Когда была б я мужиком

Кухонный манифест в ритме пинков под зад

---

Светка сказала это в пятницу вечером.

Мы сидели на кухне, пили дешёвое вино из пакета с краником — и жаловались на жизнь. У неё только что закончились месячные, у меня только начались. Настроение было — хоть волком вой, хоть вешайся на люстре, хоть выпрыгивай в форточку в весеннюю слякоть.

Мы выбрали четвёртое: пить дальше.

— Вот скажи мне, — Светка затянулась сигаретой, пустила дым в приоткрытую форточку и посмотрела на меня глазами, в которых горел огонь праведного женского гнева, — почему им всё можно, а нам ничего?

— Кому — им? — спросила я, хотя прекрасно поняла.

— Мужикам, блин, — сказала она. — Вот смотри. Если бы я была мужиком, я бы...

Она замолчала, глядя в потолок. На потолке было пятно. Прошлогоднее. Мы его обсуждали уже сто раз. Но сейчас Светка смотрела на него так, будто там, за побелкой, прятался ответ на все вопросы женского бытия.

А потом её лицо озарилось улыбкой. Не той вежливой, дежурной, которую она выдаёт начальнику на утренних планерках. Другой — хулиганской, пацанской, с прищуром и намёком на то, что сейчас начнётся что-то непотребное.

— Я бы дверь открывала пинком, — сказала она. — С ноги. Бах — и вошла. Красиво, с шумом, чтобы все обернулись. Чтобы косяк трещал, а соседи крестились.

— Зачем? — спросила я.

— Затем, что могу. — Она развела руками, будто и так всё очевидно. — Ты вообще замечала, как они ходят? Вразвалочку, ноги на ширине плеч, будто у каждого между ног не просто достоинство, а целый ядерный реактор. Будто земля под ними должна вибрировать. А мы? Мы — бочком, бочком, «ой, извините», «ой, я вам не помешала?», «ой, пропустите, пожалуйста». Надоело.

Я засмеялась. Представила Светку — маленькую, щуплую, с вечно растрёпанным пучком на голове, в её любимой растянутой кофте — входящую пинком в дверь.

Дверь бы, наверное, даже не шелохнулась. У Светки удар, как у комара. Но мысль мне понравилась. В ней была правда. Та самая, которую мы запиваем вином, потому что в трезвом виде она слишком горькая.

— И что ещё? — спросила я, подливая вина в её стакан и в свой. Пакет уже почти опустел. Начиналось самое интересное.

— А всё! — Светка развела руками так широко, что чуть не скинула со стола солонку. — Футбол! Я бы пошла на футбол с мужиками. Не сидеть на трибуне, как дура, делая вид, что мне интересно, попивая сок из трубочки и рассматривая причёски игроков. А орать. Хором. Го-о-ол! И чтобы глотку сорвать, и чтобы пивом воняло, и чтобы потом — в кабак!

— В кабак? — переспросила я.

— Ну да. Зарулить после матча. Взять пива. Лучше — тёмного, горького, чтобы язык деревянел. Сесть в уголке. Ногу на ногу. Руки — на столе, локти в разные стороны, чтобы всем было тесно. А если какой-нибудь стриженый рукожопый дебил меня пивом обольёт — я бы ему в пятак впечатала. Без разговоров. Без «ах, извините, я случайно, давайте я вам салфеточкой промокну». Раз — и в нос. Чтоб звезды посыпались.

Я представила Светку, бьющую кому-то в лицо. На этот раз картинка получилась более убедительной. У неё был опыт. В школе она один раз двинула однокласснику учебником по голове за то, что тот дёргал её за косички. Учебник был тяжёлый, с твёрдой обложкой. Парень потом ходил с шишкой неделю и больше не дёргал.

С тех пор Светку за косички никто не дёргал.

— Махач, бухач и мотоцикл, — продолжала она мечтательно, и её голос стал тише, будто она заглядывала в параллельную вселенную, где всё это было правдой. — Ты представляешь? Забыть про менструальный цикл. Просто забыть! Не ждать эти дни как приговора, не глотать обезболивающее пачками, не бояться чихнуть лишний раз, не менять прокладки каждый час, не шипеть от боли, когда схватит, и не делать вид, что ты в порядке.

Она говорила, и в её голосе слышалась тоска. Тоска по свободе, которую нам не дают. Тоска по телу, которое не предаёт тебя раз в месяц. Тоска по жизни, где боль — это выбор, а не обязаловка.

— Это да, — вздохнула я, прижимая ладонь к низу живота. Там ныло. Ноющая, тупая, бабья боль, от которой никуда не деться. Я уже представляла, как завтра буду валяться пластом с грелкой на пузе, пока мой парень будет где-то там — наверное, как раз в гараже с друзьями, с пивом и гаечными ключами, и даже не вспомнит, что я существую.

— По воскресеньям — в гараж! — Светка стукнула кулаком по столу., словно читая мои мысли. Посуды на столе уже почти не было, только пустые стаканы и пепельница, полная бычков. Но удар вышел звонким. — Бухать! С пацанами! Орать песни под гитару — не «любовь-морковь», а блатняк! Рассказывать анекдоты, от которых девушки краснеют и делают вид, что не поняли. Работать гаечным ключом!

