Дневник Кундалини-йога

Название книги: «Дневник КЙ» (дневник Кундалини-йоги)
Жанр: мистическая драма, женская сентиментальная.

В книге описываются мистические переживания молодого человека, влюбившегося в свою преподавательницу по йоге. День за днём он ведёт свой дневник, куда записывает все свои чувства и мысли, события, произошедшие между ним и его возлюбленной. Она замужем, но также влюбляется в него, и готова всё бросить ради того, чтобы быть со своим учеником. Однако, они оказываются зажатыми в тиски обыденности и материальной зависимости от своих партнёров.


Автор: Филиповский Денис Олегович
Род. 16 октября 1986 г. В республике Беларусь, г. Гомель.
В Курске с 1992 года, образование полное среднее и высшее. Факультет теологии Курского Государственного Университета, 2009 г. выпуска.
С 2012 года – действительный член Курского Союза Литераторов.
Публиковался в местных периодических изданиях – «Городские известия», «Московский Комсомолец в Курске», альманах «Курские перекрёстки»

Контактный телефон: +7 999 605 35 63;   +7 951 086 85 80.
Адрес: г. Курск, ул. 2-я Новосёловка, д. 36.
e-mail: okt86@ya.ru






Денис Филиповский




Дневник КЙ










Курск  2016
Предисловие от автора

Однажды мне в руки попал блокнот с изображением Moulin Rouge на чёрной обложке. В этом блокноте были записи моего друга, решившего попробовать заняться йогой. Он не преследовал цели писать доступно и художественно, он даже с русским языком порой обращается так, как могут себе позволить лишь иностранцы. Но читать это занятно. Я взял на себя смелость опубликовать эти записи с великодушного согласия моего друга. Воспитанный на русской и зарубежной классике девятнадцатого века, я в глубине души всегда мечтал стать известным писателем. Но за свою жизнь так и не написал ни одной книги. Таким образом реализуется моя мечта, тем более, что подобная форма публикации встречается в «Герое нашего времени» М. Ю. Лермонтова. Признаться, мне был не по душе образ Печорина, хотя само произведение было и остаётся одним из самых моих любимых. Кто ж мог предположить, что мне доведётся почувствовать себя в подобной роли, публикуя чужие записи. Ежедневные записи контроля изменения состояния после начала духовной практики под названием «садхана».
В «дневнике» нет подробного описания всех происходивших событий в жизни героя на тот момент. Скорее, это внимательное изучение себя и знакомство со своей внутренней пустотой, которое, так или иначе, рано или поздно происходит в жизни любого человека. И потому я считаю, что познакомиться с этими записями будет интересно многим тем, кто хочет понять, что такое йога. Тем, кто ищет себя, свои духовные ориентиры, свой жизненный путь. Ведь опыт человека, прошедшего уже путём познания – это всегда пример. Пример воли, выдержки и усилий, потраченных на достижение определённой цели. Прикоснувшись к этому опыту, можно получить ответы на многие вопросы, которые некому задать в повседневной жизни. По сути – этот дневник – уникальный опыт человека, решившего познать Бога, пропустить его через себя, открыв нараспашку створки своего сердца всем, кто приходил к нему с распростёртыми объятиями.
Как и в фильме «Жизнь Пи», здесь мы можем рассмотреть портрет человека, не скованного рамками религиозных воззрений, искренне и доверчиво смотрящего на мир, доверяя каждому сказанному слову. Порой выводы в его дневнике кажутся смешными и легкомысленными. Но в тот же самый момент можно задать себе вопрос – а могу ли я позволить себе такую легкомысленность, не теряя о своей значимости? Порой мы слишком серьёзно относимся к дождю за окном, или грусти в собственном сердце. Бог же всегда говорит с нами через всех встречающихся нам людей, через события и изменения каждого прожитого дня. Достаточно лишь стать внимательным ко всему, что тебя окружает, чтобы увидеть взаимосвязи, которые ограничивают восприятие мира.
В жизни героя происходят события, которые в корне меняют его представления о себе. По всей видимости, однажды встав на путь духовной нравственности и йоги, этот человек решил больше не возвращаться к прежнему образу поведения и мышления. Потому и записи он склонен считать более несущественными. Невольно вспоминается аналогия с лермонтовским Максимом Максимычем, в руках которого остались рукописи Печорина, ехавшего умирать в Персию. К счастью, мой друг жив и здоров, что, однако, не мешает ему снисходительно и равнодушно относиться к собственному прожитому опыту. По всей видимости, награда, которую он получил в результате многолетних аскез и молитв, находится в совсем иной плоскости восприятия мира, нежели эта книга, о которой я мечтал всю свою жизнь.
Трудно ответить определённо, что из написанного является выдумкой, игрой разума, а что реальными событиями. Этого никто не скажет определённо, ведь даже у самих участников событий, изложенных в книге порой возникают сомнения по поводу реальности всего происходящего. А проверить изложенные события, увы, не предоставляется нам возможным.
Некоторые герои повествования являются собирательным образом или отождествлением представления героя о том или ином человеке. Например, Амата – не является именем, как таковым; с итальянского “amata”  переводится как «любимая». Джодапал с гурмукхи переводится как «дружелюбный воин». О переводе и значении прочих имён можно лишь догадываться. Равно как и о том, не является ли весь этот дневник просто фантазией моего друга, неким трансцендентным инсайтом озарения, пролившимся на бумагу. Но для нас с вами это не так уж и важно. Всё-таки, чужая душа потёмки, а вот в собственной душе давно пора навести порядок. Чем, вместе с моим другом, я и предлагаю вам заняться.











 
Содержание:

Дневник Кундалини-Йоги
4
Ретрит Самдарши
47
Белая тантра
53















Дневник Кундалини-Йоги
Садхана. 40-дневный комплекс Набхи-крии. Практика и опыт


2 июля
Второй день занятий нашим комплексом. Четвёртый день занятий вообще в моей жизни. Пока я могу написать, как и любой новичок лишь о ноющих мышцах и голове, которая расширяется; и меня уносит в неведомые края.
После первого дня я пришёл домой и упал спать. Ни о каком заряде бодрости речи не шло.
После второго дня (воскресенье) я действительно весь день танцевал и пел, а под вечер организм уже захотел спать, но я пошёл на 3-часовую прогулку в город с Джодапалом, и меня таращило и било на «ха-ха», как от хорошей травки. Я разгонялся со всего, что видел, слышал или думал. Потом, на закате, я почувствовал себя воздушным шариком, из которого выпустили весь воздух. Я доехал до дома и уснул. Выспался хорошо. И с этой ночи началась наша практика на 40 дней. И вести отсчёт я буду с 1 июля – с первого дня нашего комплекса  Набхи Крии. Так удобнее считать, и так вернее – всё-таки надо 40 дней делать одну и ту же практику, а не перескакивать с одной на другую.

Вчера, 1 июля, я опять проспал до двенадцати, так как сидел с детьми, а точнее лежал, так как Арина болела. Поэтому, пропрыграв весь день, я легко согласился на вечерние посиделки у костра с Аматой. Мне было странно видеть такое страстное желание посидеть у огня вечером. Для меня это было обычным делом.
Сидели мы до полпервого, пели песни. Под финальную песню с восточным мотивом я стоял у костра с маракасом и произносил абракадабру, и меня так проняло, что после этого камлания всё моё тело трясло, как миксер. Колени ходили ходуном, руки, пальцы. Мы легли спать, а я подскочил, написал какой-то текст бессвязно-неразрывный, прокачал Рейки, и только в 3-м часу уснул, а в 4 мы встали – холодный душ и вперёд!
Пока что кроме мелко дрожащих и болящих всех мышц я не чувствую ничего. Сейчас – десять вечера. Через пару часов пойду, посплю. Всё-таки под хорошие нагрузки и отдыхать нужно хорошо. И что интересно, я ещё на технике с пальчиками почувствовал, что левая сторона тела меня слушается хуже. И весь день в левом ухе звенел высокий звук. Так и оказалось при наблюдении за собой внутренним взором. Когда мы 11 мин сидели с поднятой левой рукой, я вдруг увидел, что левая сторона вся чёрная, а правая сторона не белая, но светлая. И тяжко, конечно, было. Правую руку я вообще без напряга держал, а вот левую… Всё тело ходуном ходило, меня било крупной дрожью; я вспотел, хотя было прохладно (и это единственная техника, на какой я вспотел сегодня). Я просто не позволял себе даже подумать о том, чтобы не доделать технику, расслабиться до окончания времени. И так прохалявил вчера – недопонял объяснение и держал горизонтально руку без мудры.
Несмотря на усталость, чувствую огромный объём энергии, позитива и радости. Я стал чувствовать рейки. Я чувствую, когда она течёт и наполняет меня!!! Особенно хорошо и чётко чувствую, когда отдаю её земле. Прямо-таки осязаю!


3 июля
В первый день во время садханы я видел некоторое время перед закрытыми глазами дорогую чёрную ткань с красными узорами. Она была очень плотная, и я точно знал, что она предназначена для богослужения.
Во второй день мы занимались у меня на чердаке, и почти всё время занятия у меня перед глазами был коричнево-жёлтый ковёр из Казахстана, на котором мы сидели.
На третий день передо мной часто появлялись различные драгоценные камни. А в прежние дни во время кругов рейки я видел колье, серьги и прочие украшения. Такая штука, например, которая на грудь надевается, целиком из филигранного металла, в который инкрустировано множество самоцветов. Ещё, когда Павитро посвящала меня в рейки и держала руки надо мной, мы образовывали конус, в вершине которого был камень из моего кольца, привезённый ей из Индии.
Сегодня заниматься было немного проще, но всё ещё тяжело. Но, в отличие от второго дня, я не халтурил и выполнил программу полностью. А потом мы пили чай и читали шабд. Шабд – это что-то типа мощного заклинания, которое читали вооружённые до зубов сикхи, чтобы настроить себя на битву и не бояться смерти от руки врага.
После занятий мы с Джоди сидели у фонтана возле цирка. Нам было очень хорошо, мы стали продолжать мысли друг друга. Это прикольно, когда один начинает фразу, а другой её заканчивает! Состояние полёта и отвлечённости от всего происходящего. В ухе левом уже не звенит. И каких-то особых ощущений или видений нет. А! Рейки стал чувствовать лучше – именно то, как она греет и наполняет центры.


4 июля  10:00
Сегодня каких-то особых видений или ощущений не было. После садханы мы трошки отдохнули и потом сделали Хоцурей-хо и гармонизацию чакр. И вот, начиная со второго прикладывания рук, я стал видеть образы, картинки, которые мой ум молниеносно рисовал под музыку. Я видел дождь, к примеру, так живо, так по-настоящему! Я так никогда ещё не видел, причём я в то же самое время прекрасно осознавал себя лежащим в зале Лотоса и видел вживую море, прекрасное небо в облаках, закаты, рассветы, горы, озёра…
Оооооочень тяжело держать левую руку на технике, правую я вчера очень неплохо подержал. А вот левая…. Пот лился со всех рук, футболка – хоть отжимай, я сжимал зубы, кусал губы, чтобы заглушить боль, раздирающую мышцы… и каким-то чудом додержал до конца трека. Хотя, когда он закончился, это было неожиданно, казалось, что я мог бы продержаться ещё немного. Позавчера, когда я делал эту технику на левую руку в первый раз, мне хотелось и плакать и смеяться; а когда мы наконец, опустили руки, я упал лбом в пол и был на грани истерики. Мне хотелось рыдать, молиться: «Прости меня, Господи!» Мне очень хотелось просить прощения, сам не понимая, за что и у кого.
Сегодня я тоже упал мордой в пол, но совсем ненадолго и истерики уже не было, скорее безумная благодарность: «Спасииииибо-а-а-а!»
Если б не моя сильная мотивация тем, что это поможет мне стать ближе к Богу и найти дорогу домой – ни за какие коврижки я бы не стал держать эти руки. У меня в жизни есть только одна сильная мотивация и цель. И я счастлив, что сейчас иду к этой цели, работаю над этим. И только она способна удержать мои руки на пределе возможностей.
Если насчёт чёрной левой стороны, то сегодня она была скорее тёмно-серой, уже не было той глубины чёрного, но это я отметил мимоходом, так как мне было не до картинок – я просто взрывался от боли и напряжения.


7 июля  10: 44
Вот уже три дня мы не делаем медитацию с поднятой рукой, так как выяснилось, что она препятствует движению разогретой в нижнем треугольнике энергии вверх. Эти три дня мы делаем медитацию «Хар Хар Хар Хар Гобиндей» на сердечный центр. В четверг, в первый день этой практики я увидел ярко-изумрудную пирамиду, верхний край которой выходил над моей головой, и по стенкам её струились вверх светлые потоки. На второй и третий день я её уже не видел.
Но сегодня и вчера мне до слёз было благодатно, благодарно и хорошо после медитации «Гуру Рам Дас». Я сидел и чувствовал, как по щекам бегут слёзы. Сам я весь трепетал при исполнении этой практики. Вчера я видел белый свет и совершенно забыл о ногах. Только когда немного успокоился, вспомнил о существовании своих ног, которые уже затекли к тому времени. Блаженство это невыразимо и непередаваемо, но тот, кто его испытывал, поймёт меня.
Рейки я всё лучше и яснее чувствую. Когда держу на себе руки и произношу: «Божественная энергия Рейки сегодня, здесь и сейчас», у меня перехватывает дыхание на полуслове от ощущения заполнения всего тела потоком тёплой энергии.
Вполне возможно, что сейчас внимание с ощущений и переживаний во время садханы перетягивает на себя Амата. Сегодня попросил её погреть мне позвонок, а точнее диск, который по ходу встаёт на место. То самое место, которое мне Родимир правил, и из-за которого у меня выпирает живот. Так как именно этот один диск ноет и болит – не даёт спину ровно держать. Но я уверен, что он просто встаёт на место. А так как это место давно уже травой поросло – вот и больно. Как я чувствовал тёплый поток энергии из её рук! Мощь! Вообще за эту неделю я похудел и теперь офигеваю от собственного отражения – я таким стройным уже как лет семь не был! Правда, тогда, семь лет назад я ещё был юным и «лысеньким» – никакой растительности на груди и животе. 
Мне уже после первых двух занятий перестал быть нужен кубик для йоги, а теперь и двух подушек под попой много. Глядишь, скоро буду ровно на полу сидеть в «простой» позе!
Я ещё стал делать какие-то непонятные вещи. Лежу перед сном и выставленными на локтях руках я минимальным наклоном ладоней двигаю и исцеляю внутренние органы! Я не понимаю, что делаю, но очень хорошо это чувствую. И это круто!
Ещё, четвёртого числа, я так чётко почувствовал, как уходит сила на переваривание пищи! Я до обеда прыгал и скакал, съел тарелку окрошки, запил квасом и почувствовал, как я ослабел. Словно бы спустило колесо. Знать-то я об этом знал, что пищеварение отнимает много жизненных сил, и вот почувствовал.
Хочу сделать пометки происходящего в эти дни, так как дни получаются очень длинные, по 18 часов. Тогда как до этого протяжённость дня у меня составляла в среднем 14-16 часов. От этого дополнительного времени и интенсивных нагрузок дни стали получаться настолько насыщенные, что эта неделя садханы ощущается как нечто очень протяжённое во времени. Будто прошла уже не одна неделя, а две.

Суббота. Первая садхана, на которую меня пригласила Амата, и вместе со мной внезапно подписался на садхану Джодапал. Я не понимал, не знал, что это такое, но мне было любопытно встать рано, чтоб к 5 утра прийти на занятие. Мне было интересно, чем же таким могут заниматься люди в йога-центре в такое время. Оказалось всё весьма забавно.

Воскресенье. На второй день мы танцевали под сикхские барабаны, я был мокрый как мышь. После садханы Амата угощала нас печеньками и фруктами, и во время чаепития предложила делать садхану ежедневно втроём. Я согласился, тем более она обещала подобрать индивидуальный комплекс каждому из нас в зависимости от желаемой проработки и результата. Это всё было так неожиданно, позитивно и здорово, что меня пёрло не по-детски. Если после первого дня мы спали, то в этот день я был весь в движении; в то же время чувствовалось, что организм включает резервные источники питания. К вечеру я уже хотел спать, но Джоди вытащил меня в город, и меня накрыло во время прогулки как от хорошей шмали.

Понедельник. «Харе Харе Харе Вахе Гуру» – только на силе этой мантры я смог удержать свою руку во время исполнения техники. Физических и духовных сил однозначно было недостаточно. Но меня вдохновляло то, что несмотря ни на какие провокации ума, я не сдаюсь, и держу асаны ровно положенное время. Мне так нравилась Амата, я с искренней безудержной радостью говорил Джоди:
– Она классная, правда?
– Да! – Восторженно протягивал он.
И так приятно было обниматься после садханы!!! Тем паче невозможно было не заметить, как Амата рада нашему обществу. В этот день она предложила пожечь костёр, и я согласился нехотя, не понимая её увлечённости этой идеей. Но почему бы не провести время с приятными мне людьми? Вечер прошёл великолепно! Мы пели, ели орехи, малину, сухофрукты, пили чай с печеньками. Я читал стихи, Макса Фрая. Амата съездила за зарядкой для своего iPhone домой и заночевала у меня на бильярде. Я сплю на бильярдном столе, чтобы поверхность постели была идеально ровной и твёрдой. И как почётного гостя, я уложил Амату на бильярд. Как она потом сказала – уснуть ей так и не удалось в ту ночь, поскольку на такой твёрдой постели ей ещё не доводилось спать. А я крутился на пружинном матрасе – мне некомфортно спать на мягком.

Вторник. Садхана у меня на чердаке. Я всю практику переживал, чтоб мама не услышала нас, и это немного отвлекало. В итоге мама всё-таки оставила гневную записку «буддистам» на холодильнике с недвусмысленным запретом на подобные мероприятия в будущем. Мы попили чай с зефиром на веранде:
– Садхана ещё не закончилась! – сказал я.
– ???
– Обнимашки!!
После обнимашек у меня на веранде Амата схватилась за сердце и сказала, что от меня её всегда просто распирает. Как будто происходит подзарядка энергией.

Среда. Почти всю садхану у меня была основная мысль об обнимашках с Аматой. И как только всё закончилось, я побежал к ней с распростёртыми объятьями. Потом мы пообщались немного, и на прощание в пороге обнимались второй раз.
– Ого! Двойные обнимашки!!! – пищал я от счастья. Мне от души нравилась эта Лотосовская традиция!

Четверг. Джодапал уехал, занимались мы вдвоём. Утром, подъезжая к воротам, я увидел их плотно закрытыми, и у меня пронеслась мысль: «А вдруг она не приехала?» Мы ведь не договаривались на сегодня конкретно делать практику в Лотосе. Это было так, по-умолчанию. Я надавил на педали, чтобы скорее проверить это и, увидев её «Астру», вздохнул с облегчением.
Мы отзанимались, обнялись, сделали рейки. А после рейки Амата встала, взяла две подушки и прилегла рядом: «Я хочу полежать рядом с тобой». Обнимашки у нас были долгими, и я уже это счёл за подарок Вселенной. Мысли вместе полежать у меня тоже появлялись до этого, но я не собирался их высказывать вслух. Скорее, я их даже думать стеснялся.
Мы лежали, обнявшись. Играла шикарная медитативная музыка. Косые лучи утреннего солнца падали на пол и стены. Было раннее утро. Нам некуда было спешить. И нам было фантастически хорошо просто быть рядом и лежать с закрытыми глазами. Ничего не нужно было говорить. Всё, абсолютно всё было понятно без слов. Мы улыбались от того, что думали и знали мысли друг друга. Это было волшебное утро. Я никак не ожидал ничего подобного. Потом мне пришлось возвращаться за очками, и она уже ела свой завтрак. Мы поцеловались нечаянно на прощание. «Спасибо, Джодапал, что ты уехал!»

