Тени Рэвельна. Часть 4. О травах и упрямстве. 5 гл

Они молча шагнули в ночь. Воздух за порогом был вязкий и глухой, тумана не было, и показалось, что весь лес затаил дыхание. Тишина давила, не было слышно ни единого звука: ни треска веток, ни криков далёкой ночной птицы. Даже мельничное колесо не скрипело. Казалось, всё вокруг замерло в ожидании.

Элвейр шёл чуть впереди с арбалетом в руках, и каждый его шаг по мокрому грунту был замедлен. Гнилые осенние листья, под которыми скрывалась глина, липли к сапогам. Каэ держалась чуть позади, держа руку на рукояти меча, справа, в тени, почти неразличимым силуэтом скользил Риаркас. И всё же именно Каэ первой почувствовала неладное. Это было не движение, не звук и не вспышка магии. Больше всего это ощущение было похоже на пустое место в мире, дыру в реальности, через которую на них смотрело нечто чужое и далёкое, не имеющее формы, но смотрящее – как безглазая рыба из глубин, как насекомое из щели под полом. Девушка вздрогнула и сразу же затаила дыхание. Элвейр остановился.

- Капитан?.. – сказал он тихо, почти шёпотом, но даже этот еле различимый шёпот прозвучал сейчас очень громко.

Риаркас тоже застыл, а потом медленно повернул голову. Его глаза, обычно спокойные и тёмные, сейчас казались неестественно расширенными, как у зверя в ловушке.

- Назад, – прошептал он. – Только медленно.

Каэ почувствовала, как у неё похолодела спина. Они по-прежнему не слышали ни единого звука – ни шороха, ни дыхания. Но вот страх был.

- Почему? – Элвейр, казалось, хотел обернуться, но Каэ схватила его за плечо.

- Не дёргайся, – выдохнула она. – И не поворачивайся спиной.

Сквозь тростник, метрах в сорока от них, мелькнула тень, не человеческая, но и не звериная. Подобной тени просто не могло там быть – она выглядела как лишённая источника, от тела, которого нет. Колдун вдруг приложил ладонь к груди, туда, где у сердца билась тусклая боль от действия клейма. Его руны отзывались. Что-то действительно было в воздухе, скользило по поверхности бытия, не трогая никого напрямую, но оставляя за собой ужас – первобытный, липкий, такой, от которого даже маги выдыхают медленнее. Каэ услышала, как Элвейр сглотнул. Слышно было слишком хорошо, слишком чётко.

- Здесь нет звуков, – прошептал он. – Командир… где птицы? Где собаки? Здесь всегда лают…

- Их нет, – сказал Риаркас.

Тварь всё ещё была здесь, она не ушла. Она ждала и смотрела на них. И в этот момент в сухом тростнике что-то вздохнуло, негромко, почти ласково. Но этот выдох был слишком близко. Каэлинтра медленно вытащила меч, стараясь не издавать лишних звуков.

- Назад. Сейчас.

И то, как Элвейр прикусил губу, как Риаркас шагнул между ней и звуком, не нуждалось в словах. Что бы это ни было – оно видит их и оно не уходит. Оно выбирает. То, что только что произошло, не укладывалось ни в одну схему, известную Ордену. Ни один из видов нечисти, с которыми Каэлинтре доводилось сталкиваться, не вызывал такой реакции организма: внутренний холод, липкая дрожь в коленях, короткая потеря рассудка, когда кажется, что тебя уже нет, и от тебя осталась одна только оболочка.

Каэ захлопнула за собой дверь мельницы чуть сильнее, чем хотела, и только когда деревянная створка со стоном встала на место, она поняла, что у неё дрожат руки. Она резко выдохнула. Один раз. Второй…

Где-то у очага Риаркас уже опустился на корточки. В его движениях не было паники, только спокойная сосредоточенность, но Каэ видела, как он незаметно прикоснулся к шее, явно проверяя, не запульсировали ли руны вновь. Элвейр, откинув капюшон, медленно опустил арбалет на пол; взгляд его был чуть мутный. Каэ же, не раздеваясь, поднялась по шаткой лестнице на второй уровень.