— Ты даже не знаешь, с какой стороны к двигателю подходить, — заметила я.

— А была б я мужиком — знала бы! — отрезала она. — Это врождённое. У них в Y-хромосоме прописано: «Умеешь чинить карбюратор. Любишь пиво. Не плачешь. Знаешь, как забить гвоздь, даже если никогда не забивал». Это как с членом: он сам знает, куда надо. Не спрашивает дорогу, не уточняет маршрут. Просто — идёт.

— Они плачут, — сказала я тихо. — Просто не показывают.

— А я бы не плакала, — сказала Светка. Она вдруг стала серьёзной. В её глазах погас огонь хулиганства, осталась только тихая, бабья тоска. — Я бы... я бы жрала после работы гаечным ключом большущий бич-пакет. Прямо из пачки, руками, роняя сушеную на сто. Не вытирая лицо. Не думая о том, что потом надо будет красить губы. Не стесняясь того, что я выгляжу как свинья. И никто бы мне не сказал: «Света, ну ты что, как свинья». Потому что я была бы мужиком, а мужикам можно.

Она замолчала.

Я тоже молчала.

На кухне тихо тикали часы. В форточку тянуло прохладой и запахом чьих-то жареных котлет — соседи сверху, наверное, ужинали. Там, сверху, семья. Муж смотрит телевизор, жена жарит котлеты. Всё правильно. Всё по правилам.

А мы сидим на кухне, две почти сорокалетние дуры, пьём вино из пакета и мечтаем быть мужиками.

Потому что быть женщиной — это быть всегда немножко виноватой. В том, что мало зарабатываешь. В том, что много ешь. В том, что не влезаешь в джинсы. В том, что влезаешь, но они тебе не идут. В том, что хочешь секса, но не сегодня. В том, что не хочешь, но надо. В том, что родила. В том, что не родила. В том, что плачешь. В том, что не плачешь, когда надо бы.

В том, что ты — женщина.

— И шлюха делает мне минет, — добавила Светка тихо.

Я поперхнулась вином.

— Что?

— Ну, — она пожала плечами, — если б я была мужиком, у меня бы, наверное, была шлюха. Которая делает минет. Без обязательств. Без «давай поговорим о наших отношениях». Без «куда ты смотрел вчера вечером?». Без «почему ты мне не позвонил?». Просто пришла, сделала, ушла. И я бы сидел такой, довольный, жрал свой бич-пакет, пил пиво и думал: «Хорошо быть мужиком».

Она произнесла это так, будто описывала рай. Рай, в который нас не пускают. Где нет слёз, нет обид, нет «ты должна», нет вечного чувства вины. Где есть только ты, твоё тело, твои желания — и никто не говорит тебе, что это неправильно.

— Светка, — сказала я, — ты сейчас серьёзно?!

— Абсолютно, — сказала она. — Ты вообще представляешь, какая это свобода?! Не думать о том, как ты выглядишь. Не бриться, если не хочешь. Не краситься. Не бояться идти по тёмной улице, потому что у тебя — не сиськи, а кулаки. Не слышать: «Ты же девочка, ты должна...» Никому ничего не должна! И секс — без последствий. Без «а вдруг я забеременею», без «а что он обо мне подумает», без «не слишком ли я громко стонала». Просто — хочу и беру.

Она махнула рукой, допила вино — остатки из пакета — и поставила стакан на стол.

— Но ты не мужик, — сказала я.

— Знаю, — вздохнула она. — Поэтому я сижу тут с тобой, пью вино из пакета и жалуюсь на жизнь. А могла бы...

Она не договорила.

Встала.

Подошла к двери.

Посмотрела на неё оценивающе — как смотрят на врага, которого решили уничтожить.

— Свет, ты чего? — спросила я.

Она размахнулась.

И ударила ногой по двери.

Не сильно — та только дрогнула. Удар Светки был слабый, женский, от бедра, без той страшной силы, которая живёт в мужской ноге. Но дверь вздрогнула. Как будто испугалась.

Потом ещё раз. И ещё.

— Вот такое шоу! — крикнула она и засмеялась.

Я смеялась вместе с ней. А потом встала, подошла к двери и тоже пнула её. Просто так. Потому что могу. Потому что иногда так хочется — открыть дверь пинком, наораться на футболе, врезать кому-нибудь в пятак, забыть про менструальный цикл, жрать бич-пакет руками и чтобы никто не сказал ни слова.

Потому что иногда так хочется быть мужиком.

Хотя бы на пять минут.

Хотя бы на одну дверь.

---

Потом мы допили остатки, выкурили последние сигареты и разошлись по домам. Светка — к своему мужу, который уже заснул перед телевизором. Я — к своему парню, который прислал смс: «Задержусь, не жди».

Я не ждала.

Я лежала в темноте, смотрела в потолок и думала: а ведь Светка права. Быть мужиком — это роскошь. Но быть женщиной — это тоже роскошь. Она просто другая. Просто с другим набором пинков.

Например, мы не умеем открывать двери с ноги. Зато умеем открывать чужие сердца.