Человек натуральный

ЧЕЛОВЕК НАТУРАЛЬНЫЙ

Комедия характеров
в одном акте

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

• Дмитрий Андреевич, 30 лет.

• Алексей Сергеевич, 25 лет.

• Официант.

МАССОВОЕ ДЕЙСТВИЕ:

• Посетители кафе (без реплик, фон сцены).

Место и время действия:
Санкт-Петербург. Апрель. 2026 г.


Современное кафе. Семь столиков. Приглушённый свет. Играет тихая музыка. Один столик свободен, но на нём какая-то табличка. За дальним столом мужчина читает газету. Перед ним — чашка кофе на блюдце. У этого же стола — свободный стул. Подходит мужчина помоложе.

Алексей Сергеевич. Извините, можно за ваш столик? А то все заняты… Один, видимо, заказан.

Дмитрий Андреевич (отрываясь от газеты). Да, конечно. Вон же стул свободный.

Алексей Сергеевич (садится). Побоялся вас стеснить. И подумал, может вы кого-то ждёте. Впервые вижу, что тут разрешают просто так сидеть. Читать.

Дмитрий Андреевич. Так я же кофе пью. (Кивает на чашку.)

Алексей Сергеевич. И газету читаете? И размышляете?

Дмитрий Андреевич. Вот именно. Практически, как Юлий Цезарь. Три дела одновременно. Но формально я всё ещё клиент. Имею право занимать столик.

Алексей Сергеевич. И долго?

Дмитрий Андреевич. По времени — третья чашка кофе.

Алексей Сергеевич. Оригинально! Но, хочу заметить, чашка ваша пустая.

Дмитрий Андреевич (смотрит на чашку, искренне удивляется). Хм… И правда. (Протягивает руку через стол). Дмитрий Андреевич.

Алексей Сергеевич (пожимает руку). Рад знакомству. Я Алексей (пауза) если вам так важно, то Сергеевич. (Пауза). Но можно просто Лёша. Сейчас по имени-отчеству не общаются.

Дмитрий Андреевич (вздыхает). А ещё сейчас, порой, и не здороваются. Я вот однажды здоровался с одним знакомым три раза. А в ответ – молчание. Спрашиваю: «Почему не здороваешься». Слышу в ответ: «А я кивал».

Алексей Сергеевич. Когда здоровались, вы на него не смотрели?

Дмитрий Андреевич. Хм. Наверное, думал.

Алексей Сергеевич (смеется, открывает меню). Значит, я вас, всё-таки, отвлёк. Не беспокойтесь. Я не долго буду вам мешать думать думу. Быстро поем и побегу.

Дмитрий Андреевич. Зачем спешить? Не жду я никого. Да и новый знакомый всегда кстати. И разве еда — не момент спокойствия? Не созерцание? Вы что, глотаете еду на бегу, не замечая вкуса?

Алексей Сергеевич. Обычно да. Дедлайн. Понимаете ли? Зато экономлю время.

Дмитрий Андреевич. И портите пищеварение. Знаете, твёрдую пищу рекомендуют пережёвывать минимум тридцать раз.

Алексей Сергеевич. Я не жвачное животное. За такое время все контракты упустить можно. Вот и сегодня через полчаса встреча.

Дмитрий Андреевич. Много ли стоят ваши вечные дедлайны? Вы крутитесь, как баранья нога на вертеле. Ради чего? Чтобы завтра было ещё больше дедлайнов?

Алексей Сергеевич. Хотя бы для ощутимого результата! Ради завершения дела. Чтобы освободить время для… (пауза).

Дмитрий Андреевич. Для другого дела? И так вечно?

Алексей Сергеевич. Мир так устроен. Чтобы сделать хорошо одно важное дело, надо сперва десять мелких, тоже хорошо. И ещё нужно пять согласовать, три протестировать, два переделать.

Дмитрий Андреевич. Но разве не мы сами создаём эти «надо» и «нужно»? Может мы боимся услышать себя. Разве не естественна для человека потребность просто быть, а не делать?

Алексей Сергеевич. Быть… Это звучит как отпуск. Или болезнь. В нормальной жизни так не бывает.

Дмитрий Андреевич. А что такое «нормальная жизнь»? Погоня за продуктивностью? Или возможность иногда остановиться и спросить: «А я туда ли иду? На том ли я месте, на котором хотел быть?»

Алексей Сергеевич. А если я остановлюсь — меня обгонят. Мир не ждёт.

Дмитрий Андреевич. Но если не остановиться — как понять, что он вообще куда-то идёт, этот мир? И вы с ним? Может, он и не идёт - (пауза) катится. И вы, вместе с ним кувыркаетесь, стараясь не отставать?

Алексей Сергеевич. А вот вы, смотрю, никуда не торопитесь.

Дмитрий Андреевич. Торопиться — значит бежать от себя (пауза) по кругу. Я предпочитаю быть здесь. Целиком и полностью.

Алексей Сергеевич. Вы что, эдакий философ?

Дмитрий Андреевич. Скорее — человек, пытающийся не превратиться в механизм.

Алексей Сергеевич. Ну, тогда я — механизм с Wi-Fi. А вы всегда так, тридцать раза пережёвывая одно и тоже, к жизни относитесь?

Дмитрий Андреевич. Стараюсь. Когда перестаёшь задавать вопросы — перестаёшь жить по-настоящему.

Алексей Сергеевич. Звучит красиво, но сложно. Я вот всё время в делах. План, дедлайн, встреча, чат… Иногда кажется, что живу в режиме автопилота.

Дмитрий Андреевич. Вот и вы об одном и том же повторяетесь. Дурной пример заразителен.

Алексей Сергеевич. Это когда я уже о дедлайнах говорил?

Дмитрий Андреевич. Уже забыли? Когда я заметил, что вы едите, спеша. Возможно, вам просто нужен момент тишины. Без уведомлений, без графиков. Просто — здесь и сейчас. Это, правда, не сложно. Стоит только один раз попробовать. А там решите сами для себя.

Алексей Сергеевич. Попробую… попробовать, если время будет. (Резко меняет тему.) Я часто тут обедаю, а вас впервые вижу. Вы из Питера?

Дмитрий Андреевич. Со своего места вижу, что вы не привыкли на отвлечённые темы разговаривать. А тут один из Москвы приехал. Кофе, которого уже нет, пьёт. Со своей беседой лезет. Приношу извинения. Понимаете, когда начинаешь задыхаться от просторов столицы — едешь в Питер. А тут… задыхаешься от клаустрофобии.

Алексей Сергеевич. Вы — ещё один, не любящий наш город?

