Ручная совесть

     Часто цитируют вот эти строки из стихотворения М.Ю.Лермонтова «Мой дом»:
«Есть чувство правды в сердце человека,
    Святое вечности зерно:
    Пространство без границ, теченье века
    Объемлет в краткий миг оно».

    Это написано ещё совсем юным человеком, юношей-романтиком, который пытается философствовать, понять жизнь во всём её объёме. А жить он собирается в безвоздушном пространстве. У его дома два измерения, пространственная бесконечность и вечность. Красиво сказано, но не практично, мечтательно, но не реалистично. Ему, как и пушкинскому Онегину, «философу в осьмнадцать лет», придётся жить на грешной земле, среди людей, а не ангелов. Евгений Онегин очень рано внутренне подготовил себя к земной жизни, выработал выгодную линию поведения. Пушкин подробно пишет об этом после строки «Как рано мог он лицемерить…». Называя Онегина «философом в осьмнадцать лет», поэт рисует портрет вовсе не романтика, витающего в облаках, а зрелого члена общества, готового жить среди лицемеров, бессовестных людей, притворщиков и двурушников. Совсем иной Лермонтов в своём стихотворении: светлый, чистый, невинный, честный, наивный мечтатель, романтик. Ещё не испорченный жизненным опытом.
     Иначе рассказал о совести Николай Лесков. Не стихами, а прозой. Не с помощью выдуманного, сказочного образа, а с помощью реального происшествия, имевшего место в жизни.  Рассказал о нескольких людях с дрессированной, укрощённой, приручённой, совсем ручной совестью, от которой у них нет неприятностей, никаких «укусов», никаких угрызений. Это всё люди разные, но общее у них одно: растяжимость, эластичность понятия совести. Она у них вроде эластичных безразменых разношенных носков . И только один человек в этом рассказе сохранил в своём сердце чувство правды, справедливости, сохранил свою совесть. И поплатился за  это. Когда лелеешь душу, поступаешь по  совести, то неизбежно подвергаешь тело всевозможным бедам. Каждый волен выбирать, что ему дороже, душа или тело. Свой выбор сделал совестливый солдат Измайловского полка. Можем, хотя бы мысленно, сделать свой выбор и мы, поместив себя на место этого солдата.
    Не случайно Лесков назвал свой рассказ «Человек на часах». Не солдат в карауле, не часовой. Не   исполнитель чужой воли, не подневольный раб, не робот, не механизм, не «палка с глазами», а человек свободной воли, способный на поступок, согласный с его убеждениями под диктатом собственного ума и сердца.