Поцелуй

— О… ты дома. Нормально.
Узнать появившегося на пороге Руслана можно было по голосу — глуховатому, лениво уверенному, — да ещё по немногим более двухметрового росту баскетболиста. Склонившегося лицом в дверной проём затемнённого тамбура.
Стены всегда пропускали — ощущение было, будто в стороны отступали от него. Заполняющего своим ростом пространство.

В малиновом пиджаке — слишком взрослом и идеальном для семнадцатилетнего юноши. И чёрной водолазке с тугой горловиной, словно сдерживала она не столько тело, нежели характер. В летнюю жару это выглядело почти патологией… Но — «фешенебельно» безусловно на нём.
На выбритом почти наголо, до непривычной выразительности виске, лишь освещённом сбоку, проступили бусины пота — невинные и даже напротив медленные какие-то… В полосе света из подъездного, под потолком окна, они сразу напомнили мне наши с ним поцелуи. Здесь же, у лифта на лестничной клетке.
Первый — стеснительный, неловкий … в феврале.
Когда не знал Русланчик смеяться можно, или покрасневшее от смущения лицо лучше прятать.

И остальные … всю весну — за дверью тамбура этой, обдав словно вкуса их памятью опять мой рот.

Он подхватывал меня под мышки, как маленькую — что было странно щекотно. Не смешно, а тепло как будто внутри… И водружал на рифлёные металлические ступеньки тонкой чердачной лестницы — роста ради, между нами, баланса.
Что переживает заявлял, чтобы я шею не сломала с ним обниматься, огромным.

А чтобы я не упала, потеряв равновесие в сапожках стоя на толстой платформе — он захватывал меня ещё своей курткой 54-го размера. На стройном парне, дабы рукава по длине подходили… Простая жёлто-рыжая с «толчка», она вмещала нас обоих… И аккуратно дабы молния не разошлась, он застёгивал её тогда за моей спиной:
— Так не свалишься… — убеждал.
Целоваться с возвышения несомненно было удобнее, с ним-дылдой...

И как специально предусмотрены судьбою, благоразумно обустроились тут эти ступени — на площадке меж наших квартир… Покровительствуя подростковой подъездной романтике — словно нуждающейся в ней новой многоэтажки. Не «насмотревшейся» ещё совсем сюжетов дворовых, и каталог судеб лишь начинающей только свой.
… А я — напяливала на него чёрную бархатную кепку таблеткой, которую сшила себе … с козырьком… Такой патлатый, вольный о приключениях мечтать, Руслан умилял меня с Гаврошем так сходством.
Лишь только видом...

Ведь, по сути, не до приключений ему было тогда.
Распорядок — сшивал по рукам и ногам спортсмена, большие подающего надежды... Состоящий из витаминного коктейля по часом строго — на который первым делом откладывала с зарплаты мать для него, и скрупулёзно тренировок...
И я втеснялась в него, лишь только к отбою в расписании — в 10 вечера, когда возвращался домой после всего сосед. На растягивающиеся всё более и более тогда, «15 минуточек».
Пока мать не загоняла спать его, глазами обиженно пыхая на «боль её головную» — меня:
— Ну хватит уже, Руся! ... Я всё тренеру расскажу…
В звёздное будущее сына она тоже выкладывалась, как могла.

— Как? … как, она сказала? … Р-уу-ся?? — мне стало смешно.
— А тебя как мать нежно называет??
Я не ответила, задумавшись… «Нежность» и «моя мать» — в одном предложении звучало странно, не соединяясь никак.

…

И образа пот не портил…

Скорее, оживлял — уязвимым выдавая хотя бы к погоде…
В этой неуязвимости своей напускной, совершенно другого предо мною парня.
… Скрывать, что адски жарко ему, даже и не пытался Руслан... Будто жара эта —тоже была идеей … только подчёркивающей присутствие теперь «Такого» его тут.