- Нен? – голос вышел чуть более резким, чем она рассчитывала. – Живой?

Молчание. Слишком долгое. Слишком... Сердце сжалось. Меч уже был в руке, она осторожно шагнула на следующую ступень, и в голове у девушки промелькнула резкая мысль: "Если его уже нет… если оно… если успело…"

- Да чего вы… не кричите, – пробормотал сонный голос. – Живой я, чего случилось? Всё ж нормально…

И этот голос, хрипловатый, живой, ударил в грудь почти физически. Каэ чуть не опустилась на колени, но сдержалась, только кивнула и, развернувшись, пошла вниз. Вернувшись, она не сказала ни слова, прошла мимо Элвейра – тот поднял на неё глаза, в них уже появлялась привычная жёсткость. Он держался. Уж если кто и не сбежит с поста, так это он.

У очага колдун чуть приподнял голову, взгляд скользнул по Каэлинтре, короткий, безмолвный, внимательный. Она опустилась рядом с ним, прислонилась к стене, и обхватила себя руками. Они пробыли снаружи не более пяти минут, костёр потрескивал, и настой в котелке ещё был тёплый, только вот тело упрямо отказывалось возвращаться в обычное состояние, пот на спине и шее уже высох, но мурашки так и не ушли. Да и руки снова дрожали. Незаметно. Но дрожали.

- Оно… не ушло, – произнесла она хрипло.

- Знаю, – тихо отозвался Риаркас.

Свет от огня играл на его лице, высвечивал скулы, виски, тень под глазами. Лицо оставалось ровным и спокойным, вот только губы были сжаты чуть сильнее.

- Какого чёрта оно ждёт? – выдохнула Каэ. – Оно ведь могло…

Риаркас ответил не сразу.

- Бывает, они… присматриваются. Выбирают. Или просто смотрят. И ты не узнаешь, кого выбрали, пока не станет поздно.

От этой фразы в животе заледенело. Каэ коснулась затылком холодной стены, закрыла глаза и сжала руки в кулаки, чтобы перестали дрожать.

- Надо будет выставить дозор. Завтра уйдём на осмотр с рассветом на ту точку… где нашли доспехи. Лучше не медлить. И лучше бы вообще не оставаться здесь ещё одну ночь. Но купцы. И отец. Политика…

Огонь затрещал, от костра взвился вверх тонкий змеистый дым. А за стенами мельницы по-прежнему стояла мёртвая тишина, такая, которая не оставляет сомнений: там что-то есть, и оно знает, что они здесь.

Каэлинтра всё ещё сидела у стены, обхватив колени, когда Риаркас поднялся с пола. 

- Будем дежурить по двое, – сказал он спокойно, но в голосе не было ни тени предложения, только твёрдая констатация.

- Думаешь, она решится напасть именно сейчас?

- Думаю, если и нападёт, то проще это сделать с одиночкой, разумеется, – он смотрел не на Элину, а в сторону двери мельницы, где между досками проглядывало тёмное глухое марево. – Эта дрянь сожрала троих имперцев. В доспехах с магической защитой. Сразу… Если кто-то из нас будет один, то не успеет даже крикнуть.

Тарнутцы молчали, они прекрасно знали цену тишине. Элвейр привстал, поправляя ремни на плечах, Нен, уже проснувшийся и спустившийся вниз, хоть и выглядел уставшим, молча кивнул и сел ближе к очагу, проверяя заточку ножа. Каэ провела ладонью по лицу, пыталась стереть с кожи остатки пережитого ужаса.

- Ладно. Ты и я – первая смена. Элвейр с Неном – вторая. Потом снова мы.

- Без выхода наружу, – добавил Риаркас. – Даже на ручей. Даже на пару шагов. До рассвета никто не выходит. Если надо – вон котелок, кружки.

Каэ скривилась, не то от досады, не то от усталости, но не стала спорить. Прав он... Прав. В этой тишине не было ничего естественного. Она бы предпочла слышать вой, вопли, скрежет. Любой звук, а не это – мёртвое, немое ожидание.