Дмитрий Андреевич (лёгкая усмешка, откидывается на спинку стула). Да нет, почему же… Я его люблю — как любят строптивую возлюбленную. То восхищаешься её красотой, то злишься на её капризы. Я ведь только утром приехал, но уже успел поймать это ощущение. Прогулялся немного вдоль канала Грибоедова. Солнце, цветы на подоконниках… А рядом — вывески сетевых кофеен, туристы тычут телефонами в каждый фасад и статую. Селфи, рилсы, блоги. Идёшь — слева старинный особняк, справа — реконструкция—новодел с зеркальными стёклами. Как будто два города друг на друга наложились, и ни один не хочет уступить.

Алексей Сергеевич (слегка хмурится, но старается сохранить вежливость). Ну, это же прогресс. Город меняется.

Дмитрий Андреевич. Да, меняется… Только иногда кажется, что он теряет душу. Вот, скажем, это кафе — современное, аккуратное, всё по шаблону. В Москве таких сотни. И в Питере тоже. Где тот самый «дух Петербурга», о котором все говорят?

Алексей Сергеевич. Дух — он не в стенах, а в людях. И в том, как мы этот город видим.

Дмитрий Андреевич (задумчиво). Может, вы и правы. Просто москвичу непривычно. У нас всё прямолинейно, масштабно, просторно. А тут — лабиринты, намёки, полутона, дворы-колодцы.

Алексей Сергеевич. Зато интересно. Как шахматная партия. Каждый ход — новый ракурс.

(К столику подходит официант. В руках — блокнот и ручка.)

Официант. Так что? Будете заказывать?

Алексей Сергеевич. Я пока выбираю. Позову, когда буду готов.

Официант (обращаясь к Дмитрию Андреевичу). А вы с вашим уже третьим «только кофе»? У нас не читальный зал. Мы стараемся оперативно обслуживать столики.

Дмитрий Андреевич (складывает газету, кладёт на стол). Разумеется, мы это ценим. Мой новый знакомый, может быть, сейчас посоветует, что заказать посущественней. Извините за задержку.

Официант (забирает пустую чашку с блюдцем, протирает стол). Хорошо. Позовите, когда будете готовы.

Алексей Сергеевич (официанту). А где Оля?

Официант. В другом кафе теперь работает.

Алексей Сергеевич. В каком?

Официант. Не могу знать.

(Недовольно передёргивает плечами и отходит.)

Дмитрий Андреевич (в сторону). Не могу-с знать-с, сударь-с. Извините-с покорно-с.

Алексей Сергеевич (посмеиваясь). Вы ещё и пародист. Да вы не обижайтесь. Он новенький. Их тут часто переставляют. Называется – движуха. А разве в одном кафе не то же самое, что, например, через мост?

Дмитрий Андреевич. Я не обиделся. Почувствовали? Нас тут… мягко, но настойчиво подталкивают. Как будто мы уже злоупотребили гостеприимством.

Алексей Сергеевич. Да. И это не про время. Это про статус. Он решил, кто здесь важный гость, а кто — так, случайный.

Дмитрий Андреевич. Скорее, решил, что самый важный тут — он сам. Вы — постоянный, а я — случайный. Москва — Питер. Питер — Москва. Местный — приезжий. Знакомая игра. Так давайте закажем, что ли?

Алексей Сергеевич (смотрит в меню). О! Опять у них что то новенькое. (Зачитывает тихо вслух с нарастающим удивлением и комментариями). Уха из щуки с глазами акулы… Надо же так щуку разозлить… Зелёная котлета по вражески… (пауза) Из брокколи, что ли? Лучше не думать. Далее… Чёрные спагетти из риса… Вот это понятнее, типа фунчозы, но чёрного цвета и без приправ. Креветки безголовые хвостатые… Как думаете, что из этого более всего безопасней?

Дмитрий Андреевич. Ничего из этого. Потому я и пью «просто кофе». Это классика. Тут уж точно не ошибёшься. В Питере хоть кофе ещё не «модернизируют» до неузнаваемости.

Алексей Сергеевич. Ошибаетесь. Петербургская тяга к вечному новаторству и до этого напитка добралась. Тут в меню есть кофе с золотом.

Дмитрий Андреевич. Удивительно. Но и правда есть съедобное золото. Это специальный пищевой краситель. (Задумчиво и восхищённо.) Тончайшие листочки. Его используют в дорогих ресторанах для украшения десертов и напитков. Впечатляет внешне, но вкуса не даёт. Просто декорация, которая проходит сквозь организм, не вступая в реакции.

Алексей Сергеевич (недовольно). И зачем мне этот ликбез? Ваш поток словоблудия неуместен.

(Дмитрий Андреевич как;то внешне сжимается: втягивает голову в плечи, сутулится. Алексей Сергеевич этого не замечает.)

Алексей Сергеевич. Вы сами — как… (пауза) декорация. Проходите транзитом, внешне впечатлив при этом. А внутри что? Дырка от бублика? И я всё;таки зашёл именно пообедать. Так что закажу чёрные спагетти, креветок… (с иронией) гильотинированных — и чёрный кофе. Под мою чёрную меланхолию. (Смотрит на Дмитрия Андреевича.) О! Извините. Не стоило мне. Может, заказать вам обед (пауза) в извинение?

Дмитрий Андреевич (после короткой паузы, стараясь сохранить достоинство, но с ноткой горечи в голосе). Благодарю за предложение, Алексей Сергеевич, но не стоит. Я вполне способен оплатить собственный обед. Да и… (слегка усмехается) вряд ли мой аппетит сейчас соответствует размаху ваших извинений. (Смотрит в сторону, затем поворачивается к собеседнику, чуть мягче.) А насчёт «дырки от бублика»… Возможно, вы отчасти правы. Порой я и правда слишком увлекаюсь демонстрацией знаний. Но поверьте, это не от желания покрасоваться. Просто иногда кажется, что слова — единственный способ донести то, что на душе. Глупо, да? (Короткая пауза. Дмитрий Андреевич пожимает плечами, пытается улыбнуться чуть более непринуждённо.) Так что давайте просто… забудем и мой ликбез, и вашу колкость. Пожалуй, я всё-таки закажу что-нибудь попроще. Какой-нибудь сэндвич. И латте без золота.

(Алексей Сергеевич подзывает официанта и делает заказ. В это время Дмитрий Андреевич снова разворачивает газету.)

Алексей Сергеевич. Странный вы, всё-таки. Теперь, гляжу, газету вверх ногами читаете.

Дмитрий Андреевич (хмыкает). Это вы несколько однобоко смотрите на ситуацию. По мне – я её не вверх ногами читаю, а вниз головой. Пробовал читать нормально. Всё равно ничего непонятно. Вот сами посмотрите. (Переворачивает газету, зачитывает вслух с серьёзным видом.) «В контексте постсубъективной деконструкции метанарративов современная феноменология экзистенциального вакуума актуализирует парадигмальные импликации трансцендентального эго в условиях гиперреальности симулякров…»

Алексей Сергеевич. О-о-о! Это что? Меню завтрашнего дня из соседнего кафе? Заклинание для вызова демона?

