Рассказ 1. На ножках

Из цикла «Абсурдные рассказы»

Евлампиев шумно дышал над клавиатурой у старенького компа. Потирая, время от времени, потеющие ладони, он быстрым и привычным движением мышки перебирал до мозолей протертые профили на сайте знакомств…

Евлампиев медленно старел…Ну, как старел, начинающе…Волосы давно и неумолимо сползали с самых заметных и привлекательных частей головы. «Скоро уйду в ноль», - переживал он вечерами и, особенно по ночам, когда нестерпимо хотелось быть сильным, брутально-мускулистым, обнимающим страстно, нежно и безотказно красотку Алевтину из соседнего подъезда.

Алевтина, конечно, да, грезилась Евлампиеву часто. Она была как пятизвездочный отель. Все в ней было включено – грудь, глаза, бедра, губы, роскошный обед. Так и виделись в ее спальне два красиво сложенных лебедя, белые турецкие халаты, медленные движения тела, вылетающая пробка из шампанского, тающая белая пена и пузырьки в парных бокалах…

«Алефа моя…» - затихал в это время Евлампиев и досматривал свой фильм в ручном режиме…

Алефа же давно и безвозвратно была замужем за стоматологом Сандиевским, который вывозил свой пятизвездочный отель в жаркие турецкие страны…Куда Евлампиеву было до Сандиевского с его роскошной имплантовой улыбкой, безукоризненно белым медицинским халатом и бархатным голосом Сергея Чонишвили.

Но не отпускала же…, мучила все долгие годы соседства, скорее, не догадываясь об этом. Проходила мимо так, что тело Евлампиева вжималось в стену тугой пружиной и отскакивало только, когда захлопывалась дверь соседнего подъезда.
«Вот жеж…, еси-бенеси, как упоительны в России вечера…» (или типа того)  - полушепотом и в легкой ошарашенности произносил каждый раз Евлампиев. 

Нестерпимую зависимость нужно было как-то преодолевать, да и мама Евлампия -  Изольда Вальдемаровна – давно хотела внуков, о чем непременно раз в неделю напоминала изрядно засидевшемуся в женихах сыну: «Рося (уменьшительно-ласкательное от Арсений), надо уже начать плодоносить. Мама устала поливать дерево, не приносящее плоды. Все у тебя для этого есть. Сердца только нет – так маму волновать…Ставлю срок и снимаю с довольствия!» – грозила Изольда Вальдемаровна.

Угроза была уже реальной и явственной, что вызвало в Евлампиеве неумолимую жажду жениться и зарегистрироваться, наконец, в индере для поиска долгожданной семейной лодки или хотя-бы утлого суденышка.

И вот теперь он перебирает потными и взволнованными руками тысячи вакансий на его сердце и не знает, к кому постучать компьютерной мышкой без риска быть отвергнутым на первых же словах: «Привет, я Арсений! Как дела?...»
 
«Ну, тупо, конечно, тупо…Что там за дела? Почему про дела? А что она должна ответить? Нормально…И все - точка без тира. Отвали, задрот! Или что-то в этом роде…Может что-то типа, какая ты милая (симпатяшка) на фото. Ну и там пауза, …и тоже пусто, темно, без ответа…» - перебирал возможные варианты Евлампиев.

Дошел до идеи поставить в статусе «люблю котиков и понимаю женщин». Дело немного пошло…Дошло уже до двух-трех встречных фраз, но не дальше, ибо надо было как-то соответствовать.

Увы, Евлампиев врал – не было у него отродясь котиков и он мало понимал женщин. Была только одна Алевтина, да и то без глубокого и непосредственного прочтения.

И вот дышит себе Евлампиев шумно над клавиатурой у старенького компа и тут его настигает малознакомый такой входящий сигнал от индера. С видеоглазом, помаргивающим вместо аватара. Но глаз такой большой, голубой, двигается зрачок, рассматривает Арсения «во весь глаз» и, раз так, подмаргивает.
«Отвечай, Евлампий, отвечай! Закроется глаз и исчезнет разочарованно с твоего горизонта», - шепчет пространство. 

А на кухне Изольда Вальдемаровна, появляясь в кухонном проходе, всем видом показывает, что продовольственная вольность скоро закончится и дальше…(пока никто ничего не придумал), но уже очень грозно и явственно.

И так, между глазом из индера и Изольдой Вальдемаровной, метался Арсений, пока не набрал дрожащим средним пальцем правой руки: «Привет, оковица…»

С той стороны в строке сообщений появилось милый веселый смайлик и фейерверк.
«Сегодня временное правительство не выйдет в отставку, Керенский не сбежит, Ленин не выступит с броневика, Аврора не выстрелит и будет все как в старые и добрые времена», - почему-то подумал Евлампиев, вспомнив яркие моменты российской истории из школьного учебника за 9 класс. «Ну вот и пригодилось, кажется. У каждого в жизни наступает свой исторический момент», - рассудил мудро Арсюша. И стал ждать…

«Ты милый», - написал глаз.
«Я из твоего города, кстати», - продолжил смело.
«Это хорошо…» - боясь спугнуть глаз, ответил Евлампиев.