- У двери можем сделать заграждение. Ведро с камнями, к примеру, чтобы гремело, если сдвинут, – предложил Элвейр. – И ещё два – на лестницу. Если кто-то попробует пролезть сверху, разбудит всех.

- Сделай, – отозвался Риаркас. – Окна тоже закрепим. Это место не защищено ни от скверны, ни от твари. Всё, что у нас есть – время и слух.

- Ты чувствуешь это? – спросила она негромко.

- Я точно чувствую, что оно смотрит и умеет ждать.

Каэ едва заметно кивнула. Всё четверо остались внутри. За стенами мельницы дышала ночь, слишком ровно, слишком глухо. Над лесом ощутимо повисла тень. Тень, у которой есть глаза.

Риаркас молча взял свою сумку, прошёл к двери мельницы и, будто вовсе не переживая о том, что за ней могла таиться сама Тьма, приоткрыл створку всего на ладонь. 

- Я пройду по кругу, – сказал он, не оборачиваясь. – Вторым слоем...

Каэ коротко кивнула, больше себе, чем ему. Это было правильно. Ритуальные метки Нена работали, и работали хорошо, судя по тому, что никто пока не лишился рассудка, но этой ночью одного круга было слишком мало. Эту тварь нельзя было сдержать обычными узлами, если она действительно выжирала людей изнутри. Если она чувствовала магию, а колдун был уверен, что так и было, то круг нужно было не просто нарисовать. Его нужно было вдавить в пространство, вогнать поглубже, запечатав в землю.

Риаркас вышел в темноту, не зажигая огня. Нен, чуть помедлив, двинулся за ним. Колдун шёл уверенно, будто уже знал каждый шаг, и это было неудивительно – вечером, как только они прибыли, он обошёл вокруг всю мельницу. Он начал с внутреннего круга, где на влажной подмёрзшей земле местами остались линии от прежних рун, начертанных мелом и пеплом. Нен не поскупился, поставил даже узел на северо-восточном углу, там, где какой-то камень врос в землю, и, как считал ритуалист, «течение» могло загустеть. Но этого было мало. Мужчина присел на корточки, вытащил из внутреннего кармана вытянутый осколок обсидиана с вырезанными на нём кольцами. Одним движением он провёл острым краем камня по ладони. Колдун собрал капли крови на наконечник и начал писать. Руны не были стандартными, Нен сразу понял это, замерев рядом. Это не был ни орденский шрифт, ни классические защитные звёзды. Это была иная магия – плотная, строгая, на чужом языке. Тёмные линии впивались в пространство с лёгким треском.

- Это... не из Кодекса, – пробормотал Нен. – Где ты учился?

Риаркас не ответил. Его пальцы уже двигались дальше: следующая точка, следующий слой. Он шёл по часовой стрелке, утаптывая глину, закладывая руны в стыки между камнями и корнями.

"Мягкая печать на перепаде высот, без привязки к фазе Луны, но с жертвенной связью… Сработает. Должно."

На западе, ближе к реке, он остановился. Нен тоже почувствовал это – там, за водой, в темноте под деревьями, что-то прислушивалось. Риаркас медленно выдохнул, провёл жезлом по земле и, не торопясь, врезал последнюю руну глубже, чем все остальные. В этой был узел подавления – старая академическая школа, жёсткая и беспощадная. Руна обожгла пальцы, но в пространство впилась намертво.

- Возвращаемся, – бросил он Нену. – Круг готов.

- Ты уверен?

- Да. Но оно нас чувствует.

Когда они вошли обратно в мельницу, Каэ уже стояла у двери, одной рукой придерживая меч. Всё внутри было по-прежнему, котелок кипел, мешки были смещены так, чтобы в случае чего можно было прыгнуть к оружию. 

- Всё спокойно, – сказал Нен. – Пока.

Каэ взглянула на Риаркаса, и в её зелёных глазах была та самая ясность, с которой смотрят на напарника перед последним рывком.

- Тогда ждём. До рассвета.