Пятница. Амата умчалась на северо-запад, на занятия с классом, а я остался ждать монтажников, чтобы они установили сетки на окна. Мы постоянно проветривали зал, и нам нужен был чистый воздух без мух и комаров.
Икону «Знамение» несли в коренную, движение было перекрыто. Спящая и голодная Амата везла меня по пробкам на свою дачу собирать смородину. Её машину со мной внутри чуть не забрал эвакуатор, пока она покупала фрукты у Северного рынка. Она чудом избежала штрафа в полторы тысячи рублей, мило поулыбавшись ДПС-нику.
На даче она спала около часа, а я тем временем обирал куст смородины и знакомился с соседкой по даче. Приятная женщина, она отсыпала мне ещё и крыжовника. Амата проснулась, подошла ко мне и обнаружила гнездо каких-то птиц в кусте смородины. В гнёздышке лежали маленькие рябые яички. А я уткнулся в ягоды, и даже не заметил, что возле моего носа чей-то дом. То-то возле меня птица всё круги нарезала, это, видимо, мама-птица не могла подлететь к своему гнезду. Трогать гнездо мы не стали, всё-таки, как никак, чужая частная собственность.
Амата уехала к себе в квартиру, а я собирал ягоды, пока не влупил ливень. Его я пережидал на крылечке дачного домика, танцуя мантры. Амата оставила мне печений, воды, козинак, а потом ещё привезла свежеприготовленный рис с омлетом без яиц в контейнере – мне с собой отдала; отвезла меня со смородиной домой…
Я себя весьма странно чувствовал – весь окружённый заботой и любовью, в то же время из меня вылезало нежелание становиться снова «сыночком». Она хлопотала вокруг меня как наседка. Я ей написал вечером в контакте: «Может ты ещё дышать за меня будешь?», и это видимо немного её осадило. Но в этот же вечер перед сном я написал стихотворение о нас, и едва смог уснуть, чтоб не отослать его ей тут же.
Когда утром мы обнимались, я повторял: «Спасибо, Джодапал, что ты уехал!»

Суббота. После садханы Амата кормила нас печеньками, которые напекла вечером. Джодапал пошёл на экзамен в универ, а мы поехали на соловьиную рощу – прогуляться до Сейма. Мне очень понравилось, как искренне и без утайки она всё рассказывает о себе, всё – как на духу. Мы прогуливались по заброшенным аллеям соловьиной рощи, и я удивлялся тому, что за все годы, прожитые в Курске, не бывал здесь ни разу. Солнце сквозь листья деревьев роняло блики на разбитый асфальт, а у меня перед глазами всплывали строчки стихотворений. Тех стихотворений, которые я писал много лет назад, лишь мечтая о такой прогулке.
Мы вернулись в машину, я прочёл ей стихотворение, которое написал вчера. У неё блестели глаза, но в них не появилось даже намёка на слёзы. Я был расстроен тем, что не сумел её растрогать так, чтоб она прослезилась. Стихотворение было более чем в тему, я понимал, что это лучший момент для признания. Но в то же самое время меня не оставляло ощущение лёгкой досады. Ведь мне хотелось в глубине души, чтобы она разрыдалась от глубины чувств, услышав это стихотворение. Но ей было страшно самой себе признаться в том, что уже невозможно было скрыть.
 Не скрыть было уже никак, что у нас завязались серьёзные отношения, несмотря на то, что мы оба семейные, несмотря на разницу в возрасте и прочая прочая. Что интересно, я вовсе не рассматривал её физических параметров. Мне было достаточно смотреть в её глаза, и чувствовать её в своём сердце. Этого было более чем достаточно. Никакие физические параметры её просто не имели значения для меня в эти моменты!
Мы вернулись в Лотос и отправили заявку на получение мной духовного имени. Моя жизнь стала полной и живой, у меня пропали мысли о цели, смысле и бездействии. Я чувствовал себя действительно нужным, важным таким, какой есть, без каких-либо объяснений и уступок. Мы просто смотрели друг в друга как в зеркало! И даже моя мечта о хостел-усадьбе, оказывается, была тождественна её мечте о подобном доме. С ней не нужно было надевать никакую маску…

Воскресенье. В это утро, в отличии от прошлого, на садхану пришло всего два человека, кроме нас с Джодапалом. И в этот день мы все разъехались сразу после садханы. Я забыл очки в зале, Амата бананы. Мы вернулись в Лотос и, разумеется, не смогли удержаться от того, чтобы прижаться друг к другу. Амата просто набросилась с объятьями на меня, как изголодавшаяся тигрица. Пошатнувшись, я едва не сшиб стойку с ковриками для йоги. А в это время следом за нами зашла её подруга Инна. Надо было видеть её взгляд, полный возмущённого недоумения: «Что за fuck?»
Начал, блин, дневник КЙ, а пишу о себе с Аматой… Ну, что ж, это более чем приятно, что то, что нас объединяет и является смыслом жизни, нас и познакомило на неисповедимых путях Господних. Слава Всевышнему! Неужели всё, наконец, произошло!?
Но такое лето;
Но такое лето…
Но такое лето
Бывает раз в жизни!


8 июля
Сегодня у нас впервые получилось сделать отменный Сат Нам, когда три наши голоса сливались в одной вибрации, и у меня моментами было ощущение, что я пою Джодапаловым ртом. Такое «а-а-а» было, что казалось, стены резонировали с ним! И это было круто, мы все это чувствовали и слышали!


9 июля   10:35
Сегодня мы вновь занимались вдвоём. Джодапал совершал побег из Губкина, а Амата засыпала на ходу. Я же чувствовал себя великолепно! И после садханы поманил к себе Амату, мы постелили одеялки и улеглись рядышком. Я ей прочёл виноградовское стихотворение «Эхо веры», а потом мы поцеловались. Она себя видимо очень сдерживала, потому что в её поцелуе чувствовался безумный голод по ласкам. Говорит, её сдерживает только фраза из моего стихотворения: «…не спеши…»
Она сказала, что, несмотря на то, что она старше, я мудрее, подарила мне янтарь из своего браслета. И, когда мы прощально обнимались у входа, я обратил внимание, что кроме платья на ней нет ничего! Удержать себя в руках было не так уж легко, но мы справились, а потом синхронно дышали, прижав нос к носу – это была чудесная пранаяма. Я сказал: «Теперь я знаю, что значит дышать одним воздухом!» Когда её нет рядом, разум задаёт много провокационных вопросов. Но, когда я смотрю в её глаза – всё перестаёт быть важным. Не хочется что-то произносить, что-то думать. Только быть, смотреть, дышать вместе с ней…
«Вахе Джио» я пел, улыбаясь. Спина болела, нога отваливалась, но я выдержал. И это было здорово! Приходов сегодня никаких не было, мне просто было легко и радостно.
Я перемотал сегодня кольцо с топазом, и у меня палец первое время аж немел от него. А ещё я сегодня впервые пробовал тестировать камни. Я тестил янтарный браслет на Амате, и я реально почувствовал, как он «не идёт». На меня же он оказывал ураганное воздействие, снося крышу.
Теперь у меня янтарный кулон на груди и топаз на пальце! Слабоспицкий спас меня работой от папы, а на обратном пути с работы, я захотел есть, и тут же нашёл под ногами большой свежий огурец и съел его. Потом деньги. Я шёл домой и слёзы умиления и благодарности захлёстывали меня! Я понимал и чувствовал, как Вселенная любит меня и заботится обо мне! Я никогда ни в чём не буду нуждаться, если только буду жить в гармонии с самим собой, со своим «Высшим Я», с Богом. Я ощущал Его присутствие в себе и был безгранично счастлив. Вахе гуру джи ка кхалса, вхе гуру джи ки фатех!
Я вот думаю, почему я плакал от присутствия Света на садхане только в субботу и в воскресенье, когда присутствовали другие люди? Это зависит от их присутствия или нет? Посмотрим на следующих выходных…


10 июля
Ну, вот и ответ. Сегодня нас было трое, но я плакал. Не то, чтоб плакал, но слёзы были, собирались на ресницах и падали вниз. Причём не после «Вахе Гуру», а в самом начале «Вахе Джио». Амата убежала в туалет, Джодапал спал, началась мантра, я встал в позу героя и запел вместе с музыкой. Мне было так светло, легко и радостно, что я почувствовал слёзы. Амата вернулась, и я как-то утихомирил себя. Я не стеснялся её, и не сдерживал себя, просто в одиночестве, конечно, переживаешь внутри себя по-иному. Я точно также отсидел ногу, как и в предыдущие дни, но я не обращал внимания на неё. Я кайфовал по полной! Вместо мысли во время пауз в песне «Когда же она закончится?» было только «Ещё!». И с последним аккордом, когда нога уже просто отвалилась, мне всё равно хотелось ещё! Так хорошо и легко было, что я не заметил, как пролетели эти двадцать две минуты.
Мне было важно закончить садхану в семь тридцать, чтоб успеть к Слабоспицкому на работу, так как мы выезжали в Железногорск в восемь. Амата так переживала за то, чтоб всё успеть, что забыла открыть пространство перед практикой, и когда вспомнила об этом, уже перед медитацией в конце, очень расстроилась.
Я сразу после медитации вскочил, обнял Джодапала, Амату и побежал к выходу, и на лестнице я понял, что так как-то не так… Я вернулся и с серьёзным и озадаченным видом позвал Амату, как будто мне нужен был ключ для входной двери или что-то в этом роде. Поманил её и вышел в коридор, стал ждать. Она вышла в недоумении и озабоченности, чем могла понадобиться её помощь. Я неожиданно для неё обнял и поцеловал её. Она поняла, расслабилась и крепко меня обняла: «Ты так в ней и поедешь?» - спросила она меня уже у двери, указывая на мою белую чалму. Мы ещё раз обнялись, и я уехал.
Утро было прохладным и летним на все сто процентов. Прекрасное утро! Я ехал и пел «Вахе Джио». А когда мы, погрузившись в машину, поехали, я отметил, что у меня начинает колоть и зудеть теменная кость... Боль всё усиливалась, будто моя задняя часть башки отъезжает от остального черепа. Я где-то полчаса терпел и думал – вот это кроет от садханы! А потом догадался ослабить узел банданы, и боль прошла… кость «приехала» на место. Хороший пример того, что не следует слишком на чём-то зацикливаться и смотреть на вещи проще и шире.
Слабоспицкий весь день был необыкновенно добр и спокоен, а в конце дня сказал: «Ну, завтра отдыхай». Дорогу, что туда, что обратно я просто не заметил, как за хлебом съездили…
Во время садханы я подумал: а что, если в результате пробуждения и занятий на нижние центры, проснётся моя, застывшая в нём с 10-летнего возраста жизненная сила, и у меня вырастут ноги? А точнее дорастут. Ведь если посмотреть на моё тело в общем, то ноги у меня слишком тонки и малы относительно корпуса. И обувь мне Вселенная передаёт классную, но всю 43 размера, а нога у меня сейчас 41,5. Может, дорастёт?
А вечером вчера, когда я лёг спать, я чётко увидел два световых яйца, одно над Сахасрарой, другое над Муладхарой, и из головного в нижний передавалась энергия со словами «Сейки-хи». Я спросил у Аматы об этом, но она сказала, что это скорее всего Павитро. Павитро в это время была в Индии, и скорее всего посылала дистанционно рейки своим ученикам с какого-нибудь священного места. Она постоянно так делает.
Джоди вчера приехал на велике из Губкина и спал с 18 часов до садханы и сегодня весь день. Он настоящий герой! Потому что его велосипед – просто трактор, на котором через полчаса поездки ноги отваливаются. А он ехал сто пятьдесят километров. Выехал в четыре утра из дома и к вечеру приехал в Курск. О, да, он воистину герой!


13 июля
«о001оо» Сегодня, наконец, такой номер проехал мимо меня. Это лично для меня означало точку отсчёта новой жизни и полного окончания старой.
За эти пару дней произошло много интересного. У Чиффы был день рождения, и мы его дружно отмечали в лотосе. Павитро пролила рейки Джодапала, и даже позвала его с нами в круг. Он с Антохой исполнял песни, от которых бабье царство Лотоса просто улетало. Атмосфера была на этом дне рождения с сыроедческим тортиком уникальная и фееричная! Просто эмоциональная вакханалия!
Про садханы могу сказать лишь то, что они даются всё легче и легче. Ноги уже поднимаются сами, пресс не болит, а в позе героя стоять уже почти не больно. Сегодня Джоди играл мантры на гитаре, и завтра тоже будет.
Спина неразмятая побаливает, но всё меньше. Фигура у меня теперь – закачаешься!
Возможно без той медитации с руками, без того напряжения и усилия, теперь садхана кажется лёгкой и скучноватой – нет экшна! Но экшн экшном, а результаты есть на всех уровнях. Павитро вернулась из Индии и сказала, что я очень хорошо прокачался энергетически за время её отсутствия. Мне было очень приятно это услышать. Я ждал этих слов.
В тот вечер, когда мы сидели на ступеньках, стульях и ящиках в проходе Лотоса: Амата, Чиффа, Джодапал и я (Павитро в это время отъехала ненадолго), в один момент нас накрыло. Мы, от избытка эмоций, смеялись до слёз. И в этот миг переполненности силой я вдруг понял, что сбылась моя мечта, о которой я и мечтать уже забыл, а раньше и не смел. Я ощутил себя в кабинете Джуффина в Доме у Моста, когда работники Тайного Сыска пили камру с пирожными и хохотали друг над другом от избытка силы. Это было так волшебно, что я стал прыгать от радости – о таком я и думать не смел – и вот! Фактически, тогда происходило то же самое!!! Я потом поделился со всеми своими ощущениями.
И у нас зашла речь о кабинете, чтобы выпросить его у директора «Панорамы», так как он пустует. И в этом кабинете было бы уже вообще круто, прям по Максу Фраю! От восторга я не знал, куда себя деть! Я чувствовал себя дома! С близкими и родными по духу людьми. Я танцевал, пел и улыбался. Я был полностью счастлив! И все ощущали примерно то же! Атмосфера божественной радости и экстаза. Павитро говорила, что когда Джодапал пел, несколько раз появлялся Самдарши, а это супермегакруто! Ещё она сказала, что до слёз благодарна за наше с Джоди появление в Лотосе и знакомство с нами. Тогда же мы и обсудили тему концертов Джуббы в Лотосе и кафе. Это было больше ожидаемого и воистину с Божественной Любовью!
Вчера я познакомился с Корнелией – дочью Чиффы, а сегодня с Ванечкой – сыном Павитро. Я всё крепче вливаюсь в рождающуюся семью тайного сыска. И это более чем вдохновляет меня!
У Аматы в целом эта неделя была тяжёлой – в результате общения со мной стали всплывать её старые страхи и обиды, и она глубоко ушла в себя. И, что интересно, я очень хорошо чувствую, что она чувствует, независимо от расстояний. Но сегодня утром мы поговорили, я ей пытался донести мысль, что фанатичная практика – тот же самый уход от реальности, как и компьютерная зависимость. А мы пришли сюда поиграть в жизнь, в земную жизнь. После беседы нам обоим стало намного легче и, поехав от неё, я увидел этот номер «о001оо», что для меня означало нулевую точку отсчёта.
Потом мы гуляли, когда я вернулся с Парковой от Джодапала. Говорили о вегетарианском кафе, и я вспомнил о том, как сам бредил идеей кафе под названием «Фрай», но сейчас уже напрочь забыл о ней. Вот так и работают мечты – они сбываются, когда забываются.
С родителями и в их доме мне всё тяжелее. Очень хочется индивидуального личного пространства для того, чтобы самому распоряжаться своим временем, и не оправдываться, почему я сейчас читаю Шив Чарана вместо того, чтобы делать потолок в ванной.

И немного насчёт садханы. Оказывается, правая нога у меня намного послушнее, хоть и связки сзади не расслабляются полностью. Дыхание огня у меня всё никак не получается, тем более в позе натяжения. И чем лучше получаются физические упражнения, тем меньше они требуют концентрации. Как следствие, во время их исполнения начинаешь думать о всякой фигне. Надо работать над тем, чтобы, хотя б во время садханы, думать по-минимуму. Сейчас побаливает плечевой сустав, когда руку поднимаю вверх. Павитро на дне рождения меня так пролила хорошо, что я забыл про него, но сегодня он опять напомнил о себе.
Я таки забрал у Аматы янтарный браслет, который укрепляет мою ауру гуру. Ношу его второй день на правой руке. Вместе с кольцом они, похоже, себя прекрасно чувствуют. От кольца палец аж немеет и такое ощущение, что по нему временами проходят волны слабого разряда.
Сегодня я выдрыхся – с восьми вечера до четырёх утра. А вчера, так как поспал днём пару часов, я почти вообще не спал ночью – около часа, может, подремал. Причём, бодрее себя на садхане чувствуешь с недосыпом. А когда переспишь, зеваешь и засыпаешь на мантрах. Сегодня я непроизвольно выключался даже в позе героя! Но, в общем, я был бодрячком. Я вообще чувствую себя великолепно, особенно относительно Аматы и Джодапала. Я вижу, как им бывает тяжело. Да мы и делимся потом впечатлениями. Так, чтобы меня совсем вырубало – такого ещё не было. Мне очень нравится после часовой медитации с закрытыми глазами открывать глаза и видеть косые лучи восходящего солнца на полу!


14 июля  13 часов
Джодапал спит, я читаю Шив Чарана под музыку Satori. Дома никого – благодать! Мы наелись и напились чая. Я дал Макса Фрая почитать Амате и Джоди.
После садханы мы с Аматой поделали рейки под те самые треки, под которые лежали четвёртого числа. Мне очень захотелось скачать себе их. Ассоциации меня так и уносили в тот день, а точнее утро, когда мы впервые лежали обнявшись.
Сегодня после садханы мы ходили в католический костёл относить пожертвования, которые люди оставляли за садхану, и заодно послушали орган на мессе. Во время садханы у меня была постоянная мулабандха, так как живот крутило, и он старательно и стремительно от всего избавлялся. Я думаю на аматин браслет, который носил два дня. Может, он меня чистить начал? Но сегодня я его вернул. Он женский, и на мне смотрится смешно. Да и не следует, думаю, без рекомендации астролога обвешивать себя чем бы то ни было.
Когда мы сидели в костёле, Амата накрыла голову платком и закрыла глаза, и у меня возникло напряжение. Потом, спустя пару часов, я понял, что приревновал её к Богу. Я испугался в тот момент, что она может меня оставить ради очередного служения Всевышнему, да и, в конце концов, она говорила, что в детстве хотела стать монашкой. А детские мечты очень ясны и определённы. Они имеют наибольшую вероятность сбываться. Глупо, конечно, этого бояться, как и думать об этом. Это страхи Эго. Но часа три после мессы мне было тяжеловато на душе.
Мы с Джодапалом сделали гуашью отпечатки ладоней. Павитро сказала, что потом стоит сравнить линии на руке, чтоб увидеть разницу и изменения вследствие посвящения.


16 июля
Не получается своевременно записывать, да и записывать особо нечего. Если учесть, что это дневник КЙ, то записей по йоге тут меньше всего.

