Возвращение ведьмы

Ты любишь чёрный. Носишь кепку, пряча глаза. Пьешь много кофе. Выбираешь в кофейне дальний столик у окна. Избегаешь общения. Тебя нигде нет.
Кто ты? Кто ты сейчас? —
задался я вопросом, когда однажды наши взгляды встретились, я увидел пробуждение в твоих глазах, но тогда еще не понял чего.

Когда посмотрели друг другу в глаза, между нами прошлась искра, будто ударив резко током.
Ты вошла в мою грудную клетку. Без разрешения, без выбора.

В твоих глазах пробуждалась весна.

В день нашего знакомства ты оставила блокнот со своими текстами. Текст, как твой характер, дышал, стучал и царапал изнутри. Ритмический рисунок поэзии рваный, нервный. Внутреннее напряжение, сломы, повторы и обрывы. Текст дышал так,  будто имел диагноз синусовая тахикардия. Такой текст носит явно твоё имя, и я люблю тебя именно такую — сложную и неровную, упрямую, сильную.
Как оказалось, чертовски боюсь потерять свою любовь, которую ждал и скучал по человеку, не зная даже имени и места нахождения. Я вел себя порой ну как мальчишка, боясь напортачить.
Прочитав тексты, отдав тебе блокнот позже, попросил ответить на вопрос: что случится, если ты разочаруешься во мне? Что, если я однажды облажаюсь?


Ты ответила мне в этом же блокноте новым текстом. Я всё понял.






Возвращение ведьмы


У выбирающих чёрный цвет —
        красный в тени.

Страсть. Движение. Жизнь в
эстетичном хаосе.
Я целую собственную боль, —
влажными губами по зажившим швам.
Это красиво.
Местами страстно.
Местами — нежно.
Пусть прошлое во мне сидит небрежно. Я
отдала себя любви и
нашла любовь в себе.

Сомнения хотели наготы.
Страхи горели под кожей.
Шептали мне, что все ты сможешь. И я
выбирала себя
(теперь выбираю).
Это стало моим законом.
Подписано и Дьяволом, и Богом.
Ошибки как формирование меня.

Теперь я — чёрная кошка.
Не рычу /кусаю губу/.
Необычная.
Почти мифическая.
Я видеть стала лучше —
жадный взгляд хищника.
Сканирую всё: себя и пространство,
ложь и правду.
Чувствую точно. Без колебаний.
В моей лично созданной темноте видно острее.
Преодолела многое. Сумела.

Моя боль — корона.

Дикая жажда: докопаться до самой худшей версии себя.
Неправильной.
Ошибочной.
Неверной.
Чтобы отточить там, на дне,
остро и колко —
лучшие свои качества.
Молча.
Не торопясь.
В своей кромешной темноте и тишине.
И пока была там — под ногтями у тех,
кто пытался меня приручить,
укротить,
сломать, —
высыхала моя ядовитая кровь.
Я точила собственный камень удовольствия.
Чтобы швырнуть его под ноги тем, кто заслуживает. Кто видел мою боль и давил на рану. Кто знал и предал.
Некто дрожал моими тенями.
Спасался. Вымывал мою кровь. Но…
Не вымыть.
Не выжечь.
Не вымолить.

Но сначала был подарок от ведьмы.
На языке — полынь,
над головой — пепел.
В душе — дыра,
где я все выжигала и
 сожгла.
Пыль. Прах. Ничто.

А я — с шёлковой повязкой на глазах,
пропитанной чужим страхом и
беззвучным теперь уже чужим «прости», —
вышла на подиум.
Из платья боли и любви.
Рая и ада.
Шёпота и крика.
Я воздухом полоснула по горлу.

Ни звука.