Он кивнул. Но где-то внутри уже затаилась уверенность, что эта ночь не даст им просто переждать до утра. Колдун не стал ждать, пока всё успокоится, пока другие снова начнут верить в то, что, может быть, всё обойдётся. Кровь всё ещё стекала с ладони. Риаркас не вытирал её; он шагнул внутрь круга, очерченного вечером, и начал заново. Он не торопился, но и не сомневался – заранее знал, куда ляжет очередная линия. Рядом потрескивали угли, кто-то тихо шевельнулся – то ли Элвейр, то ли Каэлинтра – но он уже не различал. Пространство для него сейчас было другим.

Колдун чертил по доскам пола, по камню у очага, по мешкам, если нужно – ни один предмет не был вне круга. Иногда – прямо по собственному сапогу, если надо было провести черту сквозь себя. Он не останавливался ни на секунду, пока всё не сошлось в центре, в ясной точке – там, где линии пересекались у самой оси мельницы. Риаркас отложил обсидиановый жезл и только тогда выдохнул. Всё. На сегодня – достаточно. Он отступил на шаг и оглядел пространство: всё держится, все живы. Каэ стояла у стены и смотрела внимательно, не перебивая. Она ничего не сказала, только встретилась с ним взглядом.

- Внутренний круг, – сообщил он негромко. – Оттолкнёт, если будет не слишком сильная волна.

- А если слишком?

- Тогда нам крышка.

Он больше ничего не добавил. Сел у стены, неторопливо вытирая кровь с руки. И хотя всё было привычно – эта работа, эти символы, эти схемы – что-то в нём зудело. Он не любил ставить защиту не для себя, и не потому, что не умел. Когда ставишь защиту для других, это значит, что тебе есть кого терять.

Каэлинтра молчала, пока он оттирал кровь. Только наблюдала, прищурившись, в тишине, как будто решала про себя: вмешиваться или пусть дохнет, дурак. Но когда он наконец закончил и опустил ладонь, с бледными пальцами, с исцарапанной и уже воспалённой кожей, с резаной раной вдоль линии жизни, она всё же сдвинулась с места.

- Дай руку.

- Не надо, – ответил Риаркас, однако безо всякого раздражения.

- Дай, сказала.

Колдун вздохнул и неохотно протянул ей левую ладонь. Она поджала губы и склонилась ближе. В воздухе пахло ржавым железом и чем-то обугленным.

- Ты вообще в курсе, что у тебя здесь грязь, зола и какой-то каменный порошок, чёрт знает откуда?! – она уже доставала из сумки флягу с настойкой. – Привет, заражение. Пока, колдун.

- Я слышал, что мы не умираем от такого, – чуть криво улыбнулся он. – Впрочем, это, возможно, слухи.

- Слухи оставь себе. Ты здесь сдохнуть не имеешь права, пока я не разрешу, – буркнула она и плеснула на рану.

Он даже не дёрнулся – просто слишком привык, слишком много терпел и слишком часто делал вид, что не больно. Каэ достала чистую тряпицу, вытерла остатки крови, промыла ещё раз, тщательнее, чем требовала ситуация. Она всё делала быстро, слаженно, не глядя ему в глаза, как будто бы это просто часть работы. Как будто бы это всё – не о нём.

- Перевязка нужна, – произнесла и, не спрашивая, принялась за дело. Кожа под пальцами была горячая, и кровь ещё не хотела останавливаться. Не хотелось думать, почему.

Риаркас не возражал. Только сидел молча, глядя куда-то в стену.

- Глупо, – наконец выдала Элина. – Сначала рисуешь этим, потом даже не обрабатываешь. Смерть от заражения, кстати, весьма поэтичный конец для заклеймённого мага.

- Я подумаю над эпитафией, – отозвался он тихо. – Только позже.

Она дёрнула повязку чуть крепче, чем было нужно. Намеренно. А когда закончила, то осталась сидеть рядом, не убирая руку. Ткань на его ладони уже начала намокать от крови, но не сильно, рана, на самом деле, не была опасной. Опасным был он и всё, что шло за ним. Но сейчас Каэлинтра поймала себя на том, что не хочет, чтобы он стал слабее, даже сейчас. Колдун вдруг шевельнулся и чуть сжал пальцы, прямо на её руке. Это был не жест благодарности и не жест защиты. Просто касание – как будто он проверял, есть ли кто-то рядом. Каэ не отдёрнула руку, только тихо выдохнула, глядя в ту же самую точку, что и он.