Пригнув ещё немного покрасневшую шею, как рост выражал он обычно — с добавкой движения такова, — Руслан втиснулся в дверной проём ещё более душной нежели подъезд, нашей квартиры.
И сглотнув будто зной мешал ему дышать нормально, направляясь в мою сразу комнату… Как не в гости, а в своё уже проходя.
И пах табаком, неожиданно весьма. И экзотически чем-то ещё, — вроде металлической казалось пыли, что ли … незнакомой мне какой-то.

В прихожей почти не смотря в мою сторону, сначала в зеркало уставившись, — Руслан подержался за нижнюю челюсть рукой… Выперев вперёд её, как бы убеждаясь, что выбрит идеально.
И поиграл желваками на скулах — сжав челюсти, и кривя гримасу злобы в отражение… А после перевёл пальцы к вороту, держа их странно, как удерживают за крылья бабочку..., будто зажимает он что-то невидимое — неестественно весьма делая это и выучено.
И я рассмотрела: что фаланги пальцев нижние на руке его до красноты припухли, от свежа наколотых на них татуировок букв.
 
… А пе-ре-но-сица!! — Ма-ма, до-ро-гая…!!

В полу темени прихожей возле двери, мысль что «с нею что-то не так…» мне кажется, — лишь промелькнула… Но вальяжно вплывающий далее в свет комнаты Руслан, потрясает меня зрелищем синяка — весьма внушительного на лице, такого!
Желтый нос с синевою уходящих под глаза крыльев бабочки, — не её ли он не отпускал?? — иронизирую я скорее от шока. Ведь и фингалы на нём, мне тоже новым были.

Раздувшаяся бугром переносица, явно сломанная, — красовалась словно «роза на торте» на отшлифованной смазливости, дозревшего куда более парня.
Безусловно, что удивляющей меня… …
Но приятно ли?? — я даже, и не разберу в один приём… Слишком много всего и сразу, он мне представляет. 

Поэтому сопоставить для начала пытаюсь … с несформированной прежней миловидностью — недавнишнего подростка, взъерошенного. Что лупил по мячу — загребистыми ладонями … слишком быстро отросших рук — и торчащих казалось в стороны от локтей, точно крылышки у цыплёнка… Который взял меня на тренировку с собой разок. В соседний город Бендеры, куда мотался ежедневно сам.

             — Оксана, ты позже меня зайди, … типа случайно. Туда вон — он показывает, — на скамейки сядь… Чтобы тренер нас вместе не видел.
… А то — он бешенный будет … — на пацанах срываться.

— Ты что девушку не можешь иметь??
— … Мы ему клялись не встречаться … хотя бы до лиги… — обалдевшая тогда, я увидела изнанку мира спорта… Руслан говорил об амбициозном будущем — совсем не как о мечте.
А о расписании, и почти жестоком...

Всё было разложено по месяцам: тренировки не кончаемые, зал, броски до темноты, … потом ещё, «на добивку»...
Тренер в него верил — это было видно по тому, как задержал после всех, и как кивал молча, когда тот снова и снова попадал с дуги.
В команде — я обратила внимание, на «мальчика моего» постоянно оглядывались… Мяч искал его сам, когда игра шла тяжело. А Руслан лишь демонстрировал, что это — нормально.

— Мне центром надо становиться, — говорил он, выйдя потом, легко постукивая мячом по асфальту. — Не просто бегать… А давить, как Шакил.
Имя кумира произносил он с особенной тяжестью силы, к которой стремился. Он уже видел себя таким же … Большим. Неостановимым.
… Плечом проехать вперёд, корпусом пропечатать, развернуться — и вверх, … к кольцу.
— Понимаешь, там не просто игра… Там характер решает.

Он говорил увлекаясь, и в нём было столько «Будущего», что им можно было делиться.
 
Я слушала, и гордилась уже им … — победителем.
Не просто «подающим надежды» … Он уже здесь Лучший — верила, со скамнйки смотря. Пока не прогнал «двоюродную сестру дедушки Ленина» тренер.