В воскресенье я читал Шив Чарана. Джодапал выспался, проснулся от духоты нагретого под крышей солнцем воздуха. Мы оделись и пошли на круг рейки. Нас на круге было тринадцать человек. Был чай, малина, сладости. Джодапал пел, Амата была скомкана и сжата, убежала в шесть вечера готовить еду домой. А мы с Джоди после мероприятия пошли на фонтан возле цирка, а потом на Свиридова. Утром Амата ему подарила сто рублей за его игру на гитаре. А вечером Павитро подарила ему чётки из горного хрусталя. Он был более чем счастлив. Возле Свиридова играли два старикана. Один на электрогитаре, другой на саксе. Вечернее солнце освещало праздную публику, у меня на душе висел камень неизвестного происхождения, но вечер был упоителен и мягок. Когда подошёл Антон и какие-то растафари, они стали петь, а я пошёл домой. Я неспешно шёл в льняных штанах и рубашке. Итальянские туфли ручной сборки в тон одежде грозили соскочить с ног, так как были на два размера больше. Почему-то мне обувь достаётся исключительно 43 размера…
 На второй стрелецкой встретил Ульяну, она всё ещё торчит на Зеланде и сказала, что от меня чувствуется излучение. Я говорил с ней с паузами, медленно и спокойно, что мне нехарактерно. Но мне было как-то очень тяжело, и в то же время благодатно. Когда я пришёл домой, папа мне поставил ультиматум: «Или ты живёшь, как нормальные люди, или вали, собирай манатки!» Я понял, что я еду к Джодапалу жить на неопределённый срок. Немного почитав, я лёг спать. После нашего круга рейки на исполнение желаний я подумал, что самому делать рейки будет уже лишним. Желание на круге я загадал: «Идти по своему пути, заниматься Своим делом, дарить людям свет и жить богато, благодарно и благостно, не выпуская руку Бога». Причём, последнее важнее всего.

В понедельник после садханы Джоди завалился спать, а мы с Аматой спустились вниз. Она ели и заполняла журнал посещаемости занятий, а я делал ей массаж плеч. На улице лил дождь. Я отправил смс Слабоспицкому, что задержусь, и никуда не торопился. Амата поделала мне рейки – погрела плечи, так как в последние дни у меня болит правый плечевой сустав, когда я поднимаю руку.
Амата уехала на класс, закрыла Лотос, а я остался стоять с сонным Джодапалом на крыльце у входа, не решаясь выйти под дождь. Он собирался ехать домой спать, и у него были деньги на маршрутку, а у меня нет. И где-то я ему даже слегка завидовал. Я устал. Очень устал ходить с абсолютно пустым карманом. На тот момент у меня не было ни единой копейки, и даже маршрутка для меня была роскошью. Меня ждал мокрый велосипед, причём Ксюшин. И мне категорически не хотелось ехать домой. Папа мне дал неделю на раздумья, и я ещё мог там потусить немного. Джодапал был только «за» то, чтобы я переехал к нему, но это всё тоже упиралось в деньги. Делать потолок в ванной мне так не хотелось, что я готов был уйти в скитания, лишь бы его не делать. А это было одним из условий моего проживания с родителями.
Я периодически глубоко вздыхал. Я не мог понять, что служит причиной моего банкротства, почему мне так тяжело, что дальше делать, и можно ли себе верить… Кое-как я уговорил Джодапала сходить в местный туалет, и когда он ушёл, я смотрел на капли дождя на заднем стекле машины, припаркованной передо мной и почти ни о чём не думал. И вдруг я почувствовал благодатную радость от всего происходящего. Она была такой тихой, что ничуть не мешала огромному булыжнику на моём сердце, но в то же время заполняла всего меня. Это было очень странное ощущение радости и печали – одновременное и сильное. Я присел на корточки. Я чувствовал себя опустошённым. Перед этим я ещё и в туалет бегал каждый час. У меня было ощущение, что меня выпотрошили изнутри, и внутри меня поддерживает лишь неосязаемый дух, накачанный во время садханы.
Приехал Андрей, открыл двери. Я поставил велик Джодапала в тамбур. Джодапал ушёл на маршрутку, а я поехал к Оле. До неё было ближе ехать под дождём, и потолок делать не надо. Наелся у неё огурцов, покатал девочек на их новых велосипедах, в первом часу поехал домой. Майку белую я снимал, чтобы не испачкать грязью из-под колёс, и вид у меня был весьма экстравагантный: бородатый, волосатый полуголый мужик на шоссейнике с рюкзаком…
…ох, пишу это как воспоминания, а ведь это было ВЧЕРА!!! В голове не укладывается… такие длинные дни… Сплю по 4-5 часов и высыпаюсь!....
Дома я прошёл на чердак и лёг на матрас. Не дочитав и третью страницу, я стёк в подушку и задремал. Разбудил меня телефон. Саша предлагал съездить на объект посмотреть и замерить. Я с радостью согласился и побежал есть, прогоняя сон. Поспал я около 20 минут, но проснулся совершенно другим. Куда девалась тяжесть?
У меня было ощущение, будто гнойный пузырь лопнул и больше уже не болит, и не будет болеть. Мама нам дала список продуктов купить и фото забрать из Сивмы.
Мы осмотрели и обсудили объект с хозяином – простым мужиком посёлка Волокно. Небольшой объём работы, доступность по инструментам и требованиям. Это был очень приятный стимул от Вселенной! С Сашей легко общаться, да и мне уже было намного лучше. Я просто вливался в поток жизни, от которого был отстранён последние недели. Billa, Konica, машины, работа, деньги – всё вдруг закрутилось, будто с тетивы выгнутого лука, наконец, сорвалась стрела.
Приехал домой и пошёл с мамой собирать малину, а потом решил начать делать потолок в ванной! И всё это было в охотку и с радостью! С 18 до 22 часов я выставил, вырезал и установил все профиля на потолке. То, что я думал на пару дней, я сделал за пару часов! Не так страшен чёрт…

Позвонил Джоди, чтоб он приехал помочь, и мне следом позвонил Саша – ещё один заказ: тридцать метров забора установить. Я пошёл в хозяйственный за недостающими профилями, и мне на сдачу дали «лишнюю» сотку. Я сердечно поблагодарил ошибшегося продавца и пожелал ему всех благ и счастья. Деньги пошли ко мне, жизнь повернулась и открылась. Я это чувствовал. Джодапал, вместо того, чтобы играть на улице музыку и заработать немного денег, помогал мне и делился своими уникальными ощущениями и переживаниями, чудесами жизни и мелкими радостями. Павитро поручила ему раскидать объявления о приезде Самдарши, и за это предоставила ему доступ на сейшн. То есть он как бы зарабатывал три тысячи рублей.
Я до последнего мучился с барахлившей дрелью, потом помылся, и мы пошли спать. На ночь я в стакан с солёной водой положил своё кольцо и кулон, и всю ночь играла запись Джап Джи возле него – я чистил свои драгоценности от негативной энергетики и подзаряжал их.

Вторник. Поставил будильник на десять мин пораньше, так как мы вставали вдвоём, и душ принимали по очереди. В одиночку я за одиннадцать минут справлялся со всеми гигиеническими процедурами.
Этой ночью, как и в предыдущие, у меня было ощущение, что из всех четырёх-пяти часов я спал глубоко только один час, не больше. Откуда берутся силы? Когда я успеваю отдыхать? Я не чувствую вялости или усталости!
Сегодня садхана была скомкана, так как в 6:20 Шория должен был начать динамическую медитацию. Шория – это парень, который стал саньясином Самдарши и теперь занимался тем, что ездил по городам и вёл динамику в различных йога-центрах. Амата переживала, как бы успеть до этого времени, и это волнение создавало некоторое напряжение. Потом она быстро убежала домой, а мы с Джодапалом остались на динамику. Мы прыгали и танцевали, дышали хаотично… Джодапал рычал многими голосами, из него пёрли демоны, а мне просто хотелось плакать от умиления и валяться, упав головой в пол, в ногах Гуру. Пока Джодапал бесновался с прочими участниками, я просто стоял на коленях, распростав руки вперёд, и мне было как-то истерично жалостно, благодарно спокойно. После часа динамики я шикарно расслабился на десять минут под мантру Ганеше и поехал на работу. Заехал домой – поел каши, и мои силы пошли в пищеварение.
После динамики у меня было ощущение, что я дышу оголённым мозгом. Когда мимо проезжала машина, я задыхался. Глаза у меня стали открыты на 40% больше! Но каких-то демонологических приходов катарсиса у меня не было. Что ж, посмотрим, что будет завтра.
Со Слабоспицким мы вчера решили расстаться. Мне стало противоестественно и очень тяжело работать с ним, так как для меня это сотрудничество было уже пройденным этапом моей жизни. И он подсознательно тоже чувствовал, что что-то идёт не так. Но, в отличии от него, я хотя бы имел представление, что происходит. Он попросил приехать повесить мой короб «Шиномонтаж» на объект, и я согласился. Из-за этого я не попал на съёмки передачи СТС про Джуббу в Лотосе, из-за чего и не хотел в этот день идти на работу. Короб мы повесили, денег он не заплатил, и я отправился, несолоно хлебавши, домой петь «Хар Хар Хар Хар Гобиндей», которую мы не успели спеть на утренней садхане.
Когда я закончил медитацию, Саша уже сидел, ждал меня. Я поел, мы загрузили машину и поехали на объект во втором часу. В пути я совершал звонки, читал новости, переписывался в контакте. В таком режиме жизни нельзя было упускать ни минуты.
Сначала по приезду мне было тяжело работать – пища переваривалсь и просила меня прилечь и поспать. Но потом мне полегчало, и через пару часов я уже не чувствовал ни голода, ни усталости. А после 18 часов открылось второе дыхание. Я поел абрикосов из-под дерева и пару персиков, взятых с собой. Солнце было заботливо укутано тучами, и мне не было жарко.
Нам, впервые делавшим это самостоятельно, конечно, было отчасти боязно, отчасти страшно. Но Вселенная любит меня, и всё складывалось хорошо. Мы сделали отлив, прикрепили стартовые и соединительные и даже пришили четыре панели.
Ехать с волокно долго, и я даже отдохнуть успел, пока мы доехали. Заезжали в магазин, смотрели лестницы. Саша очень увлечён идеей заработка таким образом. Рядом с его энтузиазмом я просто бесчувственный индифферент. Я радуюсь, но внутри, и ровно, без всплесков, а с чувством непрерывной благодарности. Когда я приехал домой, увидел, что папа купил пластик и профиль для ванной. «Да что ж это за нон-стоп лестница-шуруповёрт?» – подумал я. Поел, полез прикручивать профиль, но дрель окончательно умерла, и я отнёс её папе – пусть делает. Я же на сегодня и так накрутился саморезов! Я помылся и вышел во двор на свежий воздух. Влил дождь. Мне очень хотелось увидеться с Аматой. Утром она так стремительно убежала, мы даже не попрощались. Но я понимал, что времени у меня на встречу просто нет. Было уже полдевятого. Я позвонил ей, но она была на классе…
Наконец, я освободился от Слабоспицкого. Я вырос из него. Перед своим 20-минутным вчерашним сном я решил для себя, что ни за что не стану нормальным. Во что бы то ни стало, я хочу служить Богу и жить только во Имя Его Славы. Так как всё остальное не имеет смысла, никакой сути. Я и раньше придерживался этого направления, но оно было сбитым, мутным, неопределённым. Я не знал, чего я хочу. Теперь же я знал точно, чего я хочу. Как это будет? Что меня ждёт завтра? Неизвестно. Но идти в это «завтра» я буду с чётким намерением стать осознаннее, светлее, мудрее и счастливее, чтобы стать ближе к Богу и вмещать Его в своём сердце.
И, возможно, эта решимость переехать к Джодапалу ради продолжения садханы, пения мантр и медитаций освободила, отпустила мой страх остаться без дома; также, как третьего мая меня отпустил страх потратить, остаться без денег; также, как в марте меня отпустил страх… Нет! Я отпустил страх остаться голодным – и так отвязался подсознательно от Оли.
Я расту. Я это отмечаю, радуюсь, но не горжусь. Это не моя заслуга. Мне понравилась фраза Шории на динамике: «Спросите у себя во время упражнения – «Кому это больно?» Телу. Скажите себе: «Я – не тело!»
Я ещё в апреле-марте сказал: «Боже, в Твои руки вверяю свою жизнь. Веди меня моим Путём к моему предназначению, чтобы я исполнил то, зачем пришёл на эту Землю. А я буду внимателен к Твоим знакам и ничего не буду предпринимать на свой нос!» С тех пор я не беру на себя какие-то подвиги или успехи. Это не я сделал, это со мной произошло! И всё, что происходит – происходит со мной по Его милости. Всё, что мне остаётся – это благодарить Его за каждое мгновение собственной жизни.


17 июля  Среда
Сегодня вновь из-за Шории мы спешили. Вахе Гуру вместо двадцати двух минут стояли семь минут – то есть, считай, вообще ничего. После садханы мы переоделись, и Амата умчалась (причём, и перед садханой и после, Амата переодевалась при мне… хм…). Она торопилась так, словно у неё на плите молоко осталось, и это мне показалось странным. Джодапал приехал в костюме и шапке, говорит, ему холодно было ехать на велике с парковой. Они оба были сонные и оба поехали спать. А мне спать было ни к чему. В семь часов я был уже дома, а в восемь мы с Сашей собирались выезжать на объект. Поэтому я сделал 32 минуты медитацию «Гобиндей» и 30 минут поспал. После сна мне стало намного легче и лучше. Я видел нас с Аматой, мы общались, и тут встряла Виктория Рункова – малознакомая мне рыжая психолог. Она осуждающе и укоризненно отчитывала нас после того, как подошла к Амате и вырвала из её рук iPhone. Она говорила: «Ну и что? И тебя вот это устраивает?» – показывая на меня и подразумевая наши отношения и разницу в возрасте. Мы, молча, её выслушали, и она ушла, как на входе в вокзал, и я ей сказал вслед, не успев прожевать какую-то сладость: «А тебя в жизни вообще кроме психологии что-нибудь интересует?»
…сейчас вспомнилось, как Амата благодарила меня за то, что я есть. И сказала, что без меня у неё нет никакого стимула приезжать на садхану. Тогда я вспомнил, что в воскресенье, 30 июня, она говорила: «Даже если один человек будет ходить на садхану, я буду приезжать». Сейчас я понял, что под этим человеком подразумевался я. Она ещё в мае положила на меня глаз, когда я приезжал к Павитро в Лотос, чтобы примерить камень для своего перстня. Павитро тогда собиралась в Индию, и я заказал себе жёлтый топаз. Именно жёлтый топаз мне сказала носить на указательном пальце астролог Гуру Сева.
После сна я позвонил Саше, чтоб он ехал за мной. Поел, и мы отправились в путешествие на Волокно. Всю дорогу я спал, у меня затекла шея и спина. Сустав мой правый ныл и отдавал в мышцу шеи – правую верхнюю часть трапеции.
Сегодня мне работалось спокойно и ровно, я не испытывал лени или робости, вялости или энтузиазма, а просто делал то, что умею. В обед нас напоили чаем с колбасой и сыром. Колбасу я не ел, зато объедался абрикосами с соседских деревьев. В 16 часов я съел свой обед, в 19 часов мы закончили. Я устал порядком, но у меня было ощущение, что устало моё тело, а мне по фигу. Надо дать телу возможность помыться и отдохнуть. Я как-то странно не отождествлял себя со своим телом. Приятно было получить за полтора дня работы восемь тысяч с красненькой. Люди нас поблагодарили, и как минимум три человека поинтересовались нашими услугами.
Я поздравил Сашу с нашим первым выполненным заказом. Он отвёз меня домой, мне звонила Амата, напомнить, что завтра занятие в четыре пятнадцать. А дома я прочёл её сообщение о том, что проводя медитации, шабд, джапу вместе со мной, она автоматически становится учителем, а это исключает взаимоотношения с учеником. Тогда мне стало ясно, почему вчера и сегодня она так стремительно убегала от нас. На самом деле она убегала от себя и своих чувств, потому что они вдруг оказались под запретом. Я не знаю, что и как будет дальше, но я приму с благодарностью любую волю Всевышнего.
Сегодня весь день благодарил Небо за пасмурную погоду без дождя. На солнце бы мы изжарились… Сегодня был великолепный день. Я честно зарабатывал деньги, и деньги не мелкие. Вполне приемлемые. А я очень хочу быть самодостаточным и обеспечивать материально себя, своё будущее, свою семью.


18 июля
Сегодня мы занимались вдвоём, и это была чудесная садхана. Мы вложились во время. В «герое» стоять было легко. И вообще всё было отлично! Второй день Амата привозит с собой имбирный чай для меня… Ну, вчера для нас с Джодапалом...
Сегодня я проспал – не переставил будильник на пятнадцать минут пораньше и проснулся в четыре, а в 4:15 начало! Я на адреналине – одна минута на душ, на ходу одеваясь и – крутить педали! Я успел! В 14 минут я был у входа, где в темноте тамбура возилась с ключами Амата. Я обнял её и почувствовал, что прежние два дня напряжения ушли, и она снова со мной.
После садханы мы поговорили; я ей объяснял, кто в доме хозяин. В это утро она уже не спешила, хоть для неё оно было таким же как вчера по занятости. Снова наступил мир. И со спокойствием и радостью мы разъехались по домам.
Я съездил в деревню за косой и молоком. В девять утра я уже вернулся домой и подумал: «А ведь раньше я в это время спал!» Джодапал в Белгороде шляется, а я стараюсь ничего не есть лишнего – завтра джапа.
Немного отступлю от темы и… нет, не буду…


19 июля  17:17
Сделали Джапу. Три с половиной часа читали непрерывно Джап Джи одиннадцать раз. Тяжело сидеть столько было всем, но всем по-разному. Меня на первых трёх чтениях вырубало. Я просто засыпал. Но потом продышался – проснулся. Джодапал потух к концу джапы. Амата говорила, что ей тяжелее всего было в середине практики.
Сейчас что-то мне тяжело – голодовка. Экадаши – это какой-то священный день, одиннадцатый после новолуния и полнолуния, во время которого в идеале надо ничего не есть и не пить. Большую часть суток я провёл в квартире мамы Аматы. И сейчас мне отчего-то тяжело. Я не могу понять роль Аматы в моей жизни. Сейчас наши отношения весьма двусмысленны… хотя, может быть, мне не из-за этого тяжко. Может, сил просто нет.
Сегодня ногу на Набхи-Крие свело судорогой, пришлось пропустить пару подходов. То есть я не ем, но прилагаю значительные физические нагрузки – вчера весь вечер и сегодня утро я провёл на роликах, активно прокачивая ноги. Ночевали мы тут, на Победе. Крохотная однокомнатная квартирка. Но свежеотделанная, и даже с кондиционером. Семнадцатый этаж – панорама из окна потрясающая! Но никакой кондиционер не в силах подарить ощущение своего пространства на таких ничтожных квадратных метрах, когда ты привык жить в своём доме.
 Садхану также делали здесь, в квартире. Во время выполнения упражнений я понял, зачем нужны коврики, на которых мы занимаемся. Делая махи ногами, Джодапал уполз в телевизор, а я в коридор.
Я недолго побыл в одиночестве и поехал на роликах в Лотос, к Анюте – по пути созвав в своём уме консилиум для разбора полётов своих комплексов и страхов. Пока ехал, разобрался. Аня в Лотосе меня повеселила, порадовала. Я в полвосьмого поехал домой. Дома подготовил вещи на утро и сделал рейки; потом мне ещё Амата вдогонку рейки прислала, и я сладко уснул. Всё тело ныло, мышцы болели от роликов, джапы, экадаши. Настроение было нейтральным после Лотоса – и это было уже круто. Потому что к концу дня голодовки настроение обычно портится, становишься раздражительным, и всё вокруг начинает бесить. Тяжело мне дался этот день. Проснулся я сам, как обычно, в 02:10, потом уже по будильнику. Снилась радостная тётя Тома, к которой мы заехали с Джоди в гости.

