверенно возразил Крин.
- А разве это не так?
- Я не хочу этого слышать, - сказал Крин, затыкая уши.
- И знать, хотя знаешь же, - сказал голос и пропал.

Крин опять проснулся в ужасе. Крепко же за него взялись. Вот почему тот из СС говорил звонить и если Маркус явится мне во сне… СС известно, что враги так умеют. Надо же, сначала этот со свечой во тьме подкатывал, теперь еще невидимка со знакомым голосом, хоть его и не вспомнить! Это, конечно, уловка, чтоб легче поверил, как своему.
Но сон не о Маркусе, значит, докладывать о нём не надо. Да и то, что он не нашёл чем возразить вражьему голосу, вряд ли СС понравится. О каком Леви и Фане тот вещал?
Надо будет посмотреть в энциклопедии как-нибудь, решил он, но позже забыл об этом.

3

  Рабочий день прошёл у Крина, как обычно. Он принимал, систематизировал и отправлял документы, делал выписки, оформлял справки.
Эта суета позволяла занять мозги и не думать об ином, неприятном. И речь не только о том, что его не желали знать коллеги, но и о том, что он не нашёлся, что ответить голосу во сне. Поэтому время от времени у него поневоле всплывали варианты возможных ответов, но все они не могли удовлетворить его. Первым появился такой: да само название нашей страны – Самая Счастливая Страна Равных – вот он аргумент! Но тут же слышал хмыканье противника, который в ответ спрашивал:
- Равных? Ты равен СС? Или тому, кто на тебя туда заявит, погубив? Или другому начальству, живущему куда лучше тебя и сытнее? Ты, в лучшем случае, равен большинству столь же несчастных, как ты. Но вы равны в своём ничтожестве и только. Легко заменимые винтики в государственной машине. Дешёвая рабочая сила. Вас можно использовать, поскольку вы даже не в состоянии понять и поверить в то, о чём тебе говорю.

От этих мыслей Крин опять приходил в ужас. Откуда они берутся? Не иначе, как их подбрасывают враги!
Он представлял себе, что те изобрели хитрую машину, направленную в нашу сторону и посылающую сюда крамолу. У СС, видимо, есть другая машина, считывающая мысли и сны, но они пока не могут ничего противопоставить той, вражеской конструкции. О чём, конечно, не говорят. Это идёт тайная война.
Разумеется, о подобном Крин не говорил даже Нате. Но спросил у неё, а что означает спор во сне с кем-то, кому уступил в споре в итоге?
Услышав это от него Ната огорчилась.
- Не доведут эти сны до добра! Узнаю о споре.

  К вечеру он узнал, что спор означает грядущие перемены. Но раз спор проигран, то перемены могут быть к худшему.
От этого известия Крином овладело тихое отчаяние.

Из-за боязни нового спора, к которому был не готов, Крин лишился сна. Ничего не говоря жене, он всю ночь лежал, закрыв глаза, пребывая в прострации. У него стали днём появляться видения наяву, яркие и красочные, в отличие от чёрно-белой, а в сущности, серой реальности. Однажды он даже подумал: наверно, так было и с Маркусом, ушедшим в своё яркое и красивое отсюда. И испугался этой мысли.
На службе уже он стал смотреть сквозь людей, иногда выпадая из реальности и застывая.
В архиве Крин перестал здороваться даже с начальством, а только смотреть своим нездешним взглядом голубых глаз на того, кто ему что-то говорил, словно находясь далеко.
В архиве начали нервничать, сделав из его поведения вывод, что Крин мысленно уже похоронил их, и аресты лишь вопрос времени. Коллеги тоже перестали спать, ожидая ночного визита, а ходили на работу уже с небольшим сидорком, наполненным тем, что пригодится на случай, если возьмут.
Несколько человек, не выдержав уволились, исчезнув из города. На их вакансии почему-то никто не претендовал.
Ната смотрела на мужа и тайком от него тихо плакала.