Тогда Руслан жил мячом — не метафорой, а упрямо до хруста в суставах и сбитого дыхания. На другой совершенно нежели все обычные люди планете…
И словно, для его успеха тоже, — идеально гладко зацементированным был небольшой отрезок площадки с баскетбольным кольцом, во дворе нашем новом. Покрытом, как попало буграми асфальта … и с кривыми бордюрами в остальном, поставленными не везде даже в стык, строителями портачами.
Загадочно выделяясь — «Местом Русланчика моего» — священным и образцовым поэтому... Будто всё уже было заранее запланировано Вселенной, для успеха его продвижения. Всё «под рукою», только пользуйся — бери, Руслан!
А я словно Муза, болеющая душой, — считала, благословенную каким-то свыше крылом, удачу эту — нашей с ним общей.
               
Пятачок площадки гудел под слишком большими для этого двора кроссовками. Для всего в целом города — большими, как из повыше игры... С величественным ноги размером, как у статуй олимпийских богов…
Я определяла это даже не мыслью, а просто эмоцией. Цеплялась за них взглядом, — глухо отзывающимся в каждом прыжке — как сердца удары… И пыль оставляющих в фонарном свете.
Руслан двигался так будто камеры уже включены.
Будто на него уже смотрит большой зал.
Фантастично мне казалось красиво!!

Тренер сказал «лучший» — не вскользь. А весомо, … почти как пропуск в другую жизнь, и он поверил. По-настоящему…
Я чувствовала и эту гордость, как свою тоже. Будто и мне сейчас открывают дверь, в которую он бился.


Звонок в дверь раздался… Но квартиры нашей — в половине одиннадцатого.
Когда, недожавшись его «на лестницу», я решила не придёт уже. Спит вероятно давно, вернувшись уставшим.

— Ти-ше ты … мои спят!
Игнорируя бурчание разбуженной матери, что нельзя мне уже никуда, я выскакиваю мигом к лифту. Где Русланчик стоит тоже по новому подстриженным — с платформой ёжиком, стоящих вверх своих русых волос. Даже выше ещё делающей его.

— Фейд — один инч! — Он даже не извинился за опоздание. Ухмыльнулся лишь — видя, что непонятное что-то мне произносит. И рукой проводит над графично подчёркнутой линией головы, чёткой…
Виски выбриты с мягким переходом вверх, где волосы лежат аккуратно плотно у корней, выделяющихся чуть темнее. Будто даже гуще они стали… И выглядит он определённо с намёком на индивидуальный свой стиль. Претендуют на который не многие парни.
— Двум с половиной сантиметрам — американский инч равен, — он что-то объясняет мне, — Я так со Скотти Пиппен роста одного.
— С ка-ко-й Пипой?! ... Ты что — девушку, которая шею не сломает с тобой нашёл?? … — в настроении, натянутом более часа ожидание его, ознобом пронзает от представления лишь одного … что он с другою быть может… — Представляю я — эту … Тёлку-Викинга…
… По имени Писька.

Осмысливая сарказм, Руслан проводит ещё раз машинально рукой — теперь кверху по затылку, чуть теперь замедляясь — зная, что я смотрю на него… Стрижка сделала лицо куда дерзче и собраннее.

Так, что «кепку Гавроша» отправлять уже я думаю можно в историю — даже ревную и к этому немного.
А он, будто чувствуя, притягивает меня к себе, обняв.

— Я никогда не буду ни с кем больше. — это звучит безусловно приятно. Но неправдоподобным кажется. Он же так юн… —
с «Писькой Викинга», — усмехается он мне в макушку, — особенно! Она же сама мне шею сломает.

И за слова эти я ему благодарна! Целуя в подтверждение, где сердце находится — левее центра груди. На уровне, как раз моих губ.
Но Русланчик, — что справа у него оно, утверждает.

И я целую и правее.
А он чувствует, что ещё не дотянулась немного я.
Поэтому на всякий случай ещё делаю сразу пять поцелуев — вокруг «места сердца», чтобы точно попасть… Но оказывается, что оно в плече почти у него, Руслан уверен.