Во время медитации на садхане, утром с Джоди, я почувствовал себя большим, толстым и тяжёлым. Скорее всего, я стал чувствовать следующее тело, ментальное что ли… или эфирное… Пальцы были как сардельки толщиной, но, в то же время, я чувствовал и свои физические пальцы, но они казались тонкими и хрупкими.


20 июля
Ел я только позавчера днём. На садхане организм из последних сил устраивал забастовки, но я не сдался и доделал всю Набхи-Крию. Непроизвольно образами мне приходили воспоминания о еде во время моих странствий: мамалыга в горах Абхазии, кумыз в Шымкенте, жюльен тёти Томы в Мезмае и т.д.
Периодически у меня бывает бьёт в оба уха, будто сердце даёт скачок давления в голову, и от этого давление бьёт в перепонки ушей. Вообще, конечно, организм мой работает на хорошей нагрузке. Я так похудел за эти три недели! Я таким стройным и мускулистым был только в две тысячи шестом. У меня появились «кубики», обрисовался торс, ушли щёки, и меня это очень радует. Если верно настроены весы, то вчера я «навесил» 66,9 кг. Для моего роста – то, что надо.
Вчера я чудом не наговорил Амате гадостей. Хорошо, что всё обошлось. Я сегодня она предложила после садханы прогуляться, и мы поехали в горелый лес, потом ко мне на чердак, потом делали её отпечатки рук. Сегодня с ней поговорили на тему секса и прочих важных вещей. Я ей показал рисунки своей Усадьбы и портрет Антуаннеты. Мы великолепно провели это утро! Она с вечера приготовила мне чай имбирный с травами и под мантры, утром, после садханы, я накинулся на банан; потом Амата достала орехов, печений – так я позавтракал.
Очень хорошо, что сегодня мы осветили тему секса, так как до этого старательно обходили её стороной. Потом она хотела убежать, но я удержал её, и у неё была истерика – она хохотала до слёз без причины. Точнее – без видимой причины. На моих глазах растворялись её комплексы и страхи, которые и хотели убежать от меня. Она принимала их и растворяла в себе. Это прекрасно!
Когда она уехала, я накинулся на еду. Организму стремительно требовалось избавиться от собранных отходов, а для этого их надо было протолкнуть. Как же вкусно было! Определённо, экадаши меня радует. Но вчера для организма это было серьёзным испытанием. Настоящая аскеза, для городского жителя, конечно.


22 июля  10:50
Дождавшись, пока мама уйдёт в церковь, я сделал часовое волшебное рейки под медитативную музыку. Пролился полностью до пяток. Ощущения были такими полными и великолепными, что я плакал от благодарности.
Оделся, отвёз WINNER Оле и пошёл до Лотоса в лиловой рубашке и белых штанах. Думал, что опаздываю, а припёрся на час раньше. Чиффа была расстроена, что никто не пришёл на занятия по ведической кулинарии, и я её успокаивал. Очень заметно, что она пытается скрыть то, что я ей нравлюсь. Я помог расстелить коврики, стал приходить народ, и мне сначала было немного некомфортно среди незнакомых молодых людей. Но потом я понял, что это моё эго отделяло меня от них; так как после второго отделения мне уже было очень приятно и комфортно. Амата приехала в восемь вечера – тоже на час ошиблась, только в другую сторону – вся накрашенная, в изящном платье и босоножках на платформах. Я избегал взгляда на неё, так как это было опасно. Оказалось, плёнку в свой фотоаппарат «Praktika» я вставил неправильно, и все кадры были сделаны зря, вхолостую. Я перезаправил её и фотографировал всех. Чиффа сфотографировала меня с Аматой и сказала, что мы очень смотримся вместе! Ясно, что она ляпнула это без задней мысли.
Народ расходился счастливый и обескураженный от волшебного концерта ребят из Джуббы, а мы с Аматой стояли и смотрели друг на друга. Боже! Какими глазами она на меня смотрела! Так смотрят дети на волшебника. Она собиралась ночевать в Лотосе, так как муж её бухал в этот вечер. Я уехал домой, но и мои родители тоже были на пьянке у Васильевых. Я зажёг свечи по всему дому, позвонил Амате и заставил её приехать ко мне. Родители приедут примерно в два часа ночи, а мы уедем на садхану в четыре, так что никто ничего не заметит. Машину я подумал поставить к гаражу – там тоже никто ночью ходить не будет…
Лил дождь, я стоял в лиловой рубашке и белоснежных штанах с янтарём на груди и топазом на указательном пальце под навесом гаража у распахнутых ворот и ждал её. Она остановилась на той стороне дороги и в тренировочной одежде для йоги перебежала ко мне: «Я не могу, я не буду здесь… Поедем вместе в Лотос!» Я молча забрал у неё ключ, и перегнал машину к гаражу. Закрыл ворота и отвёл домой. Играла relax музыка, горели свечи, она была вся в белом, я в чалме…  У неё была истерика от осознавания происходящего, она хваталась за телефон. Потом успокоилась, легла мне на грудь…
Я отправил её умываться, а точнее оттащил за ноги по полу. Она сказала: «Это я для тебя такая красивая!» В этой фразе был оттенок речи девятилетней девочки, которая очень хочет быть хорошей, чтобы её приласкали и похвалили. Я отвёл её в комнату, укрыл одеялом. (Не помню, писал или нет, как во время рейки порознь я видел, как маленький я, лет семи, за ручку отводит маленькую её куда-то. Куда-то туда, где хорошо.)
Я всё выключил, потушил свечи и лёг с ней спать. Это было ошибкой – по одиночке мы бы выспались; и ещё – одна крохотная оплошность – её обувь на веранде. Мама сразу заметила их, и полночи не спала и видела, как утром мы уходили на садхану. Эх… всего лишь тапки надо было спрятать!

Всю ночь и утро, и вечер под дождём я благодарил Бога за всё происходящее. А на садхане я почувствовал себя сильным на весь зал, и мне захотелось после садханы пошутить с Аматой: «Пора мне уже держать пространство, а не тебе!» так как она засыпала на ходу. Но пошутить я не успел: «Парамбир, меняемся местами, дальше ты ведёшь!» Я удивился, но радостно пропел все мантры, пока два хороших и таких близких мне человека… спали.
Во время этой садханы я понял, что стих «Сон» был форточкой в будущее, на тот момент (2001 год) – очень далёкое.
После садханы мы с Аматой поехали в деревню за молоком, позавтракали на заливном лугу, на берегу Сейма. Ей было прохладно - +12;С и ветер, а мне было благодатно – я просто наслаждался моментом – закрытые её глаза, ветер, прохлада, утро, река, луг, деревня. Я лишь непрерывно благодарил Бога за всё происходящее.
Эта садхана была как никогда лёгкой, я будто парил. ДжапДжи я читал, раскачиваясь от наслаждения. Я был  в восторге. И это был такой контраст по сравнению со вчерашней садханой, когда меня всё раздражало, и организм помирал от нагрузки!
После мы поехали на памятник в парк ДК ЖД, потом домой ко мне – разделили творог, молоко и сметану, и она уехала. Я на велике отвёз молоко Оле и, вернувшись, занялся потолком в ванной. Саша помогал мне, а мама просто исходила пеной от бешенства. Я бесил её просто своим присутствием, своим образом жизни, своим видом и внутренним состоянием. Ксюшу пёрло, и они не понимали, что с ними происходит. Один Саша вёл себя адекватно, но я чувствовал, как он тянется ко мне, но сам же этого стесняется. А сегодня я понял, в чём дело. Взаимодействуя со мной, у них вылезает негатив, освобождая человека. А в первую очередь человек видит в другом то, что его бесит в себе. Так как Саша – человек позитивный и незамороченный, лёгкий; он легко тянется ко мне, у Ксюши же с мамой лезут всякие обиды и недовольства. Ксюша песни пела, мама кидала молнии глазами, когда я к трём часам собрался на круг рейки, надел штаны льняные и рубашку, тюрбан… мама с Ксюшей аж провожать вышли меня на крыльцо, непрерывно подкалывая.
Стою на остановке, понимаю, что если сейчас не уеду, я опоздаю, а маршрутки всё нет. И тут останавливается машина, сдаёт назад. Я подумал – кто-то остановился дорогу спросить, а это оказался Влад. Он подвёз меня до рынка, и я успел! В Лотосе были все, кроме Павитро. Амата с Наташей ели после тренировки, и я к ним присоединился. А потом у нас был волшебный круг.
Я видел много-много всего. Голову слона из разноцветной мозаики, очень яркий синий цвет. В один момент я почувствовал, как закрутилась энергия, будто центрифуга, в которой мы сидели… Но, конечно, я можно сказать, ничего не видел по сравнению с остальными.  Так, Павитро говорит, что были и Самдарши и Йоги Бхаджан, и Микао Усуи, и нас переносили на райскую планету, и вообще всё было гиперкруто! Просто супергипермегакруто! Джоди вообще улетел по полной программе, потом его дико пёрло, глаза у него были как у накуренного, он орал от радости и лез ко всем обниматься. Меня от него начинало переть тоже, и я потом даже стал прятаться от него. Мы пели мантры с ним, а потом песни Джуббы. Была Чиффа – и она заслушивалась нами. Ещё мы прокачивали Шорию, а то он болел от нехватки энергии – всю раздавал направо и налево, самому не хватало. Все были восторженны и счастливы. Я танцевал в зале. Потом мы пошли с Джоди, прогулялись немного, поели огурцов с арахисом, посмотрели на дождь. Говорить не хотелось… всё было и так понятно, а балаболить казалось глупым и бессмысленным занятием, нарушением душевного спокойствия и равновесия. Мы своим видом вызывали недоумённые взгляды, но нам было пофиг на это.
Нехотя я залез в ожидавшую меня маршрутку, и пошёл дождь. Я стал переписываться с Аматой в контакте, пока ехал. Дома сделал медитацию «Гобиндей» и в восемь часов меня сморило, и я уснул.

Наутро я проснулся от будильника и долго не мог понять: кто я? где я? зачем жужжит будильник, да ещё и в четыре утра? Было ощущение, что меня перекинули из одной жизни в другую. Сон испарялся с потрясающей скоростью, и через несколько секунд у меня не осталось ни  клочка воспоминаний о нём. Но совсем в себя я так и не пришёл. Я полдня был потерянный, резкий, дерзкий.
Сегодня Набхи Крию и медитацию вёл я. Конечно, делать всё в команде проще, чем вести занятие. А тут надо следить за всем: за временем, за участниками, за правильностью выполнения упражнений – это уже служение, а не балдёж. Во время пения «Гуру Рам Дас» мне показалось, что я видел гуру Рам Даса сверху справа стоящим над нами. Во время «Вахе Гуру» Амата и Джодапал спали, а я плакал и ТАК всех любил, как никогда прежде!
После садханы мы разбежались – я по делам, Амата на класс, Джоди – домой спать. Я за час получил и отвёз справку с биржи труда и получил медицинский полис. Мама попыталась наехать на меня, но я её так резко и дерзко отшил, что аж сам поразился, вспомнив, как вчера я спокойно улыбался на её упрёки. В 11:30 за мной заехала Парамнивас, и мы поехали к Павитро на новоселье. Она въехала в свою квартиру и пригласила всех нас на праздник.
Сначала мы объедались ведической кухней Джая Прады; потом зарядили квартиру энергией рейки; потом Джоди дали первую ступень рейки; потом мы делали круг рейки на силу гуру. Сегодня был день гуру, и по всему миру в этот день мастера собираются вместе и благодарят своих гуру. Мы тоже к этому присоединились. За едой Павитро говорила, не останавливаясь. Амата слегка подвела глаза тушью и была весьма эффектно одета. Ей после круга Павитро дала третью ступень. Мы сидели по углам спальни с чашами, в центре Амата, я играл на гонге. У меня ярко рисовался «Ом» перед глазами, а после первого круга я увидел над нашим кольцом яркий свет и множество воздетых к нему рук.
После посвящения Аматы штырило всех. Мы нехотя ели – заземлялись и ходили, качаясь. Вышли мы втроём. Амата объяснила Джодапалу Хоцурей-хо, и уехала, сказав: «Я тебя люблю», когда обнимала меня на прощание. У неё была прекрасная возможность – эта надпись на стене была у меня за спиной, и она типа прочитала её вслух. Шикарный ход! Мне очень хотелось её поцеловать, я еле удержал себя. Она порывалась отвезти нас с Джоди, но я усадил её одну в машину, и мы пошли к Джоди за чётками, чтоб собрать их. Подаренные Павитро, они вдруг разорвались у него во время джапы…
Забрав чётки, мы на маршрутке доехали прямо до моего дома. В дороге нас доставала женщина, встряв в нашу беседу о садхане и работе мозга. Джодапал не знал, куда спрятаться от неё, а она несла какую-то ересь. Все пассажиры косились на нас, охреневая от темы нашего диалога по поводу паники ума и божественного разума. Это была очень странная женщина и ничуть не менее странная беседа у нас. Джоди остался у меня. Лил дождь, он собрал чётки, я сделал записи. Моя тетрадь «ЛеСТь» закончилась.
А ещё, когда я проснулся утром, я понял, что я – другой человек. Не тот, что вчера ложился спать. И проснулся я в ином мире. А когда получил полис медицинский, вдруг понял, что и права вскоре восстановлю.
Амата после посвящения нарисовала (не понимая, что) сверху план усадьбы с залом для медитаций. Я просто потерял голову, так как тот же план я рисовал в апреле!!! Это точно будет наша усадьба! Место паломничества и поддержки ищущих свой путь. Я более чем охренел, когда увидел её рисунок. Я просто был в шоке. Значит, всё так и есть. Значит, всё происходит! Идёт к чёткой и однозначной цели… о, Боже!!!


24 июля  21:33
Вчера также Джап Джи вела Амата, а Нибхи Крию с медитацией – я. Состояние у меня было немного потерянным. После садханы я поскорей хотел уехать, также как вчера, когда я оставил их двоих, быстро спылив. Но подождав Джодапала, попрощался не спеша. Он подержал мне велосипед, и я с двумя великами двинулся домой. На одном я ехал, второй катил рядом с собой. Амата теперь на сорокадневном посту после посвящения в Мастера Рейки, поэтому она даже не поцеловала меня. Я ехал домой в тюрбане и с двумя велосипедами, весь погружённый в свои мысли. Встречные люди однозначно удивлялись такому зрелищу.
Мне однозначно хотелось побыть одному, чтоб собраться с мыслями, и понять, что меня гложет. Я приехал домой, и  сел в медитацию Гобиндей, потом призвал рейки, поделал и уснул на часок. Разбудил папа, когда я лежал в позе мумии. Я поел и принялся за потолок. У мамы был выходной, и это было интересным показательным выступлением. Она весь день сидела в контакте и вязала, попутно высказывая язвительные замечания.
Я провёл свет и установил основную часть панелей. В пять часов я поел и ушёл спать. Несмотря на отличную работу и музыку, у меня оставался какой-то «висяк» на душе. Проспал я два часа, проснулся чётко по логическому завершению сна. Сразу после пробуждения позвонила Амата, сказала, что завезёт мне ключи от Лотоса после занятия, в десять часов. Я сел читать Шив Чарана. Чётко, когда я закончил читать третью главу, позвонила она. Приехала.
 Мы посидели в машине, поговорили о том, что «пути назад» в плане духовного развития нет. В 2:49 ей нужно было встречать маму на вокзале. Я предложил ей поспать у меня, так как от моего дома до вокзала рукой подать, а ей ехать до своего далековато. Мы пробрались через гараж на чердак, и уснули. Плечо, к слову, у меня уже почти не болит. Ночью, когда я выходил к машине Аматы, я уронил топаз в грязь – кольцо не выдержало и сломалось. Благо, я сразу заметил это и нашёл камень, что в темноте было не так просто.
Ночью я посадил её в машину и лёг дальше спать. 13 минут меня пытался разбудить будильник, пока вырвал меня из сна. Я сначала подумал, что не успею принять душ, но тут же решил, что лучше садхану на 5 минут позже начать, чем пропустить такое удовольствие. Погода стояла на улице не ахти – сыро, мокро, холодно. Полнолуние. Я надел кофту и ветровку, как и вчера. И в 4:33 уже был у ворот «Панорамы» – 20 минут от постели до ворот!
Джоди ещё не было, я открыл Лотос, подготовился к садхане и увидел на телефоне его смс о том, что он не приедет. Я закрыл Лотос, открыл окна, и под шум дождя стал читать Джап Джи. Было забавное ощущение, будто я в Японии – пустой тренировочный зал, полумрак со свечами, и я в позе лотоса читаю на гурмукхи. Без присутствия других людей нет азарта, суеты. Я всё делал неспеша и как бы нехотя. Если бы не самоцель садханы, в такой ситуации я бы может вообще просто лёг спать. А чего? Никто ж не видит. Но я делал это не для кого-то, а для себя. Но было тяжеловато. Мне пришло в голову сравнение, что я бежал раньше вперёд как и бегу сейчас, только мне дали в руки два тяжёлых чемодана. И путь, и намерение остались прежними, но стало тяжелее. Я думаю – это после посвящения Аматы. Тяжело было всем, особенно Павитро. Возможно, этот процесс прилива энергии всколыхнул совсем уж старые пласты неотпущенного негатива. После завершения садханы я взял одеялко и уснул. В десять часов я переполз на диванчик, дождался Джодапала, отдал ему ключи от Лотоса, поговорил немного с ним и поехал домой: есть, читать, писать, делать медитацию, рейки, потолок в ванной…
Амата захотела увидеться и приехала в 17:30. Мы отправились на Широкое, перешли через Кривец и любовались большим костром возле свежеотстроенной площадки для тренировки лошадей. Амата хотела костёр, и она его получила. Но я не чувствовал её. Я говорю: «Где ты?» Она непроизвольно показывая рукой на костёр: «Вот она я». В костре??? Потом вообще выдала фразу «успела застать себя не во сне»!!!
К концу нашей прогулки, когда я высказал ей всё об её комплексе беззащитного ребёнка, мы зачитали друг другу выдержки из читаемых нами сейчас книг, и тогда я уже запрыгал вокруг неё и закружил её за руки. Она умчалась на класс, а я пошёл пить кагор с красной икрой, которую привезла её мама из Хабаровска. Вино меня вообще не зацепило никак, зато мама всё больше и больше цепляется. Вдруг нам позвонила соседка и сказала, что хочет поделиться урожаем. Я съездил на машине, забрал пакет свежих огурцов. Чую – в ближайшие дни у меня будет огурцовая диета… с красной икрой. После трапезы с Ксюшей, Сашей, Алёной за чаем вдруг мне «случайно» позвонила Амата. Мы договорились прогуляться завтра после садханы.
Сегодня у меня был день духовных практик. Я залез в интернет по поводу Ананд Сахиба и с таким диким аппетитом читал выступления Йогиджи. Мне очень хотелось распечатать СГГС (Сири Гуру Грант Сахиб) и читать, читать, плакать от восторга и любви, открывать своё сердце, валяться в воображаемых лотосоподобных стопах и всего себя растворять в хвалебной песне Ему. И после этого я пошёл делать рейки и рыдал несколько минут кряду.
Мне было намного лучше после сеанса рейки, который я делал полтора часа. Первые минут десять я просто рыдал. Мне не было плохо или грустно, но так сильно, навзрыд, я давно не плакал. Потом успокоился и дальше просто грел себя руками. Временами я очень хорошо чувствовал, как меня наполняет энергия. Но ступни так и остались холодными. Где-то через час папа зашёл раз – посмотрел на моё лежащее тело под мантру, ушёл.
Зашёл чуть позже второй раз и стал отчитывать меня за мой образ жизни, выключив музыку. Судя по его речи, ему нужны были деньги от меня. Мама тоже меня «дармоедом» зовёт. Я бешу их просто своим наличием в их доме, ибо, что бы я ни делал – всё не так.
А! Ещё по приезду я прошёлся по всем углам дома, сначала накладывал чоку-рей ароматической палочкой, а потом накладывал символы «Ом» и чоку-рей двумя руками. Не думал, что это так тяжело. Левое плечо вообще отказывалось подниматься. И поднималось с болью в суставе, я аж вспотел, ладони нагрелись. Уф! У Павитро в гостях после чистки помещения у меня руки тоже горели и кисти рук светились. Когда я накладывал символы, я их просто впечатывал в углы, я чувствовал, как своими руками я «поднимаю» весь этот дом, и что он, дом, мне нужен. Нужен чистым и сильным! Не знаю, как быть с родителями, но мне очень захотелось привезти весь наш Тайный Сыск и всем скопом прокачать этот дом.