Дмитрий Андреевич. Десять минут пытался вникнуть, но мозг отказался сотрудничать. Посмотрел хештег. Даже в газетах сейчас хештеги ставят. Оказывается, это о постмодернизме в современной западной культуре.

Алексей Сергеевич. С ума сойти! А я думал, меню. Интересно, а как это вы умудрились так быстро без запинки прочитать всю эту ахинею? Причём паузы делали в нужных местах.

Дмитрий Андреевич. Так ведь я знаю значение каждого слова. Просто сразу не понял, по какому разделу знаний статья. Подумал бы ещё минут десять — разобрался бы. Вот, например, метанарративы — это…

Алексей Сергеевич (протягивает руки перед собой). Вы, конечно, гений! Но я не хочу это знать!

Дмитрий Андреевич. Я не гений. Извините. Просто…

Алексей Сергеевич. Если вы ещё раз соберётесь мне что-нибудь объяснить. И произнесёте: «Вот, например, это…» или «А знаете, что…», то я буду сразу отвечать: «Знаю. И полностью солидарен с вами в этом вопросе». Так мы сэкономим время, и все будут довольны. Давайте так поступим?

Дмитрий Андреевич. Вы… вы предлагаете свести наш разговор к какой-то механической формуле? Мысли, идеи, убеждения — это не карточки для заучивания! Как можно свести поиск истины к шаблону? Вы обесцениваете сам смысл разговора!

Алексей Сергеевич. Какой мне смысл в знании, что такое метанарративы? Я и без них прекрасно живу.

Дмитрий Андреевич. Вы так говорите, будто знание — это какая-то роскошь, прихоть! А ведь оно — обязанность каждого сознательного человека. Эрудированный человек хотя бы может поддержать любой разговор, и не дать ему зачахнуть на корню. (Тихо, в сторону, разводя руками). Зачем я вообще здесь сижу? (Резко встаёт, достаёт кошелёк).

Алексей Сергеевич (удерживает Дмитрия Андреевича за рукав). Постойте! Ну, ладно! Ладно, ладно, убедили. Давайте, объясняйте.

Дмитрий Андреевич (садится. Спокойно, без раздражения, подавшись чуть вперёд). Понимаете, знание про метанарративы — это как получить карту местности, где раньше вы шли вслепую. Вы начинаете видеть не просто отдельные правила и советы, а большие истории, которые на нас влияют. И вот зачем это нужно лично вам: вы перестаёте слепо верить всему, что «принято» или «так все делают». Видите: вот это — часть старой истории про успех, вот это — отголосок веры в бесконечный прогресс, вот это — пережиток каких-то других убеждений. Вы начинаете осознавать, почему вы хотите того, чего хотите, и откуда взялись ваши «надо» и «должен». Когда вы видите каркас больших историй, вы можете выбирать — не просто плыть по течению одной готовой схемы, а подумать: а эта история моя? Подходит ли она мне? Может, я хочу сложить из разных идей что-то своё — более подходящее? Это помогает понимать других: почему кто-то так верит в карьеру, а кто-то — в духовность, кто-то живёт по принципу «семья превыше всего», а кто-то ищет себя в путешествиях? Вы видите: у каждого — своя большая история, свой метанарратив. И тогда проще не ссориться из-за разных взглядов, а понимать их истоки. И наконец, это даёт опору в эпоху перемен: когда старые «истины» уже не работают, а новых всеобщих правил нет, знание о метанарративах помогает не растеряться. Вы не ждёте, пока вам дадут готовую инструкцию. Вы можете сами выстроить свою систему ценностей — осознанно, а не случайно. Так что смысл в этом знании простой: оно делает вас свободнее и мудрее. Вы перестаёте быть пассажиром в чужой истории — и можете стать автором своей.

Алексей Сергеевич. Так я же, в конце концов, могу почитать в интернете. Там наверняка и статьи есть, и лекции, и всё-всё-всё.

Дмитрий Андреевич. В том-то и беда нашего времени! Люди добровольно ограничивают себя, прячутся за удобством. «Не хочу знать, а если надо — посмотрю в интернете» — вот девиз эпохи. А потом удивляются, почему мир катится в пропасть! Можете, конечно. И найдёте там много умных слов, определений, цитат философов — всё по полочкам. Но вот в чём разница. Когда вы читаете текст, вы получаете информацию. А когда мы с вами говорим — вы получаете понимание. Смотрите: в интернете вам напишут: «Метанарратив — это глобальная объяснительная система, легитимирующая социальные практики». Красиво, правильно, но… сухо. Вы прочитаете, кивнёте, может, даже запомните формулировку — а через час забудете или не сможете применить это к жизни. А я вам сейчас не зачитываю определение. Я показываю, как это работает у вас в голове и вокруг вас. Мы взяли вашу собственную жизнь, ваши цели, ваши сомнения — и посмотрели на них через призму этой идеи. Вы сразу увидели: вот тут на меня давит старая «история успеха», вот тут я верю в какой-то миф про счастье, а вот тут я сопротивляюсь чему-то просто потому, что так «принято». Это не теория — это практика. Плюс мы можем идти в том темпе, который вам удобен: если что-то непонятно — я тут же уточню, приведу другой пример, разверну мысль. Если захотите копнуть глубже — обсудим. Если захотите свернуть к чему-то близкому вам — пожалуйста. В интернете вы ищете ответы среди массива данных. А здесь мы ищем ответ для вас. В разговоре рождается инсайт: вы вдруг видите связь, которую раньше не замечали. Например, понимаете, почему вас так раздражают чьи-то советы «как надо жить» — потому что это навязывание чужого метанарратива. Или почему вы сами иногда давите на других — потому что верите в какую-то «единственно верную» историю. Такое озарение редко приходит от чтения — оно рождается в диалоге. Живой разговор превращает сухие знания в живые выводы, которые меняют взгляд на мир и помогают принимать решения.

Алексей Сергеевич. Чем же плох интернет?

Дмитрий Андреевич. Интернет плох не сам по себе, а тем, что навязывает шаблоны вместо размышлений. Получаешь готовый ответ, как константу. И можно уже не задавать вопросы никакие вообще. Кругозор замыкается. Мы перестаём спорить и искать истину вместе. Зачем, если можно погуглить? Знаем кучу фактов, но не умеем их осмысливать. Шаблоны убивают живое мышление. Интернет должен помогать думать, а не заменять его.

Алексей Сергеевич. Но ведь это просто инструмент! Алгоритмы просто учитывают мои интересы.

Дмитрий Андреевич. Вот именно! Инструмент в убойной паре с алгоритмом вбивают в наши головы веру в первый и конечный результат. Они создают «пузырь предпочтений». Вы видите только то, что уже любите и никогда не сталкиваетесь с чем-то, что могло бы вас изменить. Настоящий рост начинается там, где заканчивается комфорт.

