Порох. Февраль 1609 г

Письмо

Месяц четвёртый под стенами враг,
Гул канонады и пороха мрак.
По куполам супостаты палят,
С башен защитники ворам вторят.

Весь истощился снарядный запас,
Но дух преподобного в душах не гас.
Бьётся обитель в кольце окружения,
Только лишь «зелье» станет спасением.

К милости царской сидельцы взывают,
Вести о брешах в Москву отправляют.
Тянется к трону мольба из осад:
«Стены разбиты, и пушки молчат!

Царь-государь, поскорей помоги!
Тьмою на Лавру насели враги.
Пороховой наш запас истощён,
Но Сергия именем воин силён.

Порох пришли нам! Мы в кольцах огня,
Лавру святую в осаде храня.
Зелья пришлёшь — и отступит беда,
Столп веры Господь сохранит навсегда!»

Спешно гонцов отправляют к царю,
Глядя сквозь дым на лихую зарю:
Падёт монастырь — царство не устоит,
Тьма над Россией навек воцарит.

Архимандрит Иоасаф у иконы
Посланцев в путь дальний благословил:
«Спасти монастырь, порох дать обороне,
Чтоб враг православных в крови не топил.

Путь трудный гонцам предстоит до столицы,
О деле великом все будем молиться.
Перекрестив на дорогу разок,
С мощами Сергия дал образок.

Засада

Под утро гонцы собирались в дорогу,
Вверяя себя лишь единому Богу.
Но в чаще лесной, под густым снегопадом,
Попали они в воровскую засаду.

Птица лесная в ветвях закричала,
Дерево с шумом на землю упало.
Лошадь взвилась, закусив удила,
В горло вознице попала стрела.

«Лисовчики!» — крик тишину разорвал,
Крестьянин, копьем пораженный, упал.
На белом снегу — окровавленный след,
Секиры, мечи зазвенели в ответ.

Жестокая сеча, отчаянный бой —
Лисовчиков, нелюдей, прорван был строй.
Один лишь пробился и в глубь уходил,
Коня беспощадно ногайкою бил.

В кровавом снегу бездыханны тела,
Но участь всех горше у пленных была.
Казнили жестоко, на страх остальным:
На кольях качаться телам ледяным.
Смеялся Лисовский, взирая на пытки,
Где жизнь выжимали по капле, до нитки.

Обоз

Сквозь чащу гонец, сквозь полночную мглу,
Явился в подворье, в столицу-Москву.
Истерзанный в сече, в пробитой броне,
Он еле держался на рыжем коне.

Замер скакун у Артемья подворья,
Посланник принес необъятное горе.
Шатаясь, посол из седла повалился,
Палицын в дверях перед ним появился.

Свиток из пальцев, совсем онемевших,
Принял монах у гонца уцелевшего.
Воин прошел через смерти оскал,
Там, где Лисовский людей истязал.

Аврамий сказал, крестясь на иконы:
«За павших братьев — земные поклоны.
Весть ты донес сквозь полымя и лед,
Теперь за живых пробил битвы черед».

Письмо развернул он дрожащей рукою,
Пергамент измятый излился бедой.
Читал он не буквы, а стоны и крики,
В свечном полумраке всплывали их лики.
Виделись те, кто в бою погибал,
Кого без молитвы Лисовский терзал.

В палатах царевых, в кремлевском чертоге,
Царю сказал правду о страшной дороге:
- Лисовский — не воин, он зверь в человеке!
Безбожника проклято имя навеки.

По насту гружёные сани скрипят,
Из града столичного вышел отряд.
Царь выделил пороху, двадцать пудов.
С возами пошли шестьдесят казаков.

Келарь Аврамий, казакам в подмогу,
Слуг монастырских направил в дорогу.
Когда провожал, крест воздел над толпой,
Даруя надежду и дух боевой:

В Лавру ступайте, к Игумну и к братьям,
С моей и Господней святой благодатью.
А следом — по ветру, над зимней Москвою,
Летел их обет: «Не сдадимся без боя!»

Бой

Зимнее солнце сквозь дымку горит,
Инеем купол, пробитый блестит.
В полуденном свете сверкнули кресты,
Обитель близка… шевелятся кусты.

Снова из тени, из темного бора,
Шайка напала Лисовского-вора.
Рыскали всюду Лисовцы-злодеи,
Желая обоз захватить поскорее.
Ведь порох в санях был дороже, чем злато,
За каждый бочонок — двойная оплата!

Лисовского шайки обоз окружают,
Выставив пики, из луков стреляют.
О тайне обоза лисовцы прознали,
Да только отпора не ожидали.

Бой на поляне лесной закипел,
Стрелы запели, булат зазвенел.
Рубятся рядом монахи, казаки,
В бою рукопашном доходит до драки.

Статный хорунжий вперед выезжает,
К себе поединщика он призывает.
Вызов бросает в лицо казакам,
Вторя шляхетским заносчивым снам.

Сабля-карабелка блещет в руке,
Платье богатое на седоке.
Ответил Осташков: «Ну, пан, выходи!
Крест мой спаситель на мощной груди!»

Сошлись поединщики, сабли свистят,
Искры от стали булатной летят.
Но рухнул хорунжий в бездонную муть,
Больше ему на балах не блеснуть.

Князь Долгоруков в броне золотой
Витязей конных ведет за собой.
В яростной сече сабли скрестились,
Всадники в бронях во фланг навалились.
Острый булат в их руках замелькал,
Враг не сдержался и побежал.

Страшён воевода, в булате и в гневе,
Рубит врагов он направо, налево.
Воспрянули силой монахи, казаки,
Бьют лиходеев лихие рубаки.

В ужасе воры по лесу бежали,
Пики, пистоли и сабли бросали.
Там, где Лисовский победу сулил,
Снег окровавленный мертвых покрыл.

Разбиты воры, их спесивый задор,
Крушил русский меч, меткий лук и топор.
Плененных пригнали — угрюмых и лживых.
Лисовчиков, лишь в истязаньях ретивых.

За гибель гонцов, за братьев мученья
Не будет пощады врагам и прощения.
Мечи засверкали, суд скорый творили,
Врагов, что схватили, всех зарубили.
Пусть помнят паны и лисовчики-тати
О неминуемой русской расплате.

С лязгом поднялись решётки у врат,
Вошел в монастырь поредевший отряд.
С порохом, в крепость, обозы прорвались,
Людей шесть десятков до Лавры добрались,
Последние сани за стенами скрылись,
Наглухо в башне ворота закрылись.

Лисовский, безбожник, ужасно ругался,
Когда караван тот в обитель прорвался.
А пушки со стен с новой силой гремят,
За веру и правду врагу отомстят!