26 июля  12:19
Вчера. Что было вчера? А! Я хотел отметить, что во время медитаций, когда я обращаю своё намерение горнему, чувствую энергетические потоки, идущие со спины в затылок по краям шеи, как лёгкий заряд электричества. После моего «рыдательского» рейки напряжение ушло, исчезли «789» на номерах машин, мне стало легко и благодатно. Садхана была лёгкой, а после «Long Time Sun» я просто пополз по полу, стал кататься, как кот в пыли, потом стал, подпрыгивая, вращаться расставив руки: мне было так легко и торжественно. Всё белое-белое, радостное и великое, и мне хотелось порхать, и я порхал как мотылёк. Сонные Амата с Джодапалом недоумённо смотрели на меня. Амата потом стала отчитывать меня за неправильно, как ей показалось, проведённую садхану. Я её внимательно выслушал. Она была капризна и требовала внимания к себе.
Джоди остался – он теперь работает тут, уже второй день. Павитро предложила ему место администратора йога-центра, и он согласился. Мы с Аматой поехали на Сейм, на Широкое. За линией железной дороги стоял густой туман. И когда мы купались в тумане, с круглым диском солнца на небе, было прохладно; чувствовался скорее октябрь, нежели июль. Мы вытерлись и оделись в сухое, но согреться ещё долго не могли; ходили на мост и лежали там под пледом на балкончике, когда мимо ехал поезд. Уж сколько я там лазил, но такое у меня было впервые: лежать под пледом на железнодорожном мосту, когда мимо едет оргомный громыхающий состав. Я ей рассказывал о своём наблюдении об её аватарке в контакте. О комплексе недостатка мужской защиты, заботы и одобрения. Это шло от её отца, конечно. Он её воспитывал жёстко, грубо и о сентиментальности по отношению к ней не шло и речи. Её любимый дайвинг тоже был из этого разряда, но его причинно-следственную связь я ещё не мог оформить в законченную мысль. Она выслушала, согласилась, но не приняла. Кошки-мышки её разума: «Ага! Интересно, посмотрим, сможешь ли ты меня поймать?»
Мы уехали с Широкого, и я попросил её остановиться на границе горелого и соснового леса. У меня ещё было полчаса, и я повёл её в лес. Сорокадневный пост всё меньше сил имел над ней, и, остановившись на лесной дороге, мы обнялись крепко и отдались нежности своих рук, скользивших по спине и шее. В ней боролись естественное желание и правило практики рейки. И мне было очень забавно наблюдать за этой внутренней борьбой. Как постепенно рассудочность уступала место вожделению. Я говорил ей: «У меня-то нет никакого поста!» и чувствовал себя змеем–искусителем. Она изгибалась как повилика, а я целовал и поглаживал её восхитительную кожу. Конечно, это всё были игры и прелюдии. Ограниченное время, открытое место и толпа тараканов в голове не предполагали никаких серьёзных действий; но завести друг друга у нас получилось отменно. Обычно так и происходит – когда понимаешь, что у тебя нет на это (что угодно) возможности/средств/сил, лучше всего получается разжечь желание обладания этим.
Мы вышли на дорогу, я усадил её на ствол поваленной берёзы. Туман рассеялся, солнце стало пригревать, и мы согрелись. Дул свежий утренний ветер, по ясному, словно осеннему, небу проплывали облака. Было тихо и благодатно. Нам обоим некуда было спешить – в этом состоянии всё теряет смысл, кроме присутствия друг друга. Амата наполнила мою жизнь содержанием, самой полнотой. Я чувствовал, что она верит в меня, именно в меня – настоящего, потому что чувствует меня всей душой. И эта вера вдохновляла меня. А вдохновлённый я способен передвигать горы. Мне ведь много не нужно – мне лишь только нужно, чтобы в меня кто-то верил, хоть один человек, но всей душой, по-настоящему. Иначе – какой я тогда Бог, если в меня никто не верит?
Если в меня никто не верит – я никто, меня просто не существует. Надо быть очень сильным, вдохновляться собственной верой в самого себя, чтобы не потерять себя. Но, во-первых, это очень опасно – граничит с шизофренией (и я это уже проходил); а во-вторых, я не считаю себя сильным хоть в какой-то степени.
Но ощущая веру Аматы в себя, я становлюсь несокрушимым в своём намерении быть. Для меня Амата – воплощение Настоящей Женщины, которая вдохновляет собой мужчину, и делает его Мужчиной Настоящим! С первых наших дней она говорила, что хочет «вжаться в меня полностью и стать одним целым»…
После моего массажа её плечей и груди, она стала делать хоцурей-хо, а меня восторженно пёрло. Сначала я разыграл «расстрел пленных» для проезжавшей мимо машины. Амата стояла, закрыв глаза и подняв вверх руки. В это время я увидел приближающуюся машину на дороге и встал напротив Аматы с воображаемым автоматом. Когда машина поравнялась с нами, я изобразил расстрел военнопленных. Потом просто сел в её «Астру» и уехал. Я видел, как стоя с поднятыми руками, она приоткрыла глаз, чтобы удостовериться в этом вопиющем акте беспредела, но продолжила выполнение техники.
Я оставил машину в тупичке, а сам кустами прокрался обратно! Но Амата не испугалась и не расстроилась, она для этого слишком мне доверяла. Я шёл и думал: «Господи, я снова любим и счастлив. Я гуляю с девушкой и наслаждаюсь её обществом. Первый поцелуй, взгляды и руки. Нежность , наполняющая сердце и ласковые слова. Забота и искренность. Я уже похоронил свои мечты об этом. Я жил четыре года с нелюбимой женщиной, которую устраивало моё тело на диване, которое она исправно кормила и укладывала спать. А моё живое и трепещущее – моя поэзия и восторженность, мои вкусы и предпочтения, мой образ мыслей - ничего не находило в ней отклика, так как Оля – совершенно чужой мне по духу человек. Она переняла эстафету воспитания и заботы обо мне от моего папы и только. Она не была моим Единомышленником, Единодушием… Она просто заботилась обо мне до того момента, когда я вырос, обрёл самость в себе, отыскал свой путь и встал на ноги. С того момента наши пути разошлись. Мне больше не нужна была нянька, а стать одним целым нам не суждено. И все эти  годы жизни с ней: дети, работа, быт и досуг по расписанию, соглашению и присутствию, я томился в клетке собственноручно закрытой за собой. Я жаждал общения и понимания, а получал только покой и тишину. Но у меня был сильнейший страх остаться без покоя и пищи, и на этом страхе и зиждилась наша «семейная» жизнь.
И вот я снова молод. Я счастлив, понятен, любим и воодушевлён! Утро! Я в зеркале вижу себя! Спасибо, Господи! Благодарю Тебя за каждый миг своей жизни!
Она довезла меня до Лотоса, я взял велик и поехал к детям. Отдал Оле икру красную, пошёл на площадку с детьми. Насобирал у дяди Бори яблок и наелся ими. Потом уложил Арину и сам вздремнул минут двадцать. Оля пришла и как обычно, провожая меня, говорила может четверть часа, всё никак не отрываясь от меня. Хотя разговор ни о чём, я понимаю, ей просто нужно общение, взаимодействие со мной, раскачка.
Дома я, наконец, доделал потолок в ванной, поел и поехал клеить объявления. Встретил Забелина на остановке, пообщался с ним немного, а потом поехал в Лотос. Приехал в самый подходящий момент – все были на месте. Я пообнимался и с Павитро, и с Чиффой, и с Аматой – она спала весь день, и ей было далеко не так хорошо, как мне. В её взгляде чувствовалась зависимость от меня, и моему Эго от этого было приятно. Как и Оля, Чиффа никак не могла расстаться со мной. Мы с голодным Джоди всё пытались стартануть на великах понемногу отодвигаясь от Лотоса, и так же Аня понемногу следовала за нами, и всё вспоминала что-то новое, что тут же с жаром рассказывала мне. Она так приближалась ко мне и заглядывала в глаза, что нужно было быть слепо-гдухо-немым, чтобы не заметить её тяги ко мне и влечения. А в один из моментов, когда я стоял близко от неё, и заглянул ей в глаза, я чуть не отшатнулся: в её взгляде и чертах лица, и в чём-то ещё неуловимом я вдруг чётко и однозначно увидел Плотникову Таню. Это был миг, как вспышка, но очень яркий. Я сглотнул и опешил…
Мы ехали с Джоди по улице Малиновой. Я по пути расклеивал объявления о сайдинге, Amway и Лотосе, а Джодапал взахлёб делился свежими знаниями и ощущениями от работы, от медитаций и садханы. Он мог и не распинаться. Я его не просто понимал. Я прекрасно чувствовал, о чём он говорит и в любую секунду мог продолжить его речь. Боже, как восхитительно иметь единомышленника, разделяющего твои взгляды на жизнь. Ты становишься во сто крат сильнее только потому, что ты знаешь, что ты не одинок в своём суждении, что это не шизофрения. Здесь и сейчас это твоя реальность, Ваша реальность! Мы поехали к нему, поели, пообщались. Он говорит – здорово жить одному – есть возможность побыть в молчании наедине с собой, и я его понимаю. Экшна и развлекухи требует неугомонный ум, а нашему «я» ничего не нужно, кроме молчания.
В девять часов я поехал к Ксюше в гости. Она вчера приглашала меня доесть какую-то еду, которую они с Сашей не могут доесть. Я был у них во второй раз. В первый раз они её ещё только присматривали. Сейчас же там стало уютно и обжито. Только гулко в пустых стенах… У них нормальный интернет, и я не преминул им воспользоваться. Саша скачал мне три фильма на флешку, я дал объявление о продаже папиной байдарки. Мы плотно поели молодой картошечки с грибами и овощами и запили это цикорием. Так плотно я давно не ел! Это было просто обжорство!
В двенадцатом часу я, словно на попутных ветрах, шустро прилетел домой и лёг спать с рейки в руках. Так и уснул на бильярде с руками на Анахате.

Проснулся по будильнику и сделал вывод, что больше не хочу спать на бильярде. Не получается полноценно расслабиться и «провалиться» в сон. Ты как бы всё время на поверхности – для аскезы это, конечно, хорошо, а вот для здорового сна – как-то не очень.
Взбодрился душем и помчал по пустынной дороге, распевая Мул мантру. Как маятник на часах, в это время мне всегда попадается навстречу красный «Икарус», который забирает нашу кондукторшу с остановки на 1-й Стрелецкой. Это значит время 4:15 – 4:20. Я в графике.
Я приехал первым к воротам, моих соратников ещё не было. Пока я ждал их обоих, я стоял на тротуаре и смотрел на пустынную улицу Невского, сырно-жёлтую луну, от полноты которой неспеша оттаивал правый бок, на ветер, застревающий в кронах тополей, на фонари, свет которых в этот момент никому, кроме меня, не был нужен. Я смотрел и молчал. И молчала улица, и молчал мой внутренний наблюдатель. Возможно, именно это состояние Зеланд назвал «шелест утренних звёзд»…
Ветер качал ветви деревьев и с каждым дуновением они становились чуть-чуть крепче. И с каждым утром садханы я становился живее и радостнее, одухотворённее. Я действительно с радостью и энтузиазмом выполнял эту ежедневную молитву-тренировку, это ежедневное свидание с Богом в самом себе, и мне в голову не приходило улечься спать под мантры. Ведь это самое нежное прикосновение к самому святому – распевание божественных Имён на рассвете. Я пришёл именно за этим. Это мой диалог с Ним. И если тяжело стоять в позе героя двадцать две минуты, это не мне тяжело, это тяжело моему телу, моему Эго, которое себя отождествляет с ним; а настоящему Мне в этот момент так хорошо, что просто нет слов для описания этого восторженного экстаза благодати. И вдовесок к ощущению этого экстаза добавляется чувство бесконечной благодарности за саму возможность его испытывать. Это просто белый свет…
Амату по пути в Лотос остановили гайцы, и она немного задержалась, но у Джодапала теперь тоже есть ключи, и пока я открывал и закрывал ворота за Аматой, он уже расстилал коврики в зале. Сегодня садхана была для меня сплошной Мула-Бандхой, так как вчерашние грибочки неслись со скоростью экспресса по моему тракту. Но, несмотря на это, всю Набхи Крию я улыбался до ушей. Я просто улыбался и ничего не мог с этим поделать, хотя, в принципе, и не пытался. Мне было весело и легко. Не знаю, что было бы, если б ещё меня не пучило в это время.
Джодапал с Аматой повалились спать после садханы – он на диванчике, она в массажном кабинете. Я присел с ней рядом… потом прилёг… Так она и не поспала… Этим утром я вновь почувствовал, что нам не нужно что-то друг другу объяснять – настолько мы похожи внутри. Это просто дар… нет, Дар! Не нужно ни о чём спрашивать. Ты уже знаешь, как она себя чувствует в этот момент. Ты просто в ней и она в тебе, и вы едины, будто Вурундшунба из мира Хомана, у которых была одна мысль и одно настроение на всех.
Мы разъехались возбуждённые и счастливые. Я наелся дома до отвала яиц с помидорами, и чая с рулетом. Просто обжорство какое-то! Но мне нравится то, что я это делаю осознанно – я могу и голодать (экадаши), могу есть только определённые продукты (диета), могу обжираться – это мой выбор, а не зависимость от каких-то принципов или установок. Свобода – вот ценность жизни. А любая установка, как «я не ем мясо» – это уже не свобода. И чем больше «Я – …» и «Я не ….», тем меньше свободы. Я не хочу есть мясо сейчас! И не ем его по вполне объяснимым для себя причинам – энергетика, здоровье, организм, духовность. Но  я не говорю «никогда»! я вполне допускаю, что может быть когда-нибудь буду снова его есть, и это отпускает напряжение, снимает блок…
На улице по ощущениям сентябрь-октябрь – прохладный сильный ветер, тучи и облака потрясающих форм и расцветок и какое-то настроение финала, последнего акта. «789» мне больше не попадаются на глаза. Из обращённых вниманием я бы выделил «9098», «978» и т.д. – то есть зеркальное отображение движения по параболе. Какая из них (вверх или вниз) не знаю, но это, наверное, и не важно. Важно то, что мой «0» пройден. Я богат и счастлив, я вдохновлён и одухотворён и за всё-всё-всё я бесконечно благодарен Богу!!!
До меня кое-что дошло по поводу дайвинга Аматы, и я ей накатал целую портянку о её играх в прятки со своими страхами. Эти открытия, как вдохновение. Я вдруг понимаю, что к чему и тут же излагаю своё понимание, не давая оценки и суждения этому пониманию. И всегда выстрел оказывается «в яблочко». Так, возможно, я учусь слушать свою интуицию. Амата прочитала моё сообщение и написала: «Ты прав». Но это не моя и не правота. Это просто открытие берегов другой души, спрятанных во мраке собственноручно погашенных страхами огней божественной Любви…


28 июля  13:00
Вчера Амата приезжала со своей мамой на садхану. Перед этим она привозила её на медитацию Ошо, позавчера. И мы уже познакомились. Так, надо ещё позавчера описать:

Сделав записи, прочитав главу Шив Чарана про «4», я впал в какой-то ступор. Утром, через уличный туалет я разминулся с папой, он не знал, что я дома. Поэтому я спокойно поел и принялся за дневники и записи. После книги я почувствовал, что мне нужно срочно идти в лес. Я ещё засомневался – может мне на роликах поехать, но понял, что нет – именно идти. Амата мне ответила в контакте, и мне так хотелось сказать ей, написать, что я люблю её. Но Йоги Бхаджан, после просмотра его лекции про любовь, очень устойчиво стоял перед глазами и грозно говорил: «Не упоминайте слово Любовь, не пачкайте это святое слово своими мыслями и чувствами! Вы не знаете, что такое Любовь!»
И в лес я пришёл как в трансе, сделал рейки, потом «Хар Хар» и во время «Хар» почувствовал, что надо срочно валить в Лотос. Я вернулся домой, помылся и взял велик.
Джодапал читал Ошо, огромную книгу, которую ему дала Павитро. Я, чтоб ему не мешать, поднялся на диванчик и стал хрумкать огурцы, привезённые с собой, вперив взгляд в потолок и отпустив мысли долу.
Пришёл Андрей потом Амата. Джодапал стал играть мантры на гитаре, когда пришла Павитро. И мы приступили к медитации. Сначала тряслись, потом танцевали, потом сидели, а потом лежали в шавасане. Ничего особенного я не видел, не чувствовал. Может, я так и не могу до конца отпустить своё тело, или меня немного смущало присутствие Аматы и её мамы. Может, мне и не надо что-то увидеть… Я просто попрыгал, потом полежал. Да, расслабился, почти уснул, но… nothing. После медитации я улёгся на диванчик и грузился пустотой.
Потом был урок рейки. Павитро рассказывала историю рейки, отвечала на вопросы. Я был в keine Lust и молча слушал и делал, что она говорила. Мне показалось, что что-то с Аматой, я даже написал «Что с тобой?», но позже я понял, что это было со мной, но что это было – неизвестно.
Потом, наконец, мы сделали круг рейки, и вот тут мне уже стало реально лучше. Павитро сидела по правую руку от меня, и я увидел её светящимся золотым яйцом размером с человека. Потом как-то почувствовал руки всех присутствовавших, а в середине медитации я растворился в розово-бордовом облаке, и меня не стало…
Круг был чудесный. После него я улыбался. Павитро сказала, что я готов уже и на вторую ступень, и даже на третью – каналы широкие, всё норм. На превосходной ноте все расходились, мы с Джоди пели под гитару любимую мантру Павитро и вскоре остались одни.
Сходили за кефиром в Биллу, а потом сидели на улице, возле входа в Лотос и делились ощущениями. Стемнело. Ворота охрана уже закрыла, и я остался ночевать с Джодапалом. Мы нуждались друг в друге, чтобы быть выслушанными, чтобы разделить радость и поделиться впечатлениями, которыми с другими людьми в полной мере поделиться не предоставлялось возможным.
Мы полчаса играли на тибетских чашах, голова аж гудела от их вибраций. Потом расстелились, причём я почему-то взял себе 2 коврика, 2 одеяла и 2 подушки… хм... прикольно.
Спалось просто замечательно – легко-легко. Мы спали на том месте, где был круг рейки. Тем более садхана в 5 утра, так что можно было поспать почти на час больше обычного! И ещё было здорово то, что на садхану мы никак не могли опоздать!