Ветер снова ударил в старые рамы мельницы. И эта бесконечная ночь, чёрт побери, только начиналась.

…Именно в тот момент, когда последние капли крови впитались в чёрные линии внутреннего круга, за стеной мельницы что-то изменилось. Каэлинтра замерла первой, она не могла больше не чувствовать этого. Нечто прижалось к тому краю мира, где заканчивается реальность. Не видно, но близко. Очень близко.

Снаружи, тонкими хрупкими досками стены, что когда-то была частью зернохранилища, что-то явно провело когтями, но не по дереву, а прямо по воздуху – он зазвенел как стекло.

- Оно здесь, – тихо, почти беззвучно сказал Риаркас, поднимаясь с пола.

Он не смотрел на дверь, он стоял к ней боком, глядя на стену чуть выше, словно видел нечто совсем иное. Элвейр шагнул ближе к очагу, его ладонь легла на рукоять меча, и тут же остановилась. Меч? Против чего? Против того, что выжрало изнутри трёх гвардейцев в полной броне? Нен, побледнев, только лишь пробормотал:

- Круг держит. Должен держать.

Тварь за дверью не скреблась и не ломилась внутрь. Она просто стояла на пороге. Элина почувствовала, как у неё снова начинают дрожать ноги. Тело выбрало страх. Впервые за долгое время охотница не знала, что делать, не знала, что именно находится в темноте – знала только то, что оно ближе, чем должно быть, что оно чувствует их. За стеной раздался хруст. Что-то вдавливало почву, и оно было слишком большим и тяжёлым.

- Оно нас изучает, – Риаркас не шептал, говорил ровно, медленно, будто не хотел напугать защитный круг. – Смотрит, чем мы отвечаем. Где дёрнемся первыми. Где тонко и где можно войти.

- Войти? – голос Каэ сорвался, но она тут же заставила себя выпрямиться. – Через круг?

Риаркас шагнул вперёд, присел к самому центру внутреннего круга, и кровь на его пальцах вдруг вспыхнула слабым, тускло-синим светом.

- Оно... ищет. Как будто обнюхивает доски снизу, сбоку, по прогибам и по гнили. Если где-то есть трещина...

В этот миг дверь медленно заскрипела. Снаружи было то, что не торопилось входить, потому что время было на его стороне. Каэ едва сдержалась, чтобы не выхватить клинок, рука дрогнула, но остановилась в сантиметре от рукояти.

- Внутрь не пройдёт, – сказал Риаркас неуверенно. – Если только...

Хлоп.

Ставень в дальнем углу мельницы распахнулся сам, без ветра, без сквозняка, с неестественной мягкостью. А за окном не было ничего. Ни леса. Ни луны. Только...

Тень.

Что медленно, очень медленно, как пар, вползала внутрь.

- К кругу! – рявкнула Каэлинтра, и все четверо одновременно шагнули внутрь линий.

Свет настоев, трав, остатки магии, кровь… всё вспыхнуло. Пространство внутри круга ощутимо уплотнилось, и защитный купол сжал их вместе, не оставляя ни единого лишнего шага.

Но оно не ушло. Оно се;ло – се;ло прямо у круга, будто у костра, и стало ждать.

Каэ не могла дышать. Она впервые за всё время своего командования по-настоящему не знала, продержится ли до рассвета. 

Тень не двигалась. Она по-прежнему сидела у самого края круга, там, где слой пепла ещё хранил рваный рисунок внутренних рун, начерченных колдуном с разрезанной рукой. Тень не дышала, не шевелилась, не отбрасывала собственного отражения на стену, но она казалась живой и более того, казалась сознающей.