Алексей Сергеевич. Звучит как паранойя…

Дмитрий Андреевич. Это не паранойя, а наблюдение. Интернет даёт факты, но не мудрость. Ответы, но не способность задавать правильные вопросы.

Алексей Сергеевич. Да я не против знаний в целом… Просто не хочу, чтобы мне их насильно в голову запихивали.

Дмитрий Андреевич. Насильно? Я делюсь тем, что считаю важным! В XIX веке люди пешком шли в университет за 50 вёрст, чтобы послушать лекцию. А сейчас всё доступно. И что? Лень. Равнодушие. Современный человек с ноутбуком словно застыл в вечном «потом». Кресло уютно обнимает спину, экран гипнотизирует мерцанием, а время растворяется в череде уведомлений и открытых вкладок. Он не лежит бездумно — он «на связи», не бездельничает — он «в процессе», не откладывает жизнь — он её… оптимизирует. В этом и парадокс нашего времени — Обломов.Апгрейд. Та же безмятежная философия покоя, та же тихая вера в завтрашний день, только теперь она подсвечена мягким светом дисплея, а диван незаметно сменился эргономичным креслом.

Алексей Сергеевич. Хорошо. Допустим: надел я лапти, слез с печи, взял из печки (пауза) колобок, дошёл до университета, но не понимаю половину слов? Что толку от такого знания?

Дмитрий Андреевич. В этом и суть просвещения — делать сложное понятным! Настоящий мыслитель обязан говорить так, чтобы его понял даже ребёнок. Но это не значит, что нужно упрощать саму мысль до банальности.

Алексей Сергеевич. То есть вы считаете, что обязаны меня просвещать?

Дмитрий Андреевич. Не вас конкретно — а человеческий разум вообще! Мы живём в эпоху, когда информация льётся рекой, но люди утопают в ней, потому что не умеют отделять зёрна от плевел. Моя задача — помочь им увидеть истину за потоком слов.

Алексей Сергеевич. И всё же… давайте без «а знаете, что»?

Дмитрий Андреевич. Но помните: отказ от познания — это первый шаг к духовной смерти.

Алексей Сергеевич. То есть, вы категорически против, чтобы моя душа умерла? А знаете, что… (пауза, смеётся) Если я захочу, чтобы вы меня в кое-каких темах просветили, то сам попрошу. Согласны?

Дмитрий Андреевич. Хорошо. Я попытаюсь.

Алексей Сергеевич. Так давайте вернёмся к статье. А что, ели предположить, что она на тему квантовой физики?

Дмитрий Андреевич.  Вам бы всё шуточки шутить. Но хорошо, поддержу. Про квантовую физику — это не в статье, а как у нас сейчас. Сидят два макрокосма в суперпозиции. Причём в очень странной. Один думает: «О! Я в суперпозиции! Супер!» Другой: «Надо же! Вроде суперпозиция, но мне что-то тут не супер…». А одновременно: «Суперпозиция это или нет?» Причём оба не определены, не измерены. Пока не подойдёт официант, мы в состоянии «и голоден, и сыт», «и занят, и свободен»? Но поскольку он уже подходил, нас «измерил» — состояние коллапсировало в «голодны и ждём заказ».

(Алексей Сергеевич смеётся, но быстро себя одёргивает, оглядываясь).

Дмитрий Андреевич (кивает на столик с табличкой). С нами за компанию в квантовой неопределённости кафе на семь столиков — вон тот с табличкой, на которой написано «Столик наказан». И пока мы в суперпозиции — можем говорить о чём угодно. О смысле бытия, о дедлайнах, почему кот Шрёдингера до сих пор не открыл своё кафе.

Алексей Сергеевич. Потому что не может решить, будет он в нём котом-баристой или котом-официантом?

Дмитрий Андреевич. Точно!

Алексей Сергеевич. А столик, надеюсь, помилуют. (У Алексея Сергеевича звонит смартфон). Извините.

Алексей Сергеевич (отвечает на звонок.) Да? Да, Саша, я буду вовремя. Только пообедаю. Конечно, всё на мази. Нет. Не надо отказываться. Мы всё осмотрим и на этой неделе решим.

(Официант приносит заказ и отходит.)

Дмитрий Андреевич. Какой огромный этот сэндвич. Прямо монстр.

Алексей Сергеевич. А чёрные спагетти не такие страшные, как по названию показалось.

Дмитрий Андреевич. А вы знали, в Древнем Китае чёрный рис называли «запретным». Всё дело в том, что он отличался высокой питательной ценностью и встречался крайне редко — поэтому лакомиться им дозволялось лишь императорам и членам их семей. А простому народу употреблять его в пищу строго запрещалось. Нарушение каралось смертной казнью.

Алексей Сергеевич (с улыбкой). Опять вы за своё!

Дмитрий Андреевич. Моя величайшая вина. Привычка – вторая натура.

Алексей Сергеевич. Да вам бы с первой как-то (пауза) договориться. Или натура у вас тоже в суперпозицию впала? Одновременно есть и нету.

Дмитрий Андреевич. Судя по всему, так и есть. Одновременно.

Алексей Сергеевич. На счёт чёрных спагетти. Может, это и не из риса. Может из пшеницы. Только не надо мне рассказ о чернилах каракатиц. По любому сейчас не разберёшь. Пишут, лет через пять люди будут есть пищу, распечатанную на 3D-принтере. Не кажется ли вам, что даже то, что мы можем заказать в современных кафе, лучше того, что ждёт жителей планеты Земля в не столь отдалённом будущем? А безголовые, но с хвостами креветки — вполне в тему.

Дмитрий Андреевич. Это как если бы креветки — те самые простолюдины? Так что у вас с упомянутой «чёрной меланхолией последних дней»? Причём «последние дни» в контексте звучит жутко.

Алексей Сергеевич. Да нет. Я не имел ввиду известную картину про Помпеи, что в Русском музее. Просто текущая неделя — такая запарка. Мы новую гостиницу запускаем. А цены просто сумасшедшие. В центре — заоблачные, чуть подальше — проходимость никакая. Смотришь вариант за вариантом. То здание аварийное, то коммуникации старые, то без парковки… Каждый осмотр — новый удар по нервам. Но ничего, сейчас выдохну и поеду смотреть ещё одно помещение. Говорят, там бывший доходный дом на Лиговке — может, хоть он окажется тем самым!

Дмитрий Андреевич. Забавно у вас в Питере. Лиговка. Княгиня Лиговская, что ли, владела?

Алексей Сергеевич. Что ещё за княгиня?

Дмитрий Андреевич. Незаконченный роман Лермонтова о Печорине.

Алексей Сергеевич. Сиквел?

Дмитрий Андреевич. Нет. Приквел. О Вере.