Вчера садхана была в 5, и Амата приехала с мамой. Мы с Джоди встали в 4:40. Я реально выдрыхся, даже не успел ворота Амате открыть. Но без ледяного душа было, конечно, тяжковато – клонило в сон. Особенно во время медитаций. Набхи Крию мы не делали из-за других людей, так как наш курс не для новичков. Мы начинали с 3-5 мин, а сейчас делаем 10-15 минут. Без подготовки сразу на такое время не выйдешь. Мы делали другой комплекс, и он показался мне несерьёзным.
А после садханы мы на двух машинах поехали на Широкое купаться. Я поехал с Наташей на её Мазде 6, мы с ней приятно пообщались. Её взгляд – пристальный и заинтересованный я также часто ловлю на себе во время занятий. На переезде горел красный ровно до тех пор, пока мы не закупились орехами и бананами в магазине.
Мама у Аматы на редкость острослов и балагур, мне она понравилась – Джоди нет, как я потом узнал. Она резала правду-матку и часто задевала чувства других людей своими высказываниями. Мы искупались, я бегал за Аматой, чтоб затащить её в воду. С мужиком и дамой с собачкой мы уже как старые знакомые – в общем, весело провели время на берегу Сейма. А по пути к машинам нас с Джоди накрыло на ха-ха от рассказа Наташи: «кот ушёл и хлопнул дверью, его сбило, и он очухался»». Я смеялся так, что у меня отнялись ноги и пресс, и я едва не упал в изнеможении на дорогу. Как от дикой шмали мы заливались смехом до слёз. С реки мы с Джодапалом уехали на Мазде. Амата поехала домой, а Наташа отвезла нас в Лотос. Она тоже хочет делать садхану и прочие практики, и задавала много вопросов на эту тему.
В Лотосе мы принялись за Набхи Крию, а после сели в медитацию Хар Хар. И вдруг на восьмой минуте нас накрыло диким ржачем. От смеха нас распластывало по полу. Пока Джоди не надел бандану, мы не могли продолжить. Пришлось делать заново. Мне эта медитация вообще никак, и я еле дотерпел до её окончания. Но зато осознал важность наличия головного убора во время практики.
Мы спустились, попили чаю с изюмом, а потом сделали более часа рейки. Я очень тщательно пролился. Ходили в Биллу и ухохатывались, потом поехали обрывать деревья. Набрали полные рюкзаки яблок, груш, абрикосов… помыли фрукты, привезли в Лотос. Обожрались ими до позеленения. Мне совершенно не хотелось ехать домой, я не включал телефоны. Мы пели песни, общались, сидели в интернете. К нам заходили случайные люди, и вдруг мы заметили, что уже пять часов пополудни! Этот выходной Джодапал провёл также как и предыдущие на работе, просто бесплатно.
Мы поехали к нему на Парковую, там сходили в магазин и смеялись как укуренные. В подаренных Аматой футболках из Амстердама с конопляными листиками и с длинными волосами мы представляли из себя дивное зрелище. Я играл на губной гармошке, и в истерике мы складывались пополам.
Пока мы ходили, сварилась гречка. Мы думали, еда нас заземлит, и мы успокоимся – ага, щас! Как пёрло, так и пёрло. Мы сели на велосипеды и поехали в гости к Павитро. Только искупавшись в Толмачёво, куда мы приехали через Зорино, мы успокоились. Забрали молоко, творог, сметану и поехали домой ко мне. В пути у Джодапала спала пелена с глаз, и для него всё стало восхитительно красивым и прекрасным. Он еле крутил педали, зато головой крутил по сторонам отчаянно и только мычал от своего невыразимого восхищения.
От его квартиры до Толмачёво 11,5 км, до нашего дома от неё – 10 км, плюс дорога до Павитро. В общей сложности мы накрутили около тридцати километров за два часа. И, конечно, сразу повалились спать.
Я ещё ничего не писал про запахи. Первые три недели у меня после садханы очень приятно (для меня) пахли ладони. Чем-то сладко-благостным, как благовония в храме. Сейчас руки пахнуть перестали, зато футболку теперь жалко в стирку кидать – она вся пахнет как молитва! Другие не разделяют моего восхищения запахом, просто его не чуют. Может, я один его чую?
И как только ложусь на Набхи Крию – я чую этот лёгкий аромат, он похож на цветочный, но не аромат живых цветов, а каких-то их продуктов, масел или концентратов. От запаха Аматы я вообще улетаю. Первые пару недель Джодапал дико вонял по;том, сейчас уже не воняет – почистился. Я очень восприимчив к запахам. Порой по одному дуновению возникают завершённые, полные образы, насыщенные, как вся полная жизнь… А голову я неделю не мыл – жалко было такой аромат смывать…


28 июля
Джодапал спал на матрасе под крышей, я на матрасах в середине комнаты. Не хочу больше спать на бильярде. Утром ехать с ним рядом мне было очень скучно – он не мог так быстро ехать как я. А меня дико пёрло под «Зверей» «Ты любишь конфеты и секс до утра». И я наяривал педалями как электромоторчик, поставив на replay её вконтакте. Конечно, она у меня играла и ассоциировалась с Аматой. Весь вчерашний день невыносимо хотелось секса, просто хоть на стенку лезь… и, конечно, думалось об Амате. Но на утро было уже полегче – просто заряд позитива, без давления в яйцах.
Вахе Гуру было тяжковато стоять. Я отвлекался. И сам не замечал, как вместо наблюдения кончика носа закрыл глаза и сплю. Вообще, сегодня я впервые встал утром и услышал мысль: «А может, поспим ещё, а?» До этого дня таких мыслей даже не приходило в голову. Поэтому и садхана у меня была с ленцой, как-то нехотя. Я думаю – просто переспал лишнего – это расхолаживает. После мы снова поехали на Широкое, но уже втроём. Мама Аматы вчера набухалась с её мужем, а кроме нас на садхане была одна Наташа.
На речке мы от пуза наелись орехов и фруктов с чаем имбирным Парамбирным. Амата взяла купальник и фотоаппарат свой – хорошую зеркалку от Nicon. Снова был тот мужик и дама с собачкой. Амата угостила их имбирным чаем. Мы уже хорошо с ними общаемся, вообще людей сегодня было много, но они приходили и уходили по очереди. Мы фотографировались и купались. Было солнечно, но вода очень бодрящая. Я сплавал на тот берег, и всё время думал, как найти походящий момент и сказать ей, что я её люблю. Хотелось воспользоваться любым мало-мальски подходящим случаем, и я уже несколько раз пытался, но всё время что-то мешало, или я просто спешил… Я любовался украдкой телом Аматы – стройная и лёгкая, она была как девочка, молода и сексуальна. Но кому-то, конечно, её худоба могла показаться излишней. Я и сам стремительно терял в весе. С каждым днём лицо, смотревшее на меня из зеркала, становилось всё более худым и осунувшимся. У меня появились скулы и, о чудо! пропали щёки и жир на боках – его я не мог убрать никакими методами! Навскидку я потерял около десяти килограмм веса. Мои ноги теперь вовсе смешно смотрятся из-за своей тонкости относительно широкой грудной клетки.
Амата загорала, мы снова ухохатывались до слёз, когда остались втроём на берегу. Это было превосходное утро – дул лёгкий свежий ветерок, солнце грело, но не пекло, на природе было тихо, только птицы пели. В одиннадцатом часу мы двинулись обратно. Я вышел на светофоре и понёс молоко Аматы в холодильник. Сделал Набхи Крию на чердаке – вспотел как мышь, и ровно, когда закончил шавасану, снизу меня позвала Ксюша. Из своего погружённого состояния я не сразу понял, где я, и кто меня зовёт, и на долю секунды я ощутил себя в своей усадьбе, и звала меня снизу моя жена Амата. Я отозвался, привстал и только потом понял, где я нахожусь. Кстати, сегодня на «Гуру Рам Дас» я видел Йоги Бхаджана! Я даже не поверил своим «глазам», но он мне чуть ли не рукой помахал.
Козин с Сашей довезли меня до Барнышёвки – я забрал велик из Лотоса, чтоб отвезти его Ксюше – она хотела прокатиться в лесу с подругой. У Лотоса я встретил  Чиффу и Амату с чокурейной косичкой на голове. Я хотел здесь и сказать всё Амате, но у неё после общения с Джодапалом была истерика. Она смеялась до слёз, и я так ничего и не сказал.
Примчавшись домой, я поменял велики, и на мамином поехал навстречу Оле. Она шла с детьми к нам домой. Повозившись с детьми, я поехал к трём часам в Лотос на круг Рейки. Его вела Амата; Павитро не приехала вовсе, и нас было семь человек. Я едва не уснул, точнее, меня просто выключало. Я и пытался что-то увидеть, и не пытался, и пел мантры, и отпускал всё, но никаких ярких образов не видел. Предыдущие три круга ко мне Ганеша являлся хоть чуть, а сегодня – ничего. Я чувствовал энергию, и от Чиффы меня потряхивало, и голова расширялась, и мозг «уходил», но образов никаких.
После рейки я повалялся в шавасане, Чиффа с Аматой накупили еды. Амата уговорила меня поесть и сбегала, принесла чай, булочку, пока я сидел и приходил в себя. Она перед занятием прочитала мой рассказ «Фантазии воспалённого воображения» и возбудилась, но класс её отвлёк от страстных мыслей. Однако, она всё равно пристально смотрела на меня, а мне хотелось побыть с ней наедине… Чиффа с Павитро собрались ехать на море, и Амата через две недели уезжала на дайвинг в Египет. И Лотос остаётся на нас с Джодапалом. Эта новость меня как удивила, так и порадовала – такие глобальные замашки ведут к глобальным изменениям в жизни. Что будет, конечно, не знаю, но масштабы впечатляют!
Я погрел Чиффе спину – аж кисти онемевали – что-то там очень тяжёлое. Она потом сказала: «Было ощущение, что ты из меня кусок спины вырываешь». Я кое-как дотерпел до конца сеанса, и убежал после этого в зал делать хоцурей-хо. Зато после сеанса Чиффа стала улыбаться!
Наконец, мы поехали ко мне за молоком. Амата отвезла Джодапала на вокзал, он уезжал в Губкин; а мы поехали в горелый лес, и я ей всё изложил как на духу. Правда, она всё прекрасно чувствовала и знала, что я ей скажу. Мы прогулялись минут двадцать по лесу и поехали назад. Светофор на железнодорожном переезде держал нас, пока я не высказал ей абсолютно всё, что думал. После этого мне хотелось убежать и спрятаться… какой-то подсознательный страх, не знаю от чего. Может от ответственности за произнесённые слова. Ведь я материально абсолютно, полностью нищ. И ничего не могу ей дать, кроме своей души и любви. Она также полностью материально зависима от своего мужа. Но если я не боюсь быть без копейки, хотя меня это и раздражает (это, кстати надо проработать), то она очень боится остаться без средств. Если трезвым и бытовым умом посмотреть – у нас нет никаких шансов быть вместе. Я не думаю об этом, но по факту это так.
Дома я погрузил Майю и Арину в тележку с одеялами, и с мамой, Ксюшей, Олей, а потом, и Сашей мы пошли на прогулку в лес. Я устал, выпил молока стакан и пошёл к себе наверх, делать медитацию.
Перед сном у меня снова проявился страх Аматы, а точнее ответственность перед ней за свои слова, и я написал ей в контакте: «Можешь делать дома садхану, тебе необязательно приезжать». Верно, подсознательно я хотел избежать встречи, спрятаться, или, чтоб она уехала… Странный страх…

Утром я забыл ключи от Лотоса, и потому стоял в воротах, чтоб открыть их Амате, хоть она и опаздывала. Мы занимались вдвоём. Джап Джи в два голоса – это было здорово. Мужской и женский голос, и мы вдвоём читаем по строчке! Класс! Медитацию вёл я, она спала. Никаких приходов не было. Набхи Крия – легко! Я уже почти и не потею от неё. Даже скучновато как-то. Но упражнения – не самое главное. Джап Джи и медитация часовая, особенно конец – «Вахе Гуру», «Рам Дас» и «Long Time Sun» обожаю! А всего более «Вахе Гуру джи как кхалса, вахе гуру джи ки фатех» – это просто апогей. Я когда узнал перевод – я сразу в неё влюбился. «Моя чистота принадлежит Богу, он ведёт меня домой». И в первые дни, когда я ещё не выучил её, ПарамНивас (Великая Ведущая Домой) произносила её, и я наслаждался всем – и её голосом, и смыслом фразы и звучанием.
После садханы мы полежали рядышком. Я крепко обнял её со спины, и мы молчали. Потом мы сели есть сухофрукты, орехи, сливы, груши, бананы, чай и прочие вкусности. Она рассказывала про свою маму и свои доходы. Её рациональный ум начинал просчитывать, сможет ли она прожить, если оставит своего мужа. Я, к сожалению, ничем утешить её не мог. У меня не было ни дома, ни машины, ни работы, ни денег. И в перспективе также полный абстрактный ноль! Она очень привязана к деньгам и боится остаться без достатка.
После еды мы сделали рейки под упоительные мелодии Reiki Academy, которые уносят в неведомые края. Амата умчалась на занятия, а я поехал домой. Купил краску и красил весь день папин скворечник – конструкцию для ремонта авто. К вечеру я подготовил навес, набрал дров; папа вчера покосил газон, мама выдраила весь дом и двор – мы все как будто приготовились к приезду Аматы. Сегодня мы с ней договорились вечером посидеть у костра, выпить бутылку вина, что мы и сделали. Она рассказала мне про знакомого с сафари, который сегодня прислал письмо о том, что он оплатит ей поездку на это сафари. Но вообще она была не в духе – повздорила с мамой, той хочется внука. И когда вино закончилось, у Аматы стало крутить ноги, она просила ещё 50 грамм (дома у меня была водка), но я принёс чай, с яблочным пирогом, испечённым мамой. Возникло какое-то отчуждение и напряжение. Мы словно шагнули за барьер и общались с помощью телеграмм головного мозга, тогда как до этого мы ощущали сердцем друг друга, и говорить ничего не нужно было. В итоге мы почти поругались, и я просил у неё прощения за свою несдержанность.
Я сделал ей массаж, и она уехала на такси в полночь. А я до двух часов ночи не мог уснуть. Просто не хотелось спать. Она нарушала правила одно за другим – ей нельзя пить сейчас, нельзя живность есть, а мы ели икру. Со мной по большому счёту ей тоже видеться не стоит. А уехала она с намерением выспаться, сделать садхану дома в полсилы и спать дальше. Когда ты идёшь за сильным человеком, а он начинает проявлять слабости, ты просто не знаешь, как быть; ведь ты шёл за ним, верил в него. А он сам, получается, в это не верит. Я долго сомневался, что мне делать утром. Но в итоге будильник не сработал, и я сам проснулся в пять, принял душ и поехал в Лотос. Было уже светло. Я возможно, впервые за последние тридцать дней проснулся засветло. Машин на дороге было много больше, чем в четыре утра.

Ровно три часа я делал садхану в одиночестве. Всё было чин по чину, только о настройке я вспомнил уже принявшись махать ногами. Пришлось поправиться. Во время медитаций я почувствовал на языке лёгкий налёт. Кроме этого никаких последствий после вина не было. Когда я с Ксюшей пил вино, и то подсушивало, и кошки во рту какали, а сегодня всё ок. Во время медитаций я чуть «приподнялся» – вновь испытал то чувство любви к Амате, похожее на левитацию, которое меня и покорило. И, имея свежие воспоминания о вчерашнем вечере, я мог сравнить вчерашнее «падение» с сегодняшним «взлётом». Я вчера перестал её чувствовать. Мы сошли на бытовой уровень. А привлекло меня в ней то, что наполняло её душу. Ведь мы каждое утро вместе делали садхану – открывали свои сердца Богу, и в эти моменты духовного экстаза и сблизились. Я сидел в лотосе и благодарил Бога за этот бесценный опыт. Лёгкий по последствиям, но очень полезный, очень существенный для нас обоих. Мы ещё вчера по инициативе Аматы подписали пустую бутылку на память о проведённом вечере и пришли к выводу, что больше пить не стоит. Так как вновь погружаться в это… нам не хотелось вновь становиться какашкой. Даже прикосновения друг к другу были не такими живыми и полными как ранее, не говоря уж про слова… Слава Богу за этот опыт!
Я сделал садхану, поел груш, эдак более десятка, прочёл наконец перевод ДжапДжи, сделал Хар Хар и поехал домой. В десять у Лейлы должна была быть тренировка. Поел, помылся и лёг делать рейки. Рейковал больше двух часов. Мне звонила Парамнивас, Чиффа, люди по объявлениям… В полвторого я поел и поехал на велике к Сове, мы прокатились до Льговского, где я давал ложные показания на суде по его просьбе. А там уже позвонил Саша – есть объект. И со Льговского я сразу поехал на Тамбовскую – обмерили дом, пообщались с хозяевами, поехали считать стоимость работ. Посчитав материалы, мы отправились забирать Ксюшу с работы на КЗТЗ, а потом на Парковую – к ним на квартиру. Там мы посмотрели видео-информацию по работе, поели, и я поехал к половине десятого в Лотос. У Аматы заканчивалось занятие, и я хотел её увидеть. Когда мы созванивались, она сказала, что ей весь день очень хреново. Мне хотелось её поддержать, утешить.
После занятия она задерживалась на час, а я стоял на улице, ожидал её и размышлял, и мысли мои были невеселы: «Кто я? Что за дурацкая у меня жизнь? Ни кола, ни двора..,» и прочее. Да, в состоянии медитации прекрасно, но когда спускаешься на землю, с тебя требуют денег, а их нет, так как ты медитировал вместо того чтобы пахать… в общем, я стоял и грузился, а мне нужно было наоборот воспрянуть духом, чтобы с собой приподнять Амату. Она в это время общалась с девочкой, дипломированной преподавательницей КЙ из Нижнего Новгорода, которая ездит на новой BMW 5. Уровень осознанности равен уровню благосостояния. Блин ,почему тогда я без копейки? Я что, вовсе неосознан? Ну, хоть чуть?!
После ливня было всё в воде, мы заехали в горелый лес и прогулялись с четверть часа. Я носил её на руках, обнимал, пока она не стала улыбаться. Её состояние, как она говорит, было будто после дикой вечеринки. Мама её терроризирует. Я ещё подлил масла в огонь, когда сказал по телефону, что она как учитель, как тренер, подрывала дисциплину своим поведением.
Но она сменила аватарку. Вместо огромного ствола дерева, обняв которое, она смотрит вверх, у неё теперь лошадь, спиной к которой стоит Амата и с вызовом смотрит на зрителя. То есть из просьбы на защиту, стремления к опёке, она перешла в состояние уверенности в своём тылу, готовности принимать вызовы и бороться с ними, зная, что у неё есть опора и защита.
С пакетом подгнивших уже яблок и груш, собранных с Джодапалом я вышел у дома из её машины, поставил пакет на кухне и лёг спать внизу. На чердаке, ровно как и на бильярде, спать не хотелось – шумно и твёрдо. Мы договорились начать завтра в пять утра, так что я мог на полчаса подольше поспать.