Каэлинтра ощутила, как волоски на шее встают дыбом, по спине пробежал холод – он поднимался изнутри, из костей, как яда, заползший под кожу. Она едва успела схватить колдуна за предплечье и удержалась на ногах. Он был живой, настоящий, горячий и был единственным в этой комнате, что не казалось иллюзией. Риаркас тоже не шелохнулся. Плечи его чуть вздрагивали от странного давления – он чувствовал, как воздух налился тяжестью и сжал грудь тугим обручем. Колдун не закрывал глаз и смотрел в темноту, точно в то место, где сидела тень. Тарнутцы молчали. Элвейр вжался в стену, он держал руку на оружии, но даже не пытался шевелиться. Нен очень медленно, опустился на одно колено, не сводя взгляда с круга. Он что-то шептал себе под нос – молитву, формулу, неважно. Лишь бы не оставаться в тишине.

Тень повернула голову. На самом деле, не было никакого движения, просто чуть изменился угол, словно само пространство решило, что тень теперь смотрит на Каэ. На колдуна. И в этот момент пламя в очаге рванулось вверх и исчезло. Мрак обрушился на мельницу, как оползень. Один миг. Один вдох. А потом на внутренних рунах проявилось слабое дрожание светящегося следа. Риаркас поднял руку и провёл в воздухе линию. Свет, тусклый, как старое серебро, пролился из центра круг, и тень вспыхнула с лёгким мерцанием, похожим на поверхность воды, в которую кинули камень. Каэ резко вдохнула. Её сердце колотилось, как барабан в бою.

Тень встала. Она была раза в два выше любого человека, с неестественным изгибом плеч и изломанными конечностями. Без глаз. Без лица. Но с абсолютным, первозданным вниманием. Она наклонилась к границе круга… И больше не сделала ничего. Просто исчезла. Как будто её смыло из реальности, как пятно тряпкой. Как будто она была всего лишь предупреждением.

Каэ всё ещё держалась за колдуна. Её пальцы сжимали ткань его рубахи гораздо крепче, чем стоило бы. Он не отстранился. Он посмотрел на круг и тихо сказал:

- Завтра она вернётся. В теле. В полной форме, – а потом он добавил, всё тем же ровным, хриплым голосом: – И кого-то из нас не станет.

***

Каэлинтра поняла это не разумом, не логикой. Её просто накрыло резким, страшным, чисто инстинктивным знанием, которое не перепутаешь ни с чем.

Тень выбрала её.

Внутри всё сжалось, как от падения с высоты. Сперва она ощутила пронзительный холод в груди, потом – дрожь. Её затрясло так, как трясёт человека на грани, когда снаружи давит слишком сильно, когда уже некуда отступить и негде спрятать этот ужас. Колдун, должно быть, почувствовал это, по тому, как она вцепилась пальцами в его руку, по сбившемуся дыханию, по вздрогнувшим плечам. Он едва заметно повернулся к ней, но не сказал ни слова. Свет от внутренних рун по контуру мельницы дрожал. Каэ едва выдохнула, и звук вышел хриплым и пугающим.

- Она… она видела меня.

Колдун медленно кивнул, а потом положил ладонь поверх её руки. Без нежности, без попытки утешить, просто признавая, да, это было, да, ты оказалась в центре её внимания, и это значит, что время утекает.

Элвейр, тяжело дыша, сел у стены, прикрыв глаза ладонью. Нен уставился в угол, туда, где уже не было тени, но где воздух всё ещё казался тягучим, как патока. Риаркас отвёл руку, вновь глядя на центр круга.

- Завтра, – повторил он. – Она придёт за вами.

- Почему за мной? – голос Каэ сорвался на полуслове. – Почему не за тобой? За нами всеми?

- Потому что вы сильнее. Вашей души хватит надолго.

Каэ стояла у очага с пустым взглядом, дрожь уже ушла, тело привыкло, но в шее, в плечах, в пальцах осталась напряжённая память о прикосновении того взгляда, того безглазого наблюдения. Риаркас стоял рядом молча. Нен снова поднялся наверх, ему нужно было передохнуть, и никто не возражал. Элвейр улёгся у стены и накрылся плащом с головой, будто надеялся не видеть снов вовсе. И тогда Риаркас, глядя на Каэ, легко, без слов, коснулся её плеча.