Алексей Сергеевич. Прикольно! Не читал. Вот я о себе рассказал. А вы какими судьбами? Надолго?

Дмитрий Андреевич. Утром приехал. Вот сижу, кофе пью.

Алексей Сергеевич. И философствуете?

Дмитрий Андреевич (разводит руками, усмехаясь). Кто из нас не без греха?

Алексей Сергеевич. А делом по жизни каким занимаетесь?

Дмитрий Андреевич. Много перепробовал. Но сейчас, похоже, в отставке. Уже трижды.

Алексей Сергеевич. И как это понимать?

Дмитрий Андреевич. В армию не взяли. В разводе. С работы уволили. Вот и получается — трижды. Получил расчёт и решил — надо в Питер.

Алексей Сергеевич. А почему уволили-то? Кем работали?

Дмитрий Андреевич. Учителем русского языка и литературы. Старшие классы вёл. Средние на подхвате.

Алексей Сергеевич. Я вам искренне сочувствую. Вот вы говорите: «В армию не взяли». Так у вас же каждый день — бой на передовой! Даже в реальном бою проще. Окончен бой, вернулся домой — ура, живой! (пауза) О! Стихи пошли. А у вас каждый вечер возвращаетесь — и не понимаете, на каком вы свете. То ли живой, то ли всё… пиши пропало.

Дмитрий Андреевич. Вот я и говорю, что я ученикам — не репетитор по ОГЭ и ЕГЭ, который натаскивает на баллы. Я хотел, чтобы они чувствовали слово, видели в «Евгении Онегине» не набор строчек для экзамена, а живую историю про людей. Чтобы спорили, сомневались, искали ответы.

Алексей Сергеевич. И что пошло не так?

Дмитрий Андреевич. Да всё просто: план по успеваемости. Администрация требует стопроцентную сдачу экзаменов, высокие баллы — а я вместо шаблонов предлагаю дискуссии. Вместо «как правильно написать сочинение» — «почему Пушкин так поступил с Татьяной?». В итоге — мои классы показывают «нестабильную динамику». Директор вежливо намекнул: либо «подстраивайтесь под стандарты», либо…

Алексей Сергеевич. Либо ищите другое место?

Дмитрий Андреевич. Сказал, что мои методы слишком (пауза) философские для школьной программы». Но знаете, дело ещё и в самих ребятах. С одной стороны, хочется их зажечь, показать, что классика — не пыль веков, а живая, пульсирующая ткань времени. А с другой… (усмехается) Порой такое спросят — диву даёшься. То вдруг: «А правда, что Базаров — это типа блогер XIX века? Ну, такой нигилист-инфлюэнсер, который всех троллит?» Или ещё: «А Наталья Ласунская — она же абьюзерша, да? Постоянно давит на Рудина, манипулирует…» Я пытаюсь объяснить, что всё сложнее, что литература — это про многогранность, про эпохи и контексты. Начинаю разбирать мотивы, психологию — а вижу, что половина уже в телефонах, другая ждёт, «какой ответ будет в тесте».

Алексей Сергеевич. То есть они хотят простые ярлыки вместо глубины?

Дмитрий Андреевич. Им нужны хештеги вместо смыслов. А я всё пытаюсь донести, что нельзя Тургенева мерить сегодняшними мерками. Но школа — это система. И если ты не вписываешься в её алгоритмы… В общем, вот я здесь.

Алексей Сергеевич. То есть вы, как и я, сейчас в этой гонке — только не за метрами и сроками, а за правом оставаться собой?

Дмитрий Андреевич. Похоже на то. У вас хотя бы цель видна — гостиница. А у меня пока… просто день. И возможность поговорить с живым человеком, который не ждёт от меня «правильного ответа».

Алексей Сергеевич. А вообще у вас есть мечта?

Дмитрий Андреевич. Да. Хочу свой книжный магазин открыть. Но не такой, как все. Чтобы никакой фэнтези — ну, знаете, драконов, эльфов и прочей магии. Эзотерику тоже в топку. Не в смысле «собрать все книги бы, да сжечь», а иносказательно. Никакой современной мути. И (замолкает на секунду, слегка смущаясь) и книг, написанных женщинами, там тоже не будет.

Алексей Сергеевич (удивлённо приподнимает брови). Серьёзно? Почему так?

Дмитрий Андреевич. Просто хочу сделать что-то очень… мужское, что ли. Классику: Толстой, Достоевский, Чехов, Тургенев. Поэзию. Произведения писателей Восточной Европы. Европейская классика, американская. Латиноамериканских авторов. Философию. Труды Гегеля, Ницше, Кьеркегора, Камю. Психологию. Путешествия, история, мемуары писателей, полководцев. Чтобы человек зашёл — и сразу почувствовал, что это место для размышлений. Не развлечение, а пища для ума.

Алексей Сергеевич. То есть своего рода клуб по интересам?

Дмитрий Андреевич. С читальным уголком, с лекциями по вечерам. Может, даже дискуссионный клуб. Разбирать тексты, спорить, искать смыслы. Чтобы были простор и атмосфера.

Алексей Сергеевич. Доброжелательная атмосфера?

Дмитрий Андреевич. Зачем же? «Доброжелательная» — это для женского клуба. Для такого… Где если кто-то не хочет улыбаться до ушей всю дорогу — тому бан в реале. В моём — пусть спорят, пусть кричат, пусть даже злятся, — лишь бы по делу. Пусть молчат, думают. Атмосфера — это вообще не про «доброжелательная – недоброжелательная», а именно тот простор, где мысль может расправить крылья. Простор для самовыражения.

Алексей Сергеевич. Книжный, что простором, желательно, с Москву – «дистанцию огромного размера».

Дмитрий Андреевич (смеётся). Как-то так.

Алексей Сергеевич. Звучит амбициозно. Но разве такой формат сейчас кому-то нужен? Все ж в телефонах, аудиокниги, электронные версии…

Дмитрий Андреевич. Вот именно поэтому и нужно, что всё ушло в экран. Хочется вернуть ощущение настоящей книги. Запах бумаги, шелест страниц, тяжесть тома в руках. Чтобы люди снова научились медленно читать. Не пролистывать, а вдумываться.

Алексей Сергеевич. Понимаю. То есть это миссия?

Дмитрий Андреевич. Пожалуй, да. Миссия. Глупо, наверное, в наше время… Но если не мечтать — зачем вообще жить?

Алексей Сергеевич. Нет, не глупо. Наоборот. Так откройте. В чём проблема?

Дмитрий Андреевич. А если не получится? Вложусь — и прогорю.

Алексей Сергеевич. Но если не попробуете…

Дмитрий Андреевич. Проще мечтать. В мечтах он идеальный. А в жизни — риски, хлопоты… Вдруг никто не придёт?

Алексей Сергеевич. И так всю жизнь «а что, если бы да кабы»?

