Двенадцать глаз

Рассказ «Двенадцать глаз» — мрачная психологическая деконструкция сказки Льюиса Кэрролла.
Жанр: мистический триллер / тёмное фэнтези
Возрастной ценз: 18+ (сцены насилия, психологическое давление, ненормативная лексика)

---------------------

Двенадцать глаз

Она уже прошла три круга бюрократического ада, прежде чем попала сюда. Третья гусеница за день, третий допрос — и ни одного ответа, только дым и вопросы.

— Как твоё имя? — большая синяя гусеница восседала за столом, взирая поверх очков на наглую девицу напротив.

Ответа не последовало.

Алиса машинально потёрла запястье — там, где в прошлый раз остались следы от наручников. Комната была душной, накуренной. Вытяжка не справлялась, маленькое окно наглухо заколочено. Где-то за стеной капала вода, и Алиса поймала себя на том, что её дыхание подстраивается под этот звук.

— Кто ты? Как твоё имя? — сухо повторила гусеница. В её голосе послышался треск, будто ломался хворост.

Было видно, что её раздражает странный наряд незваной гостьи — военный камуфляж. Нервируют коротко стриженые волосы и вздёрнутый нос. Особенно бесит нахальная улыбка.

Алиса перевела взгляд на канцелярский нож, призывно торчащий из стаканчика с карандашами. Лезвие блестело — в этой дымной яме оно казалось вырванным из другого мира. «Интересно, если вспороть ей брюхо, кровь будет синяя, как она сама, или всё же красная?» — подумалось Алисе, и её улыбка стала шире.

— Сигареткой угостишь? — Алиса придвинула к себе пепельницу.

— Так и быть, угощу, если скажешь, кто ты, — гусеница порылась в ящике, достала пачку «Парламента». Ложноножки нервно перебирали бумажки. — Ваше присутствие в кроличьей норе квалифицируется как несанкционированное вторжение. Извольте назвать идентификатор.

— Мы же знакомы. В карточке всё написано. Чего ты мне мозги ешь без соли?

Гусеница упрямо буравила её шестью парами глаз. Очки были только одни — это удивляло, но больше подбешивало.

— Цель визита? — не унималась та, придвинув пачку.

— Ну чё ты нудная какая? — Алиса прикурила, затянулась. Ментоловый холод смешался с горьким кальянным дымом — во рту стало одновременно свежо и тошно.

— Цель твоего визита в кроличью нору? — Гусеница нервно затрясла ручкой, выстукивая лихорадочную дробь.

— Приглашение на чайную церемонию к Шляпнику.

— Кто может подтвердить?

— Шляпник. Это же логично.

— Его никто не видел с последнего твоего визита, — гусеница подалась вперёд, и Алиса почувствовала запах сырой земли. — Кто кроме него?

— Кролик. Или чеширский кот.

— Они тоже бесследно исчезли. Ты последняя, кто их видел.

Алиса глубоко вдохнула — и закашлялась. Глаза заслезились. Едкий дым наполнил лёгкие сизым смрадом. «Они хотят, чтобы я поверила, что я — убийца. Или сумасшедшая. А может, и то и другое».

— На что это ты намекаешь, синяя твоя морда?

Она вскочила. Каждое движение стало тягучим, как дёготь. Алиса увидела, как выхватывает канцелярский нож и засаживает его между глаз ненавистного существа.

Гусеница не закричала. Она просто замерла, и из всех шести пар глаз одновременно выкатилось по слезе — синей, как она сама. Алиса смотрела на рукоятку, торчащую из головы, и не могла отвести взгляд. В комнате стало тихо — даже кальян перестал булькать.

А потом дым начал рассеиваться. Не выветриваться — именно рассеиваться, будто его кто-то сдувал.

На месте гусеницы сидела она. Вторая Алиса. Такая же короткая стрижка, камуфляж, вздёрнутый нос. Живая. С той же нахальной улыбкой.

Первая Алиса посмотрела на свои руки. Пальцы истончались, становились синими, покрывались тонкой кожицей. Ложноножки. Нож выпал из онемевших пальцев и глухо звякнул об пол — теперь он был слишком большим для её новых конечностей. Она попыталась крикнуть — из горла вырвался только сухой треск, будто ломались ветки.

Вторая Алиса взяла со стола карточку, поправила очки и посмотрела на первую.

— Как твоё имя? — спросила она голосом, который когда-то принадлежал самой Алисе.

И Алиса услышала, как из её собственного рта вылетает:
— Гусеница. Синяя гусеница.

Дым сгустился. Последним, что успела увидеть Алиса, были очки — те самые, одни на двенадцать глаз. А потом их кто-то поправил, и наступила темнота.