Продолжай!

— Скажи, Бог, а я тебя люблю?

— Ну ты стал на меня смотреть влюблёнными глазами.

— Ха-ха-хах, и что, это Тебе нравится?

— Ты никогда ранее не смотрел так на Меня, поэтому — конечно!

— Но знаешь, я смотрю на Тебя так только когда вспоминаю о Тебе.

— Да, сынок, очень редко.

— Блин, знаешь, я вспоминаю о Тебе только когда Ты «вмешиваешься» в мою жизнь и я…

— Я вмешиваюсь?!

— Да нет, Бог, я не в негативном смысле, я понимаю, что если бы Ты ждал, когда я сам обращусь к Тебе, то я бы не получил и половины откровений.

— Ты часто сам обращался ко Мне, когда тебя что-то волновало… Вот Я и подсказывал тебе, когда что-то волновало Меня в твоём поведении…

— Бог, прости, пожалуйста, что обидел Тебя…

— …

— Бог?

— …

— Бог, ну прости пожалуйста.

— Хорошо, объясни, что ты имел в виду.

— Я про то, что Тебе действительно приходится «вмешиваться» в мою жизнь, потому что она не наполнена Тобою.

— А чем ты наполняешь свою жизнь?

— Работа, сон, Ты, развлечения. И именно в такой последовательности.

— И что ты хочешь?

— Я не знаю, вроде и работать надо, и без сна не обойдёшься, и немного передохнуть надо даже от мыслей о Тебе.

— Вот видишь, сын, тебе некомфортно быть всё время рядом.

— Бог, ну слишком-то задумываться о сути мироздания я не могу двадцать четыре на семь.

— Не думай о сути мироздания, это позже, но замечай свои огрехи.

— Бог, я не могу постоянно быть сосредоточен на своих ошибках.

— Я не говорю сосредотачиваться на неудачах или падениях, но Я говорю тебе о том, чтобы ты замечал то, что тебя незаметно губит.

— Ты хочешь сказать, Ты не на самом факте ошибки хочешь, чтобы я акцентировал внимание, но на том, как её исправить и не допускать?

— Я говорю о том, чтобы ты замечал, что тебя губит, и сторонился этого, как гиблого болота.

— О-о, щас аллегория пойдёт…

— Когда ты идёшь по твёрдым кочкам по болоту, ты думаешь, что твой путь верен, но в какой-то момент ты неожиданно понимаешь, что погружаешься всё глубже и глубже в пучину.

— И…

— Что и?

— Ну… что Ты хочешь сказать?

— Что Я хотя бы помогаю тебе прощупывать дно, раз уж ты выбрал такой опасный путь.

— Хорошо сказал, молодец.

— Сын, что с тобой?

— Я устал! Мне тоже нужно переключаться! Я пока не готов умереть для себя и отдать Тебе себя полностью, чтобы Ты действовал через меня.

— Я понимаю, сынок. Именно поэтому я для тебя на третьем месте после работы и сна.

— В смысле? Я недопонял…

— Именно поэтому Я и дал тебе такую работу, чтобы ты и имел время пообщаться со Мной, и даже записать несколько набросков, и тренировался с незнакомыми людьми быть оратором.

— Каким оратором, Бог? Я просто подсказываю людям и оформляю продажи.

— Ты ведь раньше при продавщице не мог папе ответить, какую мороженку хочешь!

— Дак это в детстве…

— Но ты ведь так жил до девятнадцати лет!

— Да, я одновременно и очень поздно, и очень быстро вырос. Ну, я не про рост, а про навыки.

— Твой взрывной рост вызван замедлением всех процессов после того, как ты решил умереть и губил своё тело. И Я тоже не про размеры.

— Такой… болезненный и тернистый путь я прошёл, но я благодарен Тебе, Бог, за то, что это очень короткий путь к Тебе.

— Ты шёл туда, куда вело тебя твоё сердце, и всё твоё возмущение и протест был вызван именно тем, что тебе не дали сделать так, как требовало от тебя твоё сердце. Просто Мне нужно было как можно дальше отвести тебя от погибели и подвести ко Мне, чтобы, когда ты обратил свой взор на Меня, ты уже не оглядывался в сторону погибели.

— А я иногда поглядываю…

— Поглядывай иногда, но ты уже слишком далеко от погибели и слишком близко ко Мне, чтобы проделать путь обратно.

— О-о, Ты так и будешь мне откровения сыпать?

— Хочешь, чтоб не сыпал?

— Ха-х, нет.