— Тренер всей команде парикмахеров заказал … Образ … от-п-ооо-ли-ровать.  — ему явно нравится слово, так что сминает улыбку — как вспоминает сколько шуток было отпущено парнями… И я теперь понимаю, что было главным событием вечера его до сих пор.
Столько спокойствия в этом, как будто нет у него этой второй линии внутри, — которая комментирует тебе подумать, какое впечатление производишь... Он даже стоит, не как место занимает, — Руслан совпадает с ним… Как если он уже всё про себя решил, осталось лишь мне показать.
И не давая времени ни на слово реакции, мой мальчик притягивает меня очень плотно к себе. Накрывая поцелуем горячих губ, … без разгона — сразу раздвигая мне губы языком, … шокирующим напором, как танк, … чуть ли не прямо в горло.
Что я даже не могу отстраниться подумать в мыслях, — он уже знает ответ, и во мнениях не нуждается … Так поразительно.

Такой он уверенный, такой наглый … непривычно...

Теперь это не было более вопросом, выжидающего что можно ему подростка ранее, — это утверждение. И даже вульгарное почти.
Будто не увидеться он пришёл, а заново о себе заявить... Начать сначала — дабы прежнего юнца-себя следы ликвидировать … навсегда.

В его движениях больше не было осторожности: он целовал меня глубже, смелее. С самодовольным прямо азартом — знающего, как эффектен сейчас... Уверенного, что это действует. Так, что дыхание моё сбилось.
Образ отполировал он — не только в причёске.

— С нами психолог ещё работал… Гипнозом … Что самые мы крутые внушал. — добавляет Руслан, снова подтверждая, что ловим мы друг друга без вопросов.
… И сильнее прогибает меня в пояснице ещё, удерживая, как не собираясь дать отступить… В его поцелуе гораздо больше, чем желание — это удовольствие от себя самого, и от моих на него реакции... Он стал осознавать их на совершенно другом уровне. На котором более, чем достаточно всего … Для момента, что он поставит сейчас на паузу, — чтобы запомниться мне
навсегда…

И между напором этим, тёплого дыхания его, — сквозит честное, по-прежнему детское ни на что не смотря: «Ну как? Видела?»

Я — видела! И чувствовала.
Слишком близко. Слишком сразу…
Его губы — мягкие, вкусные, скользкие изнутри.

Большую свою нижнюю, Руслан держал всегда, — как неправильно оттянутой следка вниз и в сторону. Будто немного надорванной в одном уголке.
Чуть более вперёд … и это сделало бы вид накручено борзым.
А вниз — возможно пришибленным. Как у того, кто рот разинув, не может выразить что он хочет.
Но у Руслана остальная часть лица, как будто отдельно от губы жила… И потому выглядело это так — словно должным было восприниматься, что слова не передадут всё равно нужного … и зачем тогда на них заморачиваться.
Что притягивало к нему. Как к парню, за чьим молчанием ощущалась история — некая сложная, но настоящая…
И вот она приготовилась уже выйти, с приоткрытого рта, — чтобы заполнить просто тебя собою, не оставляя пространства… Как будто в этом вся сущность его и была… Он не разделён на «внешнее» и «внутреннее». Он как дикое животное, цельный.

И язык его — я чувствовала делает сейчас именно это. Объясняет мне всё о нём, наконец-то...
Куда глубже, чем я успела привыкнуть.

Возможности лишая думать — а лишь ощущать, как становится горячо во рту. Его дыхание, его вкус, его ритм, всё откликается… И как в разнобой: где-то мягко, где-то остро, где-то до дрожи почти чувствительно.
Он брал больше, чем нужно.
Будто и рты у нас тоже, не сходились по росту… И в этом напоре было что-то сбивающее слишком, до желания отстраниться… Почему, я и не отстранялась. До боли в шее уже, перегнутая.
И снова, как читая мысли мои — он ни на секунду не останавливаясь, параллельно воздвигает меня на нашей лесенки вторую ступень.
— Твой пьедестал. — Произнося… Сегодня он заражает меня собою.
Я стала чувствовать себя для него тем же, чем и он для меня уже был ... Тоже центром Вселенной…
И сквозь всё это, словно склеивая вместе кусочки, проступает сладкий вкус — до смешного знакомый … Клубничной с бананом жвачки.