- Пойдёмте, – произнёс он тихо. – Надо лечь.

Каэ чуть дёрнула губами. не то усмехнулась, не то хотела что-то сказать.

- Я не…

- Вы должны.

- Ты тоже.

- Я высплюсь, когда тень вас сожрёт, командир, – и он потянул её за руку.

От очага, от света, от всех. К дальнему углу мельницы, где, ещё до наступления всего этого ада, он зачем-то стелил второй слой подстилки, проверял, чтобы не тянуло от стен, даже сунул рядом с плащом свернутую куртку в качестве импровизированной подушки. Каэ подалась за ним без сопротивления; она просто устала. До костей. До самого нутра.

Колдун наклонился, убрал куртку, расправил край плаща, помог ей скинуть сапоги и присел рядом, выжидая – ляжет ли. И она легла. С привычкой воина, привыкшего спать в броне и с рукой на оружии, но легла. Вдохнула глубоко, чувствуя, как пахнет ткань: земля. Зола. Тепло чужого тела. И … Что-то похожее на спокойствие.

Риаркас сидел рядом, не ложился, но и никуда не отходил. И Элина, на миг прикрыв глаза, впервые за долгие дни не напрягалась до предела, не сжимала зубы, не сверялась с тактикой и не готовилась к худшему. Она просто дала телу право отдохнуть, а разуму – перестать думать. И даже если через пару часов она снова сорвётся, снова хватит кинжал или подпрыгнет от шороха ветра – всё это будет потом. А сейчас – просто чьё-то дыхание рядом. Просто ночь. Просто остатки тепла – и рука, скользнувшая ближе, на случай, если ей станет страшно.

Скверна, что таилась за пределами круга, была не «порчей». Она не искажала пространство, она его выжирала, как голодный зверь, точный и терпеливый. То, что сегодня ночью пришло к ним, было только тенью, и этого уже хватило, чтобы Каэ дрожала, чтобы охотники сбились в кучу, чтобы колдун сам чертил защиту своей кровью.

Риаркас закрыл глаза.

Их четверо. Одна мельница. Один круг. И существо, которое, кажется, вовсе не боится этих кругов – только оттягивает момент. Он чувствовал, как этот взгляд всё ещё следил за ними – за спиной, за кольцом защитной магии, за слоем ночи. Чёрные пальцы вгрызались в щели между мирами, в стены мельницы, в пространство между дыханием и словом.

Нужно было понять, с чем они столкнулись, пока ещё был шанс. Риаркас медленно поднялся, чтобы не потревожить заклятие. Он подошёл ближе к одной из рун у стены и коснулся её пальцами – ощутил пульс, еле заметный. Контур держался, но дышал неровно.

- Командир спит? – глухо спросил Элвейр, не поднимая головы.

- Пока да, – отозвался колдун. И добавил: – И слава Тьме.

Он сел у внутренней кромки круга, скрестив ноги, как это делал в юности – до всего, до меток, до крови, до проклятых контуров и цепей, выжигающих волю. Колдун смотрел на свою левую ладонь, на рану, прикрытую свежей повязкой, на которой выступила пара капель крови. Вот на этой крови и держалась вся их защита. Тварь не прорвалась. Пока.

"…Сожрать троих и не распороть броню. Пройти сквозь барьер, не задев периметр. Посмотреть в глаза – и выбрать…"

Риаркас стиснул зубы и склонился ниже, почти уткнувшись лбом в колени. Пульс бился в висках, в запястье, под кожей, которую обожгло магическим напряжением, когда та дрянь подошла к самому краю. Он знал, что если бы не начертил круг изнутри, на крови, они бы не дожили до утра.

"Это не просто порождение скверны и не просто демон. Это что-то... пришедшее не по своей воле. Его вызвали. Но вызвали неправильно. Эта тварь ни к кому не привязана, не случайно же выбрала Элину…"

Не кинулась на первого, кто оказался ближе, не рванула вслепую. А именно выбрала. 