Дмитрий Андреевич. Зато без потерь. Мечта хороша только тогда, когда остаётся мечтой.

Алексей Сергеевич. Так для дела!

Дмитрий Андреевич. Для дела? А вот вы пришли бы в такой магазин?

Алексей Сергеевич. Вряд ли.

Дмитрий Андреевич. Что и требовалось доказать.

Алексей Сергеевич. Хотя, постойте. Там только художественная будет? А вот по архитектуре или дизайне? Меня крайне интересуют дома в Америке. Какие-то идентичные. Стили, эпохи. Внутреннее убранство.

Дмитрий Андреевич. Можно подумать, чтобы были. Почему нет? Но больше на художественную хотел ориентироваться. Вы вообще не читаете ни романы, ни стихи?

Алексей Сергеевич. Да просто мне некогда книги читать. (Перехватывает взгляд Дмитрия Андреевича. Пауза). И не надо на меня так смотреть, как «Ленин на буржуазию».

Дмитрий Андреевич. Хорошо, что креветки безголовые. А то бы они вас взглядами точно уничтожили. Кстати, тут неподалёку «Аврора» стоит на приколе. И она не для прикола.

Алексей Сергеевич. Отличная шутка! А всё-таки, почему вы плохо относитесь к женщинам? Они, по-вашему, и философствовать не умеют, и писать? А что умеют? Готовить и детей рожать?

Дмитрий Андреевич. На счёт готовить не знаю. А вот порой и рожать не умеют. Родят такое, что диву даёшься… Как это у меня такого (пауза) могло получиться — «это»… (замолкает)

Алексей Сергеевич. У вас… ребёнок есть?

Дмитрий Андреевич. Был. (Спохватывается). В смысле — есть, конечно. Но мы… не близки. И с его матерью тоже не сложилось. Два года не виделись.

Алексей Сергеевич. И вы называете ребёнка «это»?

Дмитрий Андреевич. Да. Потому, что сын — это продолжение. А тут — сим-карта. Он даже вопросы правильно задавать не умеет. Вместо того чтобы подумать, сформулировать мысль, понять, что именно непонятно, — сразу лезет в сеть и вбивает первые попавшиеся слова. Мать ему потворствует. А искусственный интернет на тупые вопросы даёт тупые ответы. Замкнутый круг случайных ссылок. И человек теряется. А ещё эти вечные разбивки инфы на буллиты и параграфы. Прочитаешь один, перейдёшь к другому. Сбой. О чём было в первом параграфе – уже не помнит. А если интернет вырубят – вообще пиши-пропало, конец света. Ребёнок ждёт, пока голосовой помощник выдаст какой-то ответ — без контекста, без логики. Мир для ребёнка — монитор. Нажал кнопку — получил результат. Никаких усилий. Никакой попытки разобраться. Никакой жажды понять "что где как и почему". Я хотел видеть человека с внутренним поиском. С жаждой понимания. С готовностью напрячь мозг ради разгадки. Хотел обсуждать с ним книги, спорить о звёздах, удивляться устройству мира. А передо мной — человек, для которого главная добродетель — скорость отклика. Который воспринимает мир как набор кнопок: нажал — получил. В нём нет любопытства. Нет азарта разгадать загадку. Нет гордости за самостоятельно решённую задачу. И я понял: это не сын. Это «это» — продукт эпохи, где мысль заменена кликом, а знание — ссылкой. Где воспитание сводится к тому, чтобы занять ребёнка, а не научить его думать. Где смартфон суют ему в руки вместо книги, вместо разговора, вместо попытки объяснить, зачем вообще о чём-то спрашивать, что-то понимать. Не он виноват. Виноват подход. Но от этого не легче. Я не вижу в нём ни отблеска себя, ни искры того, что для меня свято: жажда познания, вкус к мысли, радость открытия. Это не сын. Не наследник. Не собеседник. Просто «это», которое растёт чужим. И я не стану делать вид, что это не так. А мать его – ей по ходу до ребёнка тоже дела нет. Дала смартфон, купила приставку – ребёнок сидит молча, на кнопочки наживает. Женщина может уделить время себе.

Алексей Сергеевич. На счёт сына – так вы что, хотели видеть в нём копию? Или, может, были готовы всё ваше время ребёнку посвящать? Не отвечайте. Просто подумайте. А в женщинах вы разочаровались, и теперь всех под одну гребёнку метёте, таже отказывая в умении творить?

Дмитрий Андреевич. Просто… женщины пишут о любви так, будто это рецепт пирога: смешай чувства, добавь страсти, выпекай при сто восьмидесяти градусов цельсия. А в жизни всё сложнее.

Алексей Сергеевич. А мужчины всегда всё усложняют. И пишут о любви, как о баррикадах. О чём-то, что должно вдохновлять их на подвиги. Тоже не особо честно.

Дмитрий Андреевич. Хм. Вы правы. Мы оба играем в какие-то роли. Она — муза, он — герой. А потом выясняется, что муза хочет спать, а герой устал махать мечом.

Алексей Сергеевич. И все остаются с разбитыми ожиданиями.

Дмитрий Андреевич. А потом ты сидишь в кафе, читаешь газету, и вдруг понимаешь: вокруг полно людей, а ты одинок. Как в толпе на вокзале — все куда-то бегут, а ты ждёшь поезда, который никогда не придёт.

Алексей Сергеевич. Но ведь можно же просто… поговорить? Сказать: «Слушай, я не герой. Я обычный человек, который иногда боится и не знает, что делать».

Дмитрий Андреевич. И что, она ответит: «О, как здорово, я тоже не богиня и не муза — я просто женщина, которая хочет, чтобы её любили такой, какая она есть»? Так не бывает.

Алексей Сергеевич. Почему? Я вот своей девушке так и сказал недавно. Что устал, что запутался. И знаете что? Она не убежала. Обняла и сказала: «Наконец-то ты это произнёс».

Дмитрий Андреевич. Свежо предание, да верится с трудом.

Алексей Сергеевич (резко меняя тон). Вот сидите вы весь такой из себя натуральный, что дальше некуда. И гениальность из вас (пауза)… ну, некоторым глаза застит и жить мешает. А на деле что? Пустое самокопание. То самовосхваление, то самоуничижение.

Дмитрий Андреевич. Если вы меня хотели оскорбить, то у вас не получилось.

Алексей Сергеевич. Да, Боже упаси! Какие могут быть оскорбления.