  Настал день, рабочий день, который закончился, и Крин отправился домой. Он шёл, и у него было плохое предчувствие. Потом он случайно заметил, что за ним идёт молодой человек, внешне знакомый. Крин вспомнил, что это помощник архивариуса, не так давно устроившийся к ним. Может, им по пути? Кажется, он и вчера за ним шёл.
Но у глухого проулка парень догнал его, обогнал и остановился перед ним, не давая пройти. Крин повёл по сторонам глазами: никого. Парень держал правую руку за спиной, явно что-то сжимая в ней. «Вот она – моя кара», - пронеслось в голове Крина, чувствовавшего не страх, а лишь безразличие к своей судьбе. Но тут у него всплыло: «Ната…», и он сунул правую руку в карман френча, где лежала всего-то короткий карандаш, который он сжал в кулаке и направил тупым концом, словно дуло пистолета, на парня.
Парень заметил это и мгновение колебался. Крин смотрел ему прямо в глаза, желая запомнить лицо, возможно, последнего человека, которого видит, и который убьёт его.
- В архиве говорят, что вы – осведомитель, - неожиданно сказал парень, не убирая руку из-за спины.
- Смешно, - без выражения сказал Крин.
Парень удивился, как было видно по его лицу, и не знал, что на это ответить.
Тогда Крин решил взять инициативу в свои руки.
- Ты знаешь, чем грозит нападение на сотрудника СС? – спросил он столь же безжизненно, продолжая в кармане сжимать карандаш, направленный на парня. 
- Сотрудника… - эхом повторил парень, пятясь.
Крин продолжал смотреть на него в упор.
- Я не хотел… ничего такого, - забормотал парень, теряясь, - просто слышал сегодня разговор в архиве.
Теперь Крин взглянул на него с некоторым интересом, и парень уже увереннее продолжил:
- Они не видели меня и препирались, считая, что скоро всех возьмут. Один говорил, что его не за что, поэтому могут дать лет десять всего, а вот второго – есть за что и он ему не завидует.
Крин, не понимая сам почему, усмехнулся.
Парень принял его усмешку за одобрение и вынул руку из-за спины. В кулаке у парня была зажата бумажка.
- Я здесь записал их слова, имена и должности. Здесь и моё имя, я подписал. Вот, возьмите! Я не хочу быть арестованным вместе с ними.
- Вот как, - сказал Крин, не беря протянутую бумажку.
- Возьмите, - умоляюще просил парень и всхлипнул, - у меня больная мать, её кормить надо.
- Ладно, давай, - протянул левую руку Крин и взял бумажку.
Парень благодарно на него посмотрел:
- Спасибо! Будьте здоровы! Меня Эром зовут.
И отступая спиной, принялся кланяться ему, а потом повернулся и убежал.
Крин же остался стоять, глядя ему вслед и сжимая в левой руке его донос.
Он разжал правый кулак и раскрыл сложенный в несколько раз лист.
О, да это же ругань главного хранителя фондов и главного архивиста! Они друг друга терпеть не могут, давно известно. Ясно, что друг на друга дадут показания. И, вероятно, не только друг на друга.
Что делать с доносом? Если его не отдать в СС, а те станут брать людей в архиве, то этот помощничек архивиста скажет, что сигнализировал, спасая себя. И тогда уже возьмут меня.
Крин хотел спрятать бумагу во внутренний карман, но вспомнил предупреждение эсэсника и убрал во внутренний, потайной.