— Подожди… — обрывками я пытаюсь сказать сквозь его напор. Он тормозит. — Это «Love is»? … да?? — Я не удерживаюсь широко улыбнуться.
Руслан замирает. Чуть отстраняется, — Ну… да, — говорит тихо. — Я её за щёку спрятал. … Да, он как школьник…
— Серьёзно??
— Кхэ… — с открытым ртом застыл он недоумевая. — Шо, … нельзя? — утверждает как бы, что он окей.
— Это моя любимая… покажи, — голубая ещё?? … — произношу я тихо.
Как будто можно рассмотреть в свете лампочки ниже двумя этажами на лестнице включённой, тусклой здесь совсем, цвет жвачки… И когда высовывает он сквозь зубы её, — перехватываю, медленно вытянув губами трубочкой к себе — как трофей. Пребывающей на пьедестале императрицы … маленькую позволяющей себе игру.

— Я же её жевал. — Он снова утверждает без улыбок … без вопросов … с одобрением жеста единства такого от меня … За пределами немного, как и он весь сегодня.
— … Я уже тоже… — вкус становится сильнее в разы. — Да … тот самый!! — почти машинально надувается у меня пузырь.
Большим выходя и тонким, до прозрачности — так что я вижу сквозь. Как касается он носа не отодвигающегося ни на миллиметр Русланчика. Лишь вид глаз его перекрыт…
Но и, как смотрит — я словно чувствую, — застыв теперь он, в необычайно нежной улыбке.
Пузырь лопается, между нами, ... совершенно тихо … — и правда, он смотрит именно так.

В следующую секунду Руслан наклоняется, и целует меня сквозь плёнку жвачки, приклеенную вокруг губ ..., и я тоже улыбаюсь в поцелуе прямо, когда он собирает её кусками с меня — получается лишь зубами. И ни на миллиметр не двигаюсь.
— Моё, — не отступает, тихо совсем произнося...
— Жадный. — я тоже шепчу. — прекрасно понимая, что говорит он не про резинку совсем.
— … Всё моё. — он обхватывает меня, как можно более собою.
И мы синхронно рвём на шмотки жвачку, надувая каждый пузыри, и отклеивая её уже друг с друга … поочерёдно медленно... И сравниваем кто отхватил из нас больше, высунув на языках — уже две, а не одну резинки…
Его бесформенно распласталась, а моя … в виде гусеницы — с полосами от прикусов зубов.

И стоим уткнувшись лбами, … растянув жвачки нитями между зубов — провисать сколько пожелают… Слишком близко, чтоб думать. И слишком молча, чтобы не чувствовать.
Будто если не двигаться, то ночь не закончится.
Нити рвутся рассыпаясь вниз, и мы затягиваем их в себя…  я — кольцами на язык закручивая... А у него так не получается.
И — на пьедестале — поэтому пока я!
… Пока Руслан не научится.

— Иди спать, тебе надо. — я прерываю магию.
И он не сразу кивает.

Сегодня его матери можно не дёргаться — дабы требовать дисциплины. Теперь он мой, — а не её лишь оторвавшийся на время покутить, дорогой сынок.
И это проходит вибрацией — сквозь стены до неё…
Ведь я тоже заболела достаточностью.
 
Я смотрю на Руслана чуть дольше, чем нужно. И впихиваю поглубже свой кусок резинки — ему в горло, что он чуть не давится, откашливаясь и смеясь. Но оставляет там подержать сколько сможет — внимая ощущениям.
— Вкладыш мне только оставь ... Ты не мог его выкинуть — же… — я уверенна.

С секунду он размышляет, … кто тут школьник… А после с восхищением во взгляде его, лезет в карман. Доставая фантик с вкладышем внутри, даже им не развёрнутый.
— А ты — серьёзная...

— К-оо-нечно!.. — Я забираю хрупкие лакированные бумажки, держа этим жестом — как бабочку, оттопырив кверху победно мизинец… — Жвачку можешь с собой забирать! Я её пожевала тебе специально — на вечную память.

Он качает головой, как не верит, но улыбается.
— В следующий раз отдам всё сразу … сперва тебе.
— Придётся, — тихо отвечаю.
И он уходит в свою дверь, спиной вперёд.