"Может, из-за того, что она – командир. Может, просто потому, что женщина? Уязвимая? – он почти хмыкнул. – Но если она – та, кто нужен этой твари… - колдун напрягся. – Я не позволю. Даже если она, как обычно, пошлёт меня к чёрту"

Он сжал пальцы в кулак и ощутил зуд под рунами на шее, цепь внутри почувствовала, что он снова думает не в том направлении.

"Всё по уставу, объект под охраной. Группа в ограниченном составе. Контроль приоритетен, отклонение недопустимо. Никакой слабости. Никакого выбора. Только действия."

Рука под повязкой ныла, слабо, тягуче, но это даже помогало, удерживая в реальности. Каэ спала – наконец-то. Он на миг прикрыл глаза и прислушался: ровное дыхание, она заснула быстро, несмотря ни на что. Риаркас медленно провёл пальцем по краю свежей линии символов на полу. Контур вспыхнул светом в ответ, признавая его, магия держалась, но он ощущал: всё это было временно. Запах древесного дыма, влажной ткани, немного соли... Ни запаха скверны, ни крови, ни гари – но это ничего не значило.

"Нам нужно то место, где всё началось. Сама деревня бесполезна, если тварь дошла досюда, значит, она обосновалась где-то рядом. Где были те имперцы?"

Он вспоминал урывками: Аластор говорил, что было три тела. Доспехи выжжены изнутри. Почва – чёрная, обугленная, искажённая. Не похоже на типичную порчу, скорее, как если бы из земли что-то вышло.

"Место входа? Или место призыва?"

Если это призывали, значит, должен быть след. Если место не зачистили, можно попробовать вытащить остаточную структуру круга. Если не стёрли…

Он потёр шею. Цепь молчала, но Риаркас знал: попытка прямого воздействия закончится болью, если не хуже. Значит, только теоретически. Только наблюдение.

"Хорошо. Тогда нужно найти место, собрать образ, выстроить паттерн. Что это было? Что жрёт людей изнутри и не оставляет следов? Какой класс? Какая структура? Есть ли уязвимость?"

Он поймал себя на том, что давно уже не думал терминами Ордена. В голове снова шли классификации, как в Академии: по силе, по магической природе, по источнику и фазе проявления. А здесь – только «тварь», «угроза», «ликвидировать».

"Значит, искать надо всё: остаточную магию, деформации почвы, символы, если они были. И привязку – к телу, к имени, к крови. Если найдём якорь, у нас будет шанс."

Шанс не победить, а просто выжить. И, может быть, защититься хоть как-то, даже в этих условиях, даже не имея возможности быть собой.

"Оно выбрало её. Почему?.."

Колдун сжал руку в кулак, сперва от злости, потом, чтобы не дать себе возможности вслух проговорить хоть часть мысли. Потому что за этим выбором не было логики. А если и была, то не та, которую можно измерить уставом, инструкцией, заклятьями. Та, что идёт по крови, по следу, по запаху души. И если это правда…

"Если она погибнет – цепь сожжёт меня за невыполнение приказа. Если она погибнет..." Он не стал заканчивать мысль, не стал дорисовывать внутри себя сцену, где её тело выносят из круга, а он остаётся. Живой. На пару секунд, впрочем. Потом – только дым, вспышка рун, и боль, какая не снилась даже в южных тюрьмах. И смерть.

Риаркас наклонился вперёд и начал выводить новые тонкие линии поверх тех, что уже пересекались на каменном полу. Тарнутцы следили за ним молча, и даже ритуалист Нен не задал ни единого вопроса. Все и так понимали, что любой вопрос сейчас будет лишним. Сейчас главное – не дышать слишком громко, не спровоцировать тварь. Не спугнуть защиту. Руны светились слабо, но уверенно. Риаркас выпрямился, прикрыл глаза и на секунду замер: снаружи мельницы снова послышался тихий звук, словно кто-то крался вдоль стены, не дыша, не оставляя ни тени, ни шагов. Но колдун чувствовал это присутствие, страшное, выверенное, холодное как смерть.

- Оно ещё здесь, – хрипло сказал колдун, почти шёпотом. – Ему не нужно тело, чтобы ждать. Оно у круга, ждёт, смотрит.