Надо ли говорить в каком настроении он добирался до дома? Однако это на сегодня оказалось не последним его испытанием.
У самого парадного его поджидал… главный методист архива!
Крин не поверил глазам, но остановился.
У методиста под мышкой была папка, которую он и протянул Крину, со словами:
- Этого паренька с его донесением я к вам послал. Он чуть в штаны не наложил, когда вы на него пистолет навели. Раз вы – сотрудник известной службы, то это вам. Здесь с датами и именами все враждебные разговоры в архиве. С именами свидетелей этого или без. И на директора тоже… Подписано мной. Это – копия, оригинал у меня дома. Вы лучше распорядитесь данными документами.
Крин взял папку, не зная, что сказать. Методист смотрел на него, ожидая чего-то.
И тут Кину пришёл в голову вопрос:
- Скажите, пожалуйста, товарищ главный методист, что можно назвать самым важным качеством патриота нашей самой счастливой страны?
Почти не задумываясь, не удивившись вопросу, тот ответил:
- Верность. Верность Вождю, Его идеям, стране. Всегда, при любых обстоятельствах, что бы не произошло.  В тяжёлые времена особенно страна нуждается в «верных, не ведающих сомнений». Об этом есть слова в нашем гимне:
«Не надо думать – с нами тот, кто всё за нас решит!» 
Крин посмотрел на него и кивнул.
Методист спросил:
- Я могу идти?
Крин опять кивнул.
Он ещё постоял, глядя вслед методисту, думая, что тот бы нашёл слова-возражения вражьему голосу из его сна. Как точно, как верно сказано: патриота отличает верность. Ведь если любишь, то неважно каков предмет твоей любви. Ты видишь её самой прекрасной, единственной. Тем более, свою Родину.
 Верность, какое хорошее верное слово.   
Однако методист подослал этого паренька для проверки, - понял Крин, - запуганного, пообещав ему спасение, если сделает это. Тот рассказал о нашей встрече, приняв меня за эсэсника, а карандаш в кармане за пистолет. И тогда только методист решился. Значит, вчера парень шёл за мной, чтоб узнать для методиста, где я живу.
А ведь парниша не мог слышать ругань архивиста с хранителем фондов… Не вхож он туда, да и при нём не стало бы так откровенничать начальство. Это методист с ним поделился, продиктовав, чтоб использовать помощника. Хитёр! И папка, как его страховка. Такой везде вынырнет. Но он же указывает путь…

4

  Когда он вошёл в квартиру с папкой под мышкой, то Ната спросила:
- Ты взял работу на дом? Иди, мой руки, я сейчас подогрею еду.

Во время еды Крин рассказал о произошедшем с ним сегодня. Пришлось поведать и о номере телефона, что он получил некогда от СС. Что ему делать?
Ната мгновенно решила:
- Звони туда! Иначе нам хана… Причём, прямо сегодня. Завтра может быть поздно. Но сначала посмотрим его бумаги. Вдруг там и про тебя. Тогда изымем.
- Не выйдет, Нат. Это копии, у него дома оригинал.
- Тем более, прочесть надо.
Бумаги оказались основательными, на некоторых сотрудников было столько материала, что им, знай это, впору было вешаться. Про Крина говорилось мало. Вывод следовал, что или Крин вполне надёжен и просто лишнего не говорит, или… осведомитель.
- О, как у него все расписаны… - поразилась Ната.
- Что ты хочешь, методист! – сказал на это Крин, - Боюсь только, что после такой чистки и дворника с уборщицей  в архиве не останется – на них тоже матерьял есть. 

Позже Крин поднялся, нашёл в кармане мелочь, и пошёл на улицу искать телефон-автомат. В квартире телефона не было. 

  Он позвонил, на что сначала услышал:
- У аппарата!

 Крин полностью представился, включая место работы и должность.
В ответ прозвучало недружелюбно-грозное:
- Откуда у вас этот номер?
- Меня опрашивал ваш сотрудник по одному делу и велел позвонить, если что-нибудь вскроется ещё. 
- Сотрудник не представился?
- Я был так ошарашен неожиданной встречей… говорили в машине, что не запомнил ни звания, ни имени.
На том конце провода явственно хмыкнули. Потом спросили:
- Что у вас?
- Данные на враждебное поведение коллег на работе. В письменном виде.
- Враждебное против вас?
- Нет, против страны.
- Так-так… явитесь завтра к 10-00 по адресу… Запомнили?
- Да. Но меня завтра рабочий день. Дадите мне справку?
Там хмыкнули снова и ответили:
- Дадим. А догоним – ещё поддадим. Приходите, пропуск будет выписан… повторите на кого.
Крин повторил, после чего услышал короткие гудки.