Светало. Я приехал, объезжая лужи, без семи минут пять. Амата уже была на своём месте, сидела в контакте, когда я зашёл в зал и обнял её. Она прильнула ко мне. Так странно и в то же время закономерно – мы нашли друг друга: такие похожие, такие понятные друг другу, одинокие и закомплексованные люди, ищущие покой души в трансцендентных поисках Истины, которая могла бы нас освободить от самих себя. И она, и я материально зависимы и несамостоятельны. Она пока не хочет детей, а я не хочу работать, чтобы иметь доход двадцать тысяч в месяц. Мы оба – неправильные, несоответствующие системе дети травмы. Она из Хабаровска, я из Беларуси, встретились здесь, в Курске, и сейчас, летом этого года. Зачем? В нынешнем положении нам ничего не светит, кроме тайных свиданий, да и то, так долго не может продолжаться. Сколько верёвочке виться? Что я могу ей дать? Суровая действительность выставляла свои требования, которым мы не соответствовали, и это утреннее объятие, пока нет Джодапала, пока не началась садхана. Это искреннее трогательное объятие – это всё, что у нас было…
Я вёл медитацию, после садханы мы ели вареники с картошкой и грибами, творог домашний, сок домашний – Джоди привёз харчей из Губкина. Амата принесла сырники без яйца, которые мы ели с моим смородиновым вареньем. Из той самой смородины, что я собирал у неё на даче. Это был целый пир! «Кафе вегетарианское потихоньку набирает обороты!» – и Амата и я, порознь, до встречи мечтали открыть такое кафе…
После еды Амата легла спать в массажном кабинете, а я уехал домой. Состояние у меня было отрешённое. Ничего не хотелось делать. Этот объект – дом, который надо обшить сайдингом, очень хороший объект. О таком мы и думали, и мечтали. Но у меня катастрофически «не стоял» на него, работать не хотелось, душа не лежала. Это не то, чем мне бы хотелось заниматься. Сейчас я знаю, что нет такого понятия, как лень – это было бы слишком просто. Лень – это общее понятие протеста души против каких-либо действий, вызванное подсознательными страхами, агрессией и прочими комплексами, скрытыми внутри.
Мне категорически не хотелось браться за этот дом, так как прибыль – около тридцати тысяч в месяц – это не те деньги, о которых я мечтал, тем более, что все их я уже знаю куда раздать. И эта работа – не работа моей мечты. Но дело даже не в этом. 31 июля – последний день этого месяца. За последнюю неделю холодов мы уже отвыкли от лета, погода стоит осенняя, и в душе моей так же плыли тяжёлые тучи сомнений и раздумий, отчаяния и тоски.
Я по приезду сделал Хар Хар. Во время Хар Хар меня просто вырубает. Я засыпаю, не замечая этого, продолжая произносить мантру. Поэтому, пробравшись тихо на чердак, чтоб меня никто не слышал, я завалился «спать» с рейки. Спать мне не дали. Звонила Оля, Саша, и я, пролежав двадцать минут, спустился на кухню, и мы стали считать материал.
Посчитав, мы поехали на объект, а потом я пошёл к детям. Майя звонила, просила погулять. Я прогулялся с ними на детскую площадку, а потом уснул с Ариной где-то в час и проснулся в пять. Сны, как обычно в доме Оли, были очень тяжёлыми и пакостными. Джодапал обидел моих родителей, а Амата кутила на светских раутах с другим мужчиной. Скорее всего, я видел свои подсознательные страхи потерять Джодапала и Амату, так именно на них сейчас держалась вся моя жизнь. Они верили в меня, и я благодаря этому начинал верить в себя.
Проснувшись с головной болью, я поехал с Сашей на машине, он отвёз меня с абрикосами домой. Я взял у папы денег на молоко и повёз в Толмачёво банки и деньги – мне нужен был повод поехать куда-нибудь растрястись, развеяться. Наушники стали отходить, и я их выкинул. Папа на меня вызверяется. Утром за включенный свет на кухне, сейчас за деньги на молоко… Кто эти люди, которые рассказывают, как мне жить? Если весь этот мир создан моим воображением, что я хочу сказать себе через папу? Заработать деньги, которые мне не нужны, общаться с людьми, которые меня не понимают, жить в доме, в который мне не хочется возвращаться, из которого меня постоянно пытаются выгнать. Вещи, которые на мне или со мной либо взяты напрокат, либо отданый кем-то second hand с барского плеча, всё принадлежит не мне. Ничего своего – ни своего мнения, ни своих вещей, ни своего угла, ни своей жизни… Удивительно, что у этого «некто» есть тело, которое делает эту запись.
И ещё – о моём сне. Мне снился сон, я в него полностью погрузился, жил в нём весь. Сон был ужасный, тяжёлый, в нём было какое-то предательство, в нём было мне очень больно. Но я проснулся и осознал, вспомнил себя в этом мире. Вспомнил, что за взаимосвязи преследуют меня здесь, и почему-то мне показалось, что во сне было лучше. Сон был очень тяжёлым, но он показался мне лучшим вариантом реальности, чем та, в которую я проснулся. И чуть позже я понял суть одного парадокса: реальность сна уже закончилась, а та, в которой я нахожусь сейчас, закончится очень нескоро, неизвестно когда, и закончится неизвестно чем…
В деревне я искупался, мысленно отдавая текущей воде свои печали и тяготы. Снова мир людей вокруг меня стал казаться мне искусственным и бессмысленным, пустым и блёклым. У меня не было такого человека, который мог бы меня утешить, подставить своё плечо. Джодапалу и Амате я охотно подставляю свои плечи. Но в такие моменты, как сегодня, мне так остро не хватает сильного, мудрого и любящего друга-покровителя, который мог бы утешить меня на своей груди… И его как не было всю мою жизнь, так и нет. Со всеми своими тараканами приходится справляться самому… Всё сам, всё сам… а зачем?
Зачем мне всё это?
Зачем это лето?
Зачем эти муки непризнанных фраз?

После купания мне слегка полегчало, я отвёз молоко Оле, оставил половину Амате, и мне не хотелось сделать ни одного глотка. Я как бы вмиг устал жить, и от этой усталости – смерть виделась единственным избавлением, освобождением из темницы тела…
Более того, я понял, что моя шизофрения никуда от меня не делась; я просто наловчился сосуществовать с ним. Я всегда говорю «нас», «мы» вместо «меня», «я». Это уже для меня стало нормой жизни. Я научился жить в согласии с самим собой, но я ещё не стал целостным, я ещё не стал личностью, я ещё не стал «я»! Меня по-прежнему много, и в этом также мне некому помочь. Официальная медицина предлагает таблетки, неофициальная – медитацию, а мне нужен живой человек, который взял бы меня на ручки, приласкал и освободил меня от самого себя, или рассказал и помог это сделать мне самому. «Человек женатый сам на себе» – это я по Шив Чарану. Господи, с каким энтузиазмом я набросился на Амату, читая ей свои самые сокровенные стихи, тянясь к ней. Я в какой-то момент вдруг подумал, что, может, она поможет мне, расскажет всё как есть и почему. Но, воспрянув духом, я любовался обожествлёнными надеждой чертами полубожества на садхане третьего числа июля. А четвёртого июля я смотрел на неё, уже как на обычного живого человека. Очарование прошло. Я, разогнавшись в воодушевлении, перепрыгнул её саму своим потенциалом, и теперь не она мне, а я ей рассказываю, как жить. А она говорит, что чувствует себя много младше меня… Боже, опять провалившаяся надежда… опять я один бреду вперёд, вслепую, и может быть совсем не туда, куда следует, но я ещё и веду других, рассказывая им об устройстве мира, которого сам не чувствую…

Сегодня, когда ехал с молоком к Оле, встретил Ульяну, и прошёлся с ней немного по улице, поговорил. Но то, что я её увижу, я почувствовал минут за пять! Почувствовал, что встречу и тут же забыл. И через пять минут встретил. Она ведёт такой же образ жизни, как я и Амата – асоциальный поиск благости и власти.


1 августа
Она поздравила меня с первым днём последнего месяца лета. Обычно я всех поздравлял первым с подобными «праздниками». А тут меня опередили…
Сегодня после техники «Разрушитель Эго» я ощутил себя сидящим в серебристом яйце. Мне было так хорошо, так не хотелось разрушать эту гармонию целостности, но Амата говорит «ложимся, переходим к следующей технике», и мне пришлось лечь, но это делать было так неохота. Как Павитро я увидел в золотом сияющем яйце, так и себя я почувствовал в таком же. Потом был ещё один приход, но я его не запомнил. Всю садхану было легко и бело. В медитации я видел, будто бы я скульптура из белого мрамора в позе лотоса.
Джоди еле разбудили на закрытие пространства, и он остался спать, а мы с Аматой поехали купаться. Я после сна ночи чувствовал себя легче, но моё состояние души не стало иным, мне хотелось поговорить серьёзно с Аматой, меня давило изнутри невысказанное. Мы ехали большей частью молча. Я толком и не знал, что нужно сказать. Просто так дальше продолжать было нельзя.
Я искупался, а она сделала медитацию «десяти тел». Дядька на велосипеде и тётя с собачкой Лейлой ушли, и Амата искупалась нагишом. Я подал ей полотенце, отвернувшись. Мне было не до её тела. Мы уехали с реки, я сказал ей остановиться на границе дубового и соснового лесов, и вывел её на пять минут поговорить. У меня было мало времени, через десять-пятнадцать минут за мной подъедет Саша, чтоб ехать к заказчику.
– Кто я для тебя? И что будет дальше? Повстречаться тайком в лесах можно неделю, месяц, но нам в нашем положении уже пора понять для себя, что да как… – я стал задавать вопросы.
– Мне всё нравится, я ни о чём не хочу думать. Я жду, как оно само сложится. – отвечала она мне. – Ну, я же ничего не говорила тебе, не обещала…
– Всё правильно, ты не обещала. Но ты совершала поступки, которые имеют определённые последствия и влекут определённую ответственность. Кто меня целовал? Ты или кто-то другой? С кого мне спросить? Ты совершала действия, а теперь «я ничего не обещала»? Мне нужно знать, кто я для тебя, чтобы я знал, как мне жить дальше – имеют ли твои поступки какое-то значение или это просто развлечение для тебя?
После моих слов она потускнела и призадумалась. Я прижал её к стенке.
Выехав из леса мы заехали ко мне и зашли на кухню, чтобы я отлил ей молока. Мы пили молоко на кухне, она всё пыталась ускользнуть от этой темы, когда зашёл папа с пламенной речью, обличающей меня, как подлеца, бросившего жену с тремя детьми и севшего на шею родителям. Уже подъехал Саша. Я проводил Амату со словами:
– Вот видишь, не одного меня это волнует. Тебе нужно решить, не смущает ли тебя моё положение.
Я перевёл её через дорогу, в это время подъехал Саша, и мы умчались на объект. Хозяева уточнили расчёт, угостили двумя пакетами яблок и груш, Саша отвёз меня домой. Настроение у меня после папиного выступления резко улучшилось. Наконец, больной вопрос, как камень рухнул с плеч. Этот вопрос давно назрел, и, наконец, я освободился от него. Он не был ещё решён, но был уже озвучен. Теперь у меня не было чего-то подвешенного, я был чист и честен перед Аматой. И мне стало легко и свободно. Я «прочокуреил» весь дом, сделал медитацию, а потом со слезами упал в молитве на коленях; я благодарил Бога за всё, что произошло, за каждый миг своей жизни. И мне было так благодатно и избыточно…
Я был на самом деле рад и благодарен папе за эту речь! Ведь я бы так обличительно о себе не сказал, а сказать надо было. И он сделал это. Я чуть ли не физически чувствовал облегчение и освобождение. Спасибо, папа!
Преисполненный благодарностью я купил краску и стал красить его «скворечник». Позвонил Слабоспицкий – заехал, отдал мне деньги за «Шиномонтаж» – четыре тысячи. Позвонил мужик насчёт покупки нашего участка в Толмачёво, расспросил подбробно онём, сказал в субботу перезвонит.
Вечером я ходил в город в белоснежных штанах и летней рубашке от MEXX. В очках Polaroid и с хвостом волос на голове я вышагивал по улице Ленина, и на меня оборачивались. В ушах гремел «Royal Hunt», а я в душе уже попрощался с Аматой, так как был уверен, что после утреннего выступления папы она не захочет со мной общаться. Я шёл в Лотос за великом, который стоял там с утра, так как Амата довезла меня до дома на машине.
Спустившись от цирка по ступеням к пешеходному переходу, я заметил Астру, прочёл номер и понял, что это Амата! Я сделал вид, что её не заметил, и встал у бордюра, в ожидании зелёного. Я был, выглядел и чувствовал, что я крут. «Здравствуй, Эго!»
В лотосе Чиффа показывала индийскую одежду, я попил воды из кулера и увидел спускавшуюся сверху Амату. Она вывела меня на крыльцо, и мы минут десять говорили о том, о сём. Я не знал, какие она выводы сделала, и старался быть нейтрально-серьёзным. Но в конце, когда я уже собрался уезжать, она обняла меня как и прежде, и я расслабился. Теперь я знал, что она не отвернулась от меня, «подлеца».
Я приехал к Оле, переоделся собирать абрикосы. Отдал четыре тысячи, которые мне заплатил Слабоспицкий. Вчера она продала абрикосов на шестьсот рублей. И эти абрикосы, что мы пошли собирать, были тоже на продажу. Плюс приезжали при мне смотреть стиральную машину старую, чтоб забрать её за три тысячи. Попёрло! На финансы!
Кое-как отодрав от себя Арину, я уехал домой перематывать заново кольцо. После того падения в грязь камень без толку валялся, и давно пора было водрузить его на мой указательный палец. Слабоспицкий спрашивал снова насчёт работы с ним, но у меня нет желания работать снова на него за полторы тысячи в день и потом ждать расчёт месяц, а то и два. Тем паче с Сашей пока у нас есть заказ. Сейчас пишу под балконом на журнальном столике. Темнеет. Почти десять вечера. Лёгкий, сладкий, нежный ветер ласкает моё тело своими умопомрачительными прикосновениями. Просто Средиземноморье. 22;С

О! Откопал диктофонную запись 28 июля: «Амата, даже если бы ты не ответила ничем, и это было бы как-то однобоко с моей стороны; я готов поклоняться божественной сущности в твоей душе, преклоняться перед тобой, молиться на тебя как на икону. Но мне повезло много больше, потому что ты отвечаешь мне взаимностью…» Перемотал кольцо заново.


2 августа
Большие руки у меня были на медитации «Разрушитель Эго». Как у великана, но прозрачные и невесомые. После садханы я было раскрыл объятья Амате, но она мотнула головой: «Сегодня такой день, надо молчать и ограничивать контакты». Я в недоумении свернул свой коврик для йоги и уехал. Сделал дома медитацию Хар Хар, и стал фотографировать книгу «10 тел», которую Амата мне дала на один день.
Приехал Саша, и мы отправились на работу. Сегодня экадаши. После садханы Джодапал хотел меня напоить чаем, а едва мы приехали на объект, хозяева стали уговаривать поесть груш, яблок, кукурузу. Экадаши, блин! Я бросил монету, она сказала – ешь! И я угостился кукурузой и грушами. Будет лёгкая фруктовая диета. Я честно не хотел есть, но хозяева так упрашивали, что мне аж стало неловко, да и объяснять свой отказ тоже как-то не хотелось, а врать я не привык. В обед сходили к Оле, а вечером я собирал абрикосы в сказочном настроении. Весь день я благодарил Бога за всё – погоду, лёгкую работу, небо и так далее. К вечеру стала немного болеть голова – лобные доли мозга. Абрикосами я обожрался, но желудок уже привык, а то после тех груш, что мы с Джодапалом насобирали, я с горшка не слезал.
Амата написала днём в контакте: «Не обижайся. Я просто решила ограничить общение…» Я же в душе уже попрощался с ней. Сработал юношеский принцип «всё или ничего», но где-то в глубине мне, конечно, хотелось прижать её к себе и успокоить. У неё кипит мозг, и она мечется в уме, разрываясь на части.
Дома я помылся и с рейки завалился спать. Когда дошёл до живота, стало тянуть и крутить ноги, и я поспешно отдал энергию земле. Спал на матрасах. Снова надел на грудь янтарь, который мне подарила Амата, но уже на новом ремешке.


3 августа
Папа убрал велики из-под навеса – сегодня его день рождения. И всю ночь шёл сильный дождь. Я поехал на мамином велосипеде, он с крыльями, чтоб не забрызгать белую майку.
Открыл ворота, но вместо Аматы первая заехала Наташа. Я дождался приезда Аматы, закрыл за ней ворота и последним зашёл в зал. Джоди так и не пришёл. Мы делали какой-то лёгкий комплекс, от которого я совсем не устал. А в конце садханы заметил, что Амата сидит чётко напротив меня, хотя вначале сидела как обычно, в левом углу зала. Мне понравилась симметричная фигура, в которую мы выстроились непроизвольно во время практики. Сразу после окончания садханы я вскочил, свернул все коврики, положил книгу «10 тел» Амате в сумку и убежал. У меня не было ни минуты – мне ещё надо было сделать Набхи и Хар, и к девяти успеть на работу, а ещё и поесть! Хотя и не только в этом дело, конечно, кого я обманываю! Мне хотелось демонстративно убежать, не обращая внимания на Амату. С учётом того, как мы обычно задерживались и обнимались после занятий – такое поведение не могло быть незамеченным.
Кое-как успел сделать Набхи и Хар, позвонил Саша. Уже девять, а я не ел. Я схватил банку кабачковой икры и хлеб, и мы помчались. А когда примчались, пошёл дождь… Работать под дождём в наши планы не входило. В итоге я остался у Оли с девочками. Оля уехала на свадьбу, а я их уложил спать вместе с собой и дрых до четырёх часов. Сны снились нейтральные, и я списываю это на помощь своего чудесного кольца. Камень на пальце просто сияет!
Вскоре мы уехали ко мне домой, и я засел за компьютер набирать папе карту рождения по  Шив Чарану. Когда я закончил, гости уже были за столом. Я зачитал папе про Мастера и ему, видимо, это очень понравилось. Поздравил его и от Аматы. Гости сторонились моей бороды, особенно дамы. Я стал слоняться туда-сюда по двору. Мне было вовсе неинтересно на этом празднике, и я чувствовал себя как-то отделено от всех.
Амата прислала мне в контакте две песни Земфиры «Она была его мечтой» и «Не стреляй». Песни говорили о том, что она боится остаться одна, и ждёт от меня первого шага. И когда я их прослушал, мне даже захотелось написать ей что-нибудь утешительное и подбадривающее, но я вовремя спохватился и пошёл к столу. Пусть поварится в своём соку, подумает ,взвесит, может, поймёт, чего она всё-таки хочет… Я выпил четыре стопки водки, и мне не понравилось. Эффекта я никакого не почувствовал. Вегетарианских блюд на столе не было. Я пожевал овощей, картошки и ушёл на кухню, где были три торта, где и принялся за них. Потом ко мне присоединилась Оля, потом Саша, и мы гарно пообщались. Когда все уехали, я немного прибрался в доме, включил медитативную музыку на компе, зажёг свечи, палочку ароматическую пожёг. Сделал Хоцурей-хо, рейки на свою усадьбу, а потом просто сел в лотос, подложив книгу «Великая борьба», подаренную мне Василием во время автостопа из Крыма, под попу. Я сидел долго, спать не хотелось вообще. Мне было легко и глубоко, я благодарил Бога за всё и вдруг я стал чувствовать себя большим – на треть комнаты – как будто меня надули как мыльный пузырь. Я был большой и лёгкий. Я шевелился, поправлял ноги, чесался, но ощущение «большого себя» не проходило. И это было здорово!!! Я мог смотреть на себя из любой точки комнаты. Из любопытства я смотрел, что у меня за спиной и из верхних углов потолка, но долго сконцентрировать на этом внимание не удавалось. Наскоками, по чуть-чуть. Когда совсем затекли ноги, я встал, посмотрел на часы – без десяти час ночи; музыка как раз закончилась, я выключил комп и пошёл спать на чердак.
Джодапал в контакте делился своими озарениями, и я с ним беседовал до двух часов ночи. На улице была гроза, ливень. Я вставил наушники, чтоб не слышать пьяные голоса из-под навеса. И под Deva Premal уснул на бильярде. После матрасов спина болит от кривой поверхности.