Дмитрий Андреевич. Не извиняйтесь. Вы не оскорбили меня. Впрочем, не стану утверждать, будто слова ваши скользнули мимо, не оставив следа. Напротив, они пробудили во чувство, будто сорвали пластырь, за которым я прятал нарыв. «Натуральный», говорите? Разве не натурально человеку метаться между упоением собственной мыслью и горьким сознанием её бесплодия? Подобно путнику в зыбучих песках, я то возношусь на гребне горделивой мечты, то погружаюсь в бездну сомнений. И всякий раз, когда мне кажется, что я постиг истину, она ускользает, как утренний туман. Да, я люблю рассуждать. Люблю облекать чувства в стройные ряды слов, словно возводить воздушный замок из хрусталя. Но что, если этот замок — лишь мираж? Что, если за всей красотой фраз скрывается пустота, которую я сам же и сотворил своим неуёмным стремлением «быть», а не «казаться»? А эта пресловутая, всем набившая оскомину «гениальность». Ну, что мне все ею тыкают в мои глаза? Сколько раз я убеждал себя, что стоит лишь раскрыть рот — и польются глубокие мысли, что сам факт сложных рассуждений уже делает меня особенным. Но разве не в этом главная ловушка? В вере, будто гениальность — в словах, а не в поступках. Будто ценность человека измеряется количеством парадоксальных идей, а не способностью жить просто и честно? Быть может, истинная глубина как раз в том, чтобы отказаться от этого мифа. Признать, что я не гений, я всего лишь человек. Со своими слабостями, ошибками, но и с возможностью быть настоящим. Долгое время я убеждал себя, что сам процесс искания есть сам по себе — подвиг. Что мысль, даже не воплощённая в дело, имеет ценность. Но ныне, услышав ваши слова, вдруг ощутил всю шаткость этого утешения. И потому… да, признаю: в сказанном вами есть истина. Горькая, отрезвляющая, но — истина. Быть может, настал час перестать блуждать в лабиринте собственных рассуждений и сделать шаг в мир действительных дел. Пора не говорить о жизни, а жить — пусть скромно, пусть просто, но подлинно. (Выдыхает. Долгая пауза). И всё-таки… А как же достичь идеала, если через «скромно, просто и даже подлинно» не получится?

Алексей Сергеевич. Получится не подлинный идеал, который вряд ли кому нужен.

Дмитрий Андреевич. Ты меня понял. И я благодарен за это, Алексей.

Алексей Сергеевич. Просто Лёша.

Дмитрий Андреевич (тихо смеётся). Нет уж, уволь. С привычными мне «натуральными» речевыми оборотами, хоть они и не являются «натуральными» для этого века, называть тебя «Просто Лёша», как «кот и кошка по-французски», я позволить себе не могу. А ты меня Дмитрием зови, пожалуйста. А то так не долго и до обращений «чувак», «бро» докатиться.

Алексей Сергеевич. Хорошо, Дмитрий. Ты извини меня. Вижу, ты обиделся. Вот такую самую малость, как ноготь мизинца, но обиделся. Только я никак не пойму. Зачем ты, собственно, в Питере?

Дмитрий Андреевич. А какой сейчас день?

Алексей Сергеевич. Четверг… А, ты про число и месяц? (Вынимает смартфон, смотрит). 23 апреля.

Дмитрий Андреевич. А век какой?

Алексей Сергеевич. Э-э… XXI, конечно! Хотя… говорят, с прошлого понедельника мы на целых полчаса незаметно перешли в XXII. Просто никто не заметил, потому что все были в соцсетях.

Дмитрий Андреевич. Логично. Теперь всё в облаке — и календарь, и память.

Алексей Сергеевич. Точно! Вот я, например, вчера забыл, какой сегодня день. (Пауза). Тьфу… Ну, ты понял. В общем, спросил у голосового помощника. А он мне: «Сегодня день повышенной продуктивности и позитивного настроя».

Дмитрий Андреевич. И что, помогло?

Алексей Сергеевич. Нет. Зато теперь я знаю, что колонка от Яндекс — неисправимая оптимистка.

Дмитрий Андреевич. А итог всему таков: мы живём в переходном периоде. Технологии — завтрашнего дня, пробки — позавчерашнего, а кофе — вот он, сегодняшний. Похоже на идеальный баланс, но самый верный способ узнать дату — спросить не у искусственного интеллекта, а у человека. И на правильный ответ поблагодарить: «Спасибо, что ты ещё помнишь, какой сейчас век».

Алексей Сергеевич. Решено. Дату 23 апреля, XXI века, года третий Эпохи спасительного четвёртого кофе можно считать актуальной.

Дмитрий Андреевич. На счёт «спасительного» не соглашусь, а вот что кофе помогло нам познакомиться – это верно.

(У Алексея Сергеевича звонит смартфон).

Алексей Сергеевич (отвечает на вызов). Что ещё там? Да, уже всё. Сейчас расплачусь и побегу. Что говоришь? Не на Лиговский? Другая локация? Ты мне скинь по интернету. О! Даже так? Ещё лучше может получиться. И отсюда не очень далеко.

Дмитрий Андреевич. В другом месте будешь для отеля смотреть помещение?

Алексей Сергеевич. Да. Здесь рядом. Так всё-таки, Дмитрий, почему ты постоянно переводишь тему? У тебя тут есть кто?

Дмитрий Андреевич (грустно). Сын и бывшая.

Алексей Сергеевич. Те самые, с которыми ты неблизок? Вот ведь как! И что. Ты к нему?

Дмитрий Андреевич. Вот подумал. Сыну 25 апреля 7 лет. В сентябре в первый класс. Матери его, ну, своей бывшей позвонил. Она сказала, что могу приехать.

Алексей Сергеевич. Заранее, стало быть? Чтобы не передумать? Но сегодня только двадцать третье. Тебе есть, где остановиться?

Дмитрий Андреевич. Сейчас расплачусь и пойду искать.

Алексей Сергеевич. Зачем идти? А по интернету?

Дмитрий Андреевич. Так у меня же телефон без интернета.

Алексей Сергеевич (хлопает себя по лбу). Слушай! А хочешь поучаствовать в тесте?

Дмитрий Андреевич. В каком ещё тесте?

Алексей Сергеевич. Я же открываю мини-отель. Вот на новой локации, говорят, уже всё готово с мебелью, коммуникациями. Просто у того, который ранее претендовал, что-то не сложилось. И помещение может быть моим. Хочу понять, удобно ли там будет жить, всё ли продумано. Нужен первый гость — на пару ночей, бесплатно. Как бета-тестер.

Дмитрий Андреевич. Так именно ты – владелец? Бесплатно?

Алексей Сергеевич. Да. Просто не хотел хвастаться. Ты просто поживёшь там. Отметишь, что нравится, что нет. Может где ящики плохо открываются или закрываются, может краны текут, кровати удобные или не очень? Оставишь честный отзыв. Мне — польза, тебе — крыша над головой. Как раз до дня рождения сына успеешь всё обдумать. И подарок выберешь. А хочешь, мы вам сделаем бонус – поездку в Петергоф на фонтаны посмотреть. Как раз 25 апреля и включают. Это не торжественное открытие. Но ведь всё равно интересно и красиво.

Дмитрий Андреевич. Согласен. Спасибо огромное. Но он может ляпнуть: «Что за интерес – на воду смотреть. Вода и из крана течёт. А если что – я в интернете посмотрю». Но сам я очень хотел бы. Не был ни разу. Звучит неожиданно приятно. И вовремя.

Алексей Сергеевич. И никакой философии. Только кровать, душ, вид на Неву. Потом – фонтаны. Кстати, у тебя прогресс — ребёнка называешь «он», а не «это». А сыну подаришь что-нибудь другое.

Дмитрий Андреевич (мрачно). Палку колбасы?

Алексей Сергеевич (смеётся в голос). Не зелёную же котлету. Что он любит из еды?

Дмитрий Андреевич. Я думаю, что торт, конфеты, мороженое.

Алексей Сергеевич. Вот видишь — вполне нормальный ребёнок. Как его имя?

Дмитрий Андреевич (почесав затылок). Да я точно и не помню. Какое-то короткое. (неуверенно) Линкс?

Алексей Сергеевич. Налево, что ли, ходит? Ну, по-немецки если. Тогда женись на бывшей опять. Родите ему сестричку, назовите «Рехьтс».

Дмитрий Андреевич. Нет, не так. Ну, как эти (пауза) ссылки.

Алексей Сергеевич. Линк, что ли?

Дмитрий Андреевич. Точно. Тоже жена дала. Я был против.

Алексей Сергеевич (хмыкает). Понимаю. По крайней мере лучше, чем «это». И хорошо, что не Лайкс или Кликс.

Дмитрий Андреевич. Слабое утешение.

Алексей Сергеевич. Так ты, всё-таки, сына любишь?

Дмитрий Андреевич (разводя руками). А как же иначе? Люблю. Просто… люблю. Он — мой сын. Это чувство, как воздух. Я сам его не всегда замечаю, не всегда показываю, но оно есть. Всегда было. И никуда не денется.

Алексей Сергеевич. Вот и хорошо, Дмитрий. Имя твоего сына — Линк. «Связь», «соединение». Пусть этот «линк» сработает не как ссылка в браузере, а как настоящая, живая связь между отцом и сыном. Желаю, чтобы хоть на один день, на один час, но вы почувствовали друг друга. Чтобы он увидел в тебе не просто человека, который приехал издалека, а папу. Чтобы ты смог подарить ему момент, который он запомнит: прогулку у фонтанов, вкус мороженого, твой смех рядом. И пусть даже если он скажет: «Я и в интернете могу посмотреть», ты всё равно останетесь рядом и сводишь его в кафе (пауза) но не в это. Пусть этот день станет маленьким мостом, началом. Или хотя бы светлым воспоминанием.

Дмитрий Андреевич. Спасибо, Алексей. Спасибо, что веришь, что это возможно. Даже если всё закончится мороженым и обратной дорогой в Москву. Я хотя бы буду знать, что был с ним. По-настоящему. В этот день я буду его папой.

Алексей Сергеевич. Что теперь скажешь? В суперпозиции мы были или нет?

Дмитрий Андреевич. Раз познакомились, поговорили, и никто не вызвал никого на дуэль, то это уже само по себе – супер! Правда, мне порой хотелось… (пауза)

Алексей Сергеевич (смеётся). Плюнуть в меня? Так ты этим самым и занимался… всего меня оплевал (пауза) информацией. Мне теперь ночами будет снится — что-то из философии, шарящееся по квартире в поисках смысла бытия.

Дмитрий Андреевич (смеётся). Но ты всё равно не набил мне морду. И достойно держал оборону. Пострадали только креветки. А мне просто порой хотелось встать и уйти.

Алексей Сергеевич. Но ты не ушёл.

Дмитрий Андреевич. А знаешь, что… (смеётся) не суперпозицией было бы, ели бы кто-то из нас начал искать истину в вине, а другой – пошёл топиться. И вот тогда было бы не до смеха никому.

Алексей Сергеевич. Знаю. И полностью солидарен с тобой в этом вопросе.

(Подходит официант).

Официант. Вижу, вы уже закончили? Как будете расплачиваться? Чек нужен?

Дмитрий Андреевич (вынимает кошелёк). Предпочитаю наличные.

Алексей Сергеевич (Дмитрию Андреевичу). Нет, нет. Я оплачу. И не думай отказываться. Как бонус от отеля. (Официанту). Картой. Чек не нужен.

(Официант уходит за терминалом оплаты).

Дмитрий Андреевич. Не нужно было. Но спасибо ещё раз.

Алексей Сергеевич. Это тебе «спасибо», Дмитрий. До знакомства с тобой и в начале разговора я думал, что «натуральный человек» — пережиток. Странно. Ведь искренность, некая наивность и критическое мышление не исключают друг друга. Но в XXI веке мы почему-то решили, что так жить уже невозможно. Мы научились всё оптимизировать. Эмоции — через фильтры дополненной реальности, общение — через алгоритмы подбора собеседников, воспоминания — через облачное хранение. Зачем нужна «натуральность», когда есть эффективность, безупречная логика и идеальные профили? Но теперь я понял: возможно, это единственный способ остаться живым — не запрограммированным, не упакованным в шаблоны соцсетей. Быть натуральным — не слабость, а мужество оставаться собой, когда всё вокруг подталкивает к симуляции, а искренность считают уязвимостью. Но что значит быть натуральным человеком в эпоху, где каждый шаг отслеживается, чувства можно симулировать, индивидуальность — настроить как параметры интерфейса, а сомнение — заменить рекомендацией нейросети? Что остаётся от человека, если убрать слои технологий, протоколов, ожиданий? Настоящее или мы стали моделями, повторяющими заложенные паттерны? Как сохранить «натуральное» в себе, когда мир предлагает удобные замены. Проще надеть цифровой аватар, чем разбираться со своими страхами, надеждами, ошибками? Когда система вознаграждает предсказуемость, а не искренность? Спасибо. Впервые за долгое время я обмозгую тему по-настоящему, по-человечески.

Дмитрий Андреевич. Главное, не перегнуть палку. И остаться с головой на плечах. А не как эти твои креветки – с хвостами, но без голов.

Алексей Сергеевич. А ведь правда. Как говорится в поговорке: «Держи нос по ветру, а хвост – пистолетом». Так что надо быть и с головой, и с хвостом.

(Возвращается официант с терминалом. Алексей Сергеевич прикладывает пластиковую карту. Благодарит. Дмитрий Андреевич тоже благодарит и кладет чаевые в держатель для чека).

Алексей Сергеевич. Где ваши вещи?

Дмитрий Андреевич (вынимает из-под стола маленький чемодан). Далеко идти?

Алексей Сергеевич. Рядом. И я на машине.

(Выходят из кафе).

(Занавес).