Когда он вернулся, то застал жену с раскрытой папкой.
- Ну, как? – спросила Ната.
- Явиться завтра к 10-00. Обещали справку для работы. Но я всё-таки утром позвоню в архив. Мол, вызвали в Большой Дом. Думаю, поверят.
- Конечно, - согласилась она и добавила, - Знаешь, я тут посмотрела… Этот методист копает под всю вашу верхушку. Видно, хочет занять место директора. На того больше всего матерьяла. В случае успеха, он тебя сделает главным архивистом. И мы сможем подумать о ребёнке.
- Тогда я устрою тебя в архив помощником архивариуса. Ещё какие-то деньги.
- Нет, я больше шитьём заработаю.
- Но это же незаконный доход…
- Однако он нам не мешает. Клиентов не обижаю, поэтому меня не сдают.
Крин не возразил.
- Всё это хорошо, - сказала Ната, - но есть одна заковыка…
- Какая? – поинтересовался Крин.
- Как тебе приписать заслугу этих компроматов. Все эти вещи сделаны им. Да ты и не смог бы узнать об этом, не вращаясь в их кругу.
Крин внутренне был поражён ходом мыслей супруги. Она открылась для него с новой стороны.  Не зря она когда-то училась. Пришлось бросить, правда. Жизнь…
Он почесал в затылке, пытаясь что-то придумать.
И опять жена пришла на выручку.
- Вот что ты должен сделать… Написать и прийти туда с заявлением, в котором обосновать то, о чём мы только что говорили. Мол, почувствовал, что в архиве зреет измена (ты найдёшь более правильные слова, я излагаю главную мысль), но поскольку не мог собрать доказательства о неверном ходе мыслей верхушки архива, поэтому пошёл по иному пути. Добился, что тебя стали считать чуть ли не сотрудником той самой службы и тогда, уверовав в это, тебе устно стали сообщать обо всех враждебных выпадах против страны и Вождя. Можно использовать из его папки то, что мог слышать и ты. А в папке ведь донесение ещё одного работника…
- Помощника архивариуса, - подсказал Крин, чувствуя, что жена дело говорит.
- Вот-вот. И тогда на связь с тобой вышел ещё один патриот… этот методист…
- Главный методист, - уточнил Крин.
- Таким образом, твоя операция удалась, а подозрения подтвердились. Матерьялы же идут приложением к твоему заявлению.
- Натуся, ты – гений! – сказал Крин, целуя её.
Она, улыбаясь, ответила:
- Иногда слушай свою жену… тогда всё у нас будет хорошо. Если напишешь убедительно, и тебя оценят в органах, то могут предложить там работу.
Крин удивлённо уставился на супругу. Такая возможность не приходило ему в голову.
- А если возьмут туда, то наша жизнь заиграет другими красками, милый. У них свой распределитель, отоваримся по полной. С жильём решим точно.
Ната мечтательно прикрыла глаза и произнесла:
- Тогда я эту гадину, Зою, прижму к ногтю. Не пискнет у меня, если жить захочет! И ты сможешь всех, кто обижал прищучить.
Слушая это, Крин сидел с открытым ртом. Перспективы открывались ошеломляющие. Нет, верность – вещь хорошая. Потому как равенство, конечно, хорошо, но быть несколько равнее – ещё лучше. По справедливости, если ты верен, то тебе и награда. Не предателям же!
- Ладно, - сказала Ната, - размечтались мы. Для этого много чего предстоит сделать. Но напишешь как надо – будет шанс. Садись за писанину. Продумай всё. Закончишь – прочтёшь мне. Оценку тебе поставлю.
Она издала смешок.

Крин улыбнулся любимой, достал чистые листы, вынул перьевую ручку, наполнил чернильницу-непроливайку и задумался. Мало просто написать со вставками из папки, нужно, чтоб по времени и возможности его якобы присутствие при этом было тогда вероятно, и запомнить слово в слово те слова. Вдруг потребуется их повторить на память, а то ещё и при очной ставке.
И слог, какой избрать? Отрешённо-деловой? Наверно. Тем более, он и писал-то только канцеляритом. Главное, коротко и по делу. Не разводя антимоний.
И Крин с головой погрузился в чтение материалов из папки.