4 августа
Я проснулся по будильнику. Лил дождь, как из ведра, и я минуты три размышлял. Ум убеждал меня, что в такую погоду ехать не стоит, что можно и дома садхану сделать, что можно на крайняк Амате позвонить, чтоб она меня забрала на машине по пути… ааааа…. И я чуть не поддался на его уговоры! Спасло меня то, что мой текст Джап Джи – в Лотосе. А его надо читать… или слушать. Слушать мне его тоже не на чем. Я принял душ и вышел во двор – дождь еле-еле моросил. Воздух был ароматен и свеж. Роскошное утро меня встречало с распростёртыми объятьями. А я хотел его проспать! На велике с крыльями и в куртке я поехал по лужам в Лотос. Не успел секунд на двадцать. Амата на моих глазах заехала, и охранник закрыл за ней ворота. Я протиснулся в щель, подъехал к ней, она как раз торчала из багажника, доставая свою сумку. Всю дорогу я напевал «Ракхе Ракхенакар» и сейчас вместо приветствия продолжал её напевать. Мы молча зашли в тамбур. Я. как обычно, посветил ей телефоном. Молча мы подготовили зал и стали читать Джап Джи. Джодапала, как и ещё кого-то, не было. И я даже допустил мысль, что отзанимавшись вдвоём, можно будет поговорить после садханы. Но посреди Джап Джи приехала ещё одна девушка.
Вчера я написал в контакте, что совсем не устал от садханы, и Амата мне пообещала припомнить это утром. Комплекс она подобрала такой, что мы пыхтели, как лоси, мышцы отказывали, дыхание сбивалось, и лёжа в позе воздержания с Сат Крией, я скрипел зубами, так как ноги мои и тело орали: «Аа-аа-аа!!! Прекрати, мы сейчас все УМРЁМ!!! Аа-а-а…!» Но слева лежала Амата, которой я сказал, что мне мало нагрузок, и я не мог уступить ей. И я слышал, как она задыхается от боли, но также не уступает. И в итоге мы дотерпели до конца упражнения. Мне жаль было ту девушку, которая попала в наши клещи соревнований. Так как комплекс был действительно жёстким и долгим. Пару упражнений я не смог сделать полностью. И к концу цикла я уже думал: «Она что, решила всю книгу до конца практиковать, пока я не сдохну?!?» Как я радовался медитации после этого комплекса!!! А ведь нам ещё делать Набхи Крию! Когда садхана подошла к концу, на улице был ливень, и я сделал вывод, что работать нам сегодня не стоит, и решил остаться, сделать Набхи, Хар и т.д. Кстати, я уже три дня делаю «героя» на одной подушке! Нога затекает капец как, но положение тела уже другое.
Мы с Аматой, не глядя друг на друга, пообщались, а точнее поговорили на отвлечённые темы… точнее перекинулись парой фраз. Она переоделась и убежала, сказав невнятно «пока» в коридоре, чтоб не заглядывать в зал, где лежал я. Хотя девочка уехала первой, и мы (теоретически) могли побыть вдвоём… поговорить… Но Амата боялась собственных мыслей, чувств, боялась меня. А, может, мстила мне за вчерашний «убёг» своим убёгом. Я-то знаю, что спешить ей некуда, кроме пустоты и холода своей квартиры и души.
Я превосходно повалялся в шавасане сорок минут. Позвонил Саша. Так как я остался без ключей, и не мог оставить Лотос открытым, я предложил сделать сегодня выходной. Всё равно в 12 часов праздник, а в 15 часов – круг рейки. Правда, на улице, как на зло, к этому времени вовсю светило солнце. Я с благодарностью принял этот выходной день и стал делать Набхи Крию. В десять я закончил – итого получилось в это утро пять часов практик!!! Пришла Чиффа, и я неспеша поехал домой. Мне было легко и хорошо.
Я поел под навесом арбуз с хлебом, закрыл за Шреком ворота, он приезжал за своей машиной, которую купил за восемь тысяч рублей. Я прибрал немного на столах после вчерашнего гуляния и пошёл на чердак делать Хар Хар. Амата написала ядовитое сообщение в контакте, и я почувствовал, что надо ставить точку. Либо снова обнять её, либо наоборот. Так как я в последние полгода не полагаюсь на свой эго-ум, я бросил монетку с молитвой о помощи в принятии решения. Монетка сказала «нет», и я с благодарностью принял совет о том, что не стоит лезть с объятиями к Амате, а вообще лучше забыть о ней. Хотя мне, конечно, хотелось иного ответа. Мне хотелось снова окунуться в неё всей душой. Но в одну реку дважды не войдёшь, и наши первые недели июля не вернёшь, не проreplayишь. У нас был волшебный июль на двоих, но он закончился, как и всё заканчивается в этой жизни. А теперь у меня не менее волшебный август, и Бог весть, что он мне принесёт. Одно утешает и радует – Амата на голову выше Маши, а, значит, есть тенденция «чем дальше, тем лучше». А, значит, всё лучшее впереди! Вселенная учит меня не цепляться, не привязываться к вещам и людям. И мне необходимо принять это, чтобы идти дальше, «смеяться и гореть».
Но на душе, на сердце всё же как-то тяжело, и внутри не умирает живучая надежда: «Ну, это тебе не надо идти навстречу. Может она пойдёт навстречу, и всё будет тип-топ?» И я не хочу отдаваться печали, и в то же время мне жаль. Осталось разобраться – жаль себя? Амату? Возможность? или прошлое??? Ведь, если мы созданы друг для друга и прожили сотни жизней бок о бок, то ничто не сможет нам помешать быть вместе, быть рядом. …Она вчера написала «мой хороший»… аааа… пошла сентиментальная слизь…


5 августа  19:49
Позвонила Оля, и я спешно собравшись, поехал на луг за Линёвкой на мамином велике. Там намечался праздник Перуна. После дождей было грязно, и пока я ехал по лугу, я весь забрызгался, как и Оля. Она переоделась на месте – впервые надела вышиванку, которую я купил в том году в Киеве за три тысячи. В белой юбке с орнаментом, в вышиванке, подпоясанной красным шнурком она стала даже похожа на девушку. Потом я сгонял за бутербродами домой. Дома все праздно шатались после вчерашнего. По дороге я встретил олиного папу. И когда я вернулся, он общался с Олей. Но у меня с ним нет общих тем, и он избегает общения со мной, а раз так, то и мне оно даром не нужно. Я заточил все привезённые с собой овощи, квас, приготовленный папой, бутерброды с сыром, и как раз, в два часа всё действо началось. В пол третьего я уехал в Лотос, так толком ничего и не увидев. Но, конечно, для такого «народного» праздника-гуляния народу было мало, не хватало движухи – люди подобных увлечений по большей части замкнуты, так как абсолютное большинство людей не разделяет их мнение. И лица всё попадаются знакомые, а точнее, одни и те же. На «джазовой провинции», в театре или флешмобе, лит-кружке или фотопробах – когда вращаешься в этих тусовках, обращаешь внимание, что интересующихся очень мало, и это в основном одни и те же люди. Встретил девочку-напарницу, вместе с которой Имиш открывала свою студию «Sattva». Узнал у неё, что Имиш уже съехала, и студии этой больше нет.
На этот праздник Оля позвала всех, и по пути в Лотос я встретил Сашу, Ксюшу, маму идущих туда. И как выяснилось позже, даже папа к ним потом присоединился. В Лотос я приехал без пяти и побежал сразу в уборную – отмываться от грязи, налетевшей на меня от луж в поле. Амата сидела на диванчике и беседовала с посетительницей, я поздоровался с ней на бегу.
Джодапал светился от счастья, и я почти тут же стал улыбаться и танцевать под мантры. Люди были все знакомы. Мне было хорошо и весело. С Джоди мы сердечно обнялись, а вот с Аматой я старался не встречаться взглядами, и наблюдал за ней в зеркала. Она, я это чувствовал, тоже очень переживала наше отчуждение. Но монетка мне сказала «ни-ни», и я отпустил это от себя. Я решил, что после круга попрошу её внимания на две минуты, чтобы выяснить, намерена ли она продолжить общение. А сейчас мне было радостно и лишь очень хотелось, чтобы вела круг Павитро, а не Амата. Интуитивно, а не из-за наших размолвок. Так как во время садханы или круга, я забываю всё, в том числе и себя порой. Так что, если бы Амата и вела круг, я бы так же растворялся в потоке энергии; для меня это отдельный, священный процесс.
Когда зашла Павитро, я был поражён её светящейся изнутри красотой и свежестью лица. Она была цветуща и исполнена благодати. Рассадила нас и стала рассказывать как чистить и заряжать дом! А у меня в последние пару дней висел этот вопрос, так как я хотел по отъезду родителей в Крым добросовестно почистить дом. И не знал как. А тут она всё сама рассказала: свечи церковные, чокурей, соль в углах на ночь, чистота и щиты… ну, может, я что подзабыл. Потом мы делали «щиты» и «мыли» зал рейки.
Во время круга было всё фиолетовым, и он был долгим, что мне очень понравилось; правда безумно ныл сустав левый тазобедренный, я не знал, куда эту ногу деть. А финальные круги мы сделали с ногами и под «Ом Ганапата» я просто тащился, как слон. Я танцевал мысленно с Ганешей, видел слона и вообще наслаждался… О! Начинал круг я в очень приподнятом расположении духа, к середине я как-то утих, потух, а «Ганеша» снова меня разогнал до веселья. Как только я начинал чувствовать шикарно энергию, Павитро меняла направление движения.
После круга я подождал, пока Амата о чём-то поговорит с Павитро. А когда мне ждать надоело, я поднялся наверх и встретил Амату. Она улыбалась и смотрела на меня. Я сказал, что мне нужно две минуты её времени и позвал с собой, но она показала на зал, и мы зашли туда. Дверь закрылась неплотно, и я хотел её прикрыть, но не успел: Амата обняла меня крепко и нежно и не выпускала из своих объятий. Я, мягко говоря, удивился. Но я чувствовал качественные перемены в ней и в себе. Я понял, что моя пылкая речь, подготовленная и отрепетированная, уже не имеет смысла. Я обнял её и закрыл глаза. Всё ушло…. Мы снова были вместе, одним целым. И я уже хотел произнести вслух: «Прости!», но она меня опередила: «Прости меня, пожалуйста!» Она всё сильнее вжималась в меня. Это было поразительно чисто и приятно, как глоток воды во время жажды. И нам вроде бы не из-за чего просить прощения. Но внутри мы знали и чувствовали, что оба друг другу напакостили, и сейчас хотелось признать это и покаяться. И в то же время нас переполняла спокойная восторженная радость воссоединения… Всё встало на свои места, и мир обрёл равновесие. «А ты уже трагедию жизни разыграл! Осёл! Максималист-шизофреник!» – пронеслось у меня в голове.
Амата рассказала мне про браслет, в котором умерла её бабушка, и из которого вчера вылезла чёрная сущность и залезла в её маму. Я догадался, что ей нужен костёр. Прикольно было слышать от собравшихся снизу: «Парамбир и Амата, почистите, пожалуйста, коридор и массажку, как мы делали в зале». Мне нравится, что и Амата и Джодапал и Павитро называют меня теперь только так.
Я поехал на велике домой; дома Оля меня предупредила, что Амате лучше тут не появляться. Я сильно удивился, позвал маму, она высказалась категорически против всех моих знакомств и хотела привлечь папу, который уже выпил и должен был вот-вот подъехать. Я понял, что может получиться очень некрасиво, собрал дрова, топор, газеты и спички в мешок и вышел на дорогу. Вскоре подъехала Амата с сырными булочками из Биллы, заземлялась. Мы поехали в лес.
Мы были спокойны и серьёзны. Я развёл огонь, и с чокуреями, рейки, мантрами и проч. мы сожгли этот браслет (он был деревянным) в коробке. Когда он огонь добрался до него, из коробки пошёл зеленоватый дым, и я встал и отошёл в сторону, стал читать «Ад гурей наме». Амата сказала, что тоже ощутила момент выхода этой сущности или энергии… Мы пели мантры, деревья качали головами вместе с нами, по небу в потоке плыли облака, и птицы разрезали воздух своими движениями. Солнце пускало в нас свои лучи сквозь листву дубов, и это был восхитительный момент. Мы снова были вместе. Мы просто были рядом. И больше не нужно было ничего! Мы совершали обряд. Буднично и обстоятельно. Профессионально. И это был привет от Макса Фрая с его Тайным сыском. Да, моя история иная, но суть угадывалась, и я почувствовал себя ещё на шаг ближе к воплощению нашего «Дома у Моста». Я знаю, что меня не приняли как Макса, в готовый Тайный Сыск, а я принимаю непосредственное участие в его создании.
Когда я пошёл за землёй, чтоб закопать костёр, я увидел кучку земли, как большую кротовую горку. С размаху вонзил в рыхлую землю доску, заменявшую мне лопату, и с удивлением обнаружил, что это муравейник. Пришлось добрую его часть отдать в жертву «грязному» огню нашего костра. Я был рукой судьбы, помогшей паре сотен муравьёв круто подрасти в своей карме перерождений путём сожжения.
Мы обнимали дубы. У Аматы прошла головная боль, и она начала чувствовать себя лучше. В машине мы разобрали наши «полёты». Амата сказала, что, скорее всего, после того, как мы выпили вина, воспользовавшись случаем, нас стали провоцировать тёмные сущности. А сегодня после круга рейки, во время которого Павитро было очень тяжело, мы снова вернулись «к себе» и друг к другу. Но все эти разборки здесь и сейчас были уже не так уж и важны. Мы воссоединились после того как побыли какашками, и у нас теперь был и такой опыт.
Дома я тщательно помылся, положил свои камни (кольцо с топазом и янтарь с груди) в солёную воду, включил на телефоне рядом со стаканом мантры Amrit Kirtan. Оставил это всё на чердаке и хотел уже пойти спать и читать Шив Чарана, как меня позвал папа на кухню, предлагая мне дыню и вино. Вино я пить не стал, а вот дыню заточил всю. Я не ожидал, что он захочет общаться, так как во время ужина я ему высказал свои притязания по поводу его беспринципного поведения, мотивированного внутренним монологом. Я попросил его обстоятельно и адекватно ставить меня в известность о своих домыслах и намерениях. Он, конечно, тогда взвёлся и сказал, чтоб в его доме ноги не было моих друзей и подруг.
Но сейчас он был добр и общителен. И я, пользуясь возможностью, прочитал ему текст из «Расколотого Я» Р. Лэнга, выделенный в диалоге с Дашей ещё год назад именно для папы. И вообще многое сказал ему из того, что раньше не мог позволить себе произнести. Теперь же я чувствовал себя достаточно сильным внутри, чтобы говорить о своём расколе личности, детских травмах и взглядах на жизнь с папой. Он был в восторге от этой беседы, и я ушёл спать только в полночь, когда он опустошил уже две бутылки вина и стал нести чушь.
Как оказалось на следующий день, эта беседа имела знаковый и качественный характер. Павитро просила приглашать на круг больше людей, и Джодапал сказал мне про Имиш. Я поддержал его идею. И сейчас вечером, после общения с папой зашёл в контакте, написал ей, Оле, Амате и другим; почитал новости и лёг на бильярд спать. Я не беспокоился о том, что не высплюсь, хотя было уже поздно.
Ночь я спал чутко, и через каждые сорок минут вставал, посмотреть на часы на телефоне. На нём всю ночь негромко играли мантры, и я беспокоился, услышу ли я будильник. И в итоге не выспался вообще. Оставив его дальше играть у замоченных в соли камней, я поехал на садхану.

Было сухо и тепло. Машин почти не было. Я приехал без пятнадцати! Так рано до начала садханы я ещё не приезжал. Стоял четверть часа у открытых ворот и спал. Меня просто морило и вырубало. Амата приехала в пять, а Джодапал ещё позже. У входа мы тепло обнялись с ней… садхана была короткой и лёгкой – из разминки только «кошка-корова» и наша Набхи Крия. После вчерашней двойной комплексной нагрузки у меня устало ныли ноги и бёдра. Но тяжело мне не было.
После садханы Джодапал был непривычно бодр и весел, по сравнению с сонными мной и Аматой. Он вчера, вдохновлённый, прочокуреил от души свою квартиру так, что теперь там, наверное, левитировали все предметы. Я после медитации стал разгонять руками энергию, а потом из положения лёжа на спине мои ноги перекинулись через голову, и тело моё выпрямилось в кувырке через прямую голову на ламинате. Я охренел сам от такого кульбита, а Амате показалось, что я свернул себе шею. Да, весь день у меня потом болел отдел позвоночника от основания черепа до позвонка между лопаток.
Мы попили перегвоздиченного чая из термоса Джоди, и я поехал делать Хар Хар, есть и собираться на работу к девяти. Всё сделав, я оделся в рабочую одежду, вышел на дорогу, и в этот момент подъехал Саша. Всё как по графику!
О! Не написал ещё две важные вещи. Во-первых, вчера во время Набхи в Лотосе, в одиночестве я почувствовал явный аромат, как от благовоний, потом он исчез. Я подумал, что это пришла Чиффа и зажгла арома палочку. Но никто зайти не мог, я был закрыт изнутри! Павитро сказала, что это очень хорошо, это открывается что-то, и ты чувствуешь божественный аромат… короче, я не помню, что она сказала. Но помню, что это круто!
Во-вторых, про Имиш мне неспроста дважды напоминали вчера. Утром она попросила меня пожить в её квартире! Пока её не будет пару месяцев. В её офигительной квартире пожить она меня попросила! Да, я мечтал об этом в марте-апреле, но так, слегонца, и сейчас уже давно позабыл об этих мечтах – и тут такое предложение! Я прыгал как заяц и светился от радости. Но делиться этой новостью не хотелось ни с кем, кроме Джодапала. А он спал и не брал трубку…
Весь день мы делали гараж с Сашей, и к 19 часам не успели его весь доделать. Что интересно, я не чувствовал особого голода. Аппетит – да. Голод – нет…
Обедали мы у Оли, там была в это время моя мама. Арина не слезала у меня с рук, и почему-то меня неостановимо несло шутить и поддевать Олю. Имиш меня вдохновила на ощущение свободы! Мне не надо было искать хату и платить за неё деньги, как Джодапалу. Мне не надо поднимать и прокачивать дом родителей для своих духовных практик. Вот, пожалуйста, поживи бесплатно в гиперзаряженной благостью квартире Имиш. У неё же кроме алтаря в квартире нет больше ничего!!! Урааааа!


7 августа  21:54
На следующий день Джодапал опять не приехал на садхану, и мы делали её вдвоём с Аматой. Она хотела сделать круг рейки после садханы, но без него её идея не осуществилась. Но, не зная, что его не будет, мы начали в полпятого, и я освободился в восемь. Обнял сердечно Амату и проводил её до машины; про Имиш рассказывать было не в струю, так как она засыпала на ходу, а мне хотелось рассказать им обоим.
В полдевятого приехал Саша. Я ещё ел. Он подождал меня в машине. Я переоделся, взял с собой чистую одежду, чтоб вечером встретиться с Имиш в философском клубе. Приехали  мы рано. Нам ещё пришлось стучаться, чтоб хозяева открыли. К обеду мы доделали гараж полностью, и хозяин сам предложил нам отдать деньги за него, что было как нельзя кстати. Мы пообедали у Оли, и вечером зашили профилями стены во дворе. В пять заехали за Олей, и она с Сашей поехала на фитнес, на Садовую, а меня подвезли на Димитрова. Я посидел в интернете, ожидая Имиш. Моё волнение по поводу квартиры улеглось. Я уже не визжал от счастья, я был спокоен и поэтому, когда она сказала, что, может быть, приедет её брат, и мне и вовсе не надо будет там жить, я не расстроился. Я просто спокойно это принял. Всё утро я восклицал в уме: «Осталось три дня! Три дня до конца садханы!» и в то же время думал, что мне неудобно будет ездить из квартиры Имиш в Лотос, далековато. И Аня говорит