«Меня зовут Розалинда», - представился кокетливо глаз.
«Я, конечно, не глаз, но люблю им быть здесь», - объяснила Розалинда-глаз.
«Мне нравится рассматривать людей. Когда я иду по парку, всегда внимательно смотрю на всех, кто приходит мимо – собак, стариков, детей, мужчин, женщин. Много коллекционирую и забираю себе – улыбку; морщинки в уголках губ или на лбу; необычный взлет бровей; взгляд, не похожий ни на кого другого; чувство, вдруг промелькнувшее и мало кому знакомое…» - разговорился глаз.

«А ты любишь гулять по парку?» - просил глаз.
«Ну, не знаю, я мало гуляю», - почему-то решил ответить искренне Евлампиев.
«А вот и зря, зря…, в парке так хорошо кружиться…» - заискрился счастьем глаз.

«Может быть…, я просто не пробовал», - оправдывался Евлампиев. Почему-то вспомнился парк из далеких детских лет и папа, еще живой, держащий его на руках. И там были листья, которые они собирали вместе, разделяя на маленькие букетики по оттенкам, и запах горящей листвы, и еще что-то неуловимо уютное и давно им позабытое…

«Почему ты молчишь?» - спросил грустно глаз.
«Я…вспоминаю…» - тихо произнес и написал Арсений…
«В общем, предлагаю свидание!» - смело высказался глаз-Розалинда.
«Уже?!» - испуганно-озадаченно переспросил Евлампиев.
«Да, уже…Вы же видели мой глаз?» - переспросил глаз.

«Да…» - неуверенно произнес и написал Арсений.
«Значит, пора, мой друг, пора! покоя сердце просит —
Летят за днями дни, и каждый час уносит частичку бытия…», - пронеслось пушкинскими строками…
«Как хорошо звучит, это же Пушкин…» - догадался восхищенно Евлампиев.
«Да, он, великий и ко всякому случаю пригождающийся гений», - ответил романтично настроенный глаз.

«Ну, тогда, завтра в 7 возле входа в центральный парк?» - предложил глаз.
«Да, давайте, а как я вас узнаю?» - спросил озадаченно Евлампиев.
«Я приду на стареньких, кривых ножках», - ответил глаз-Розалинда.    
«Как на стареньких и кривых?» - не понял Арсений.

«Старенькие и кривые – самые надежные. Я всегда их надеваю, когда хожу долго гулять. Грязь, лужи, холод, сырость, ветер. Можно не заморачиваться с новыми и шагать, шагать, шагать по лужам проверенными сотнями дорог ногами, и не бояться оступиться, или попасть в грязь…Мне так очень удобно», - объяснил доходчиво глаз.

«А может все-таки на прямых?» - спросил Арсений.
«Неа, когда вы будете смотреть на меня, то увидите дорожку, уходящую вдаль… Мои ноги, возможно, напомнят вам изгиб дерева в парке, даже два изгиба. Я буду такое дерево, прямо из асфальта. Меня можно украсить разноцветными ленточками. Еще с ними удобно скакать на лошади, если вдруг найдется какая невесть как забредшая в парк лошадиная судьба. Зря люди не ходят на кривых ножках. В них есть особая привлекательность и практичность…» - еще долго и обстоятельно объяснял глаз.

«А можно и я завтра буду на кривых и стареньких ножках?» - вдруг спросил Арсений.
«А вы хотите?» - несколько удивился глаз….
«Да, очень хочу!» - уверенно ответил Евлампиев.
«Значит, завтра в 7 у главного входа в парк, на кривых и стареньких ножках», - предложил окончательно глаз.
«Да…» - завороженно подтвердил Арсений.
«Тогда…пока!» - глаз моргнул несколько раз и исчез…

На кухне готов был вкусный ужин, но Евлампиев сидел в комнате, за столом, и не мог исчезнуть из пространства разговора. В жизнь врывались стихи, песни, ветер, морской воздух и волны. Все это было одновременно здесь – никогда не виданное, и не ощущаемое в прежней Евлампиевой жизни. И даже Алефа осталась лишь размытым туманным пятном из уходящего прошлого, навсегда уходящего. 

Он нашел томик гения и вчитывался всю ночь в великие строчки о любви, которая таким чудным мгновением ворвалась в его жизнь…
В глуши, во мраке заточенья
Тянулись тихо дни мои
Без божества, без вдохновенья,
Без слез, без жизни, без любви.
Душе настало пробужденье:
И вот опять явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.
И сердце бьется в упоенье,
И для него воскресли вновь
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слезы, и любовь.

На следующий день, ровно в 7 возле парка они сразу же узнали друг друга…Каждый шел на стареньких и кривых ножках, навстречу новому счастью - своему счастью…

Чудные голубые глаза Розалинды в бархатной оправе ресниц смотрели на него с нескрываемой нежностью …Ее длинные, волнистые каштановые волосы развевались на ветру, и она действительно была похожа на дерево.  Его дерево…

«А у меня уже крона облетает», - сказал он немного грустно.
«А это ничего. Вы же все равно останетесь моим деревом…», - ответила ему Розалинда, глядя прямо в глаза.

Они взялись за руки и пошли в…даль парка, в ночной туман и дыхание ночи, на стареньких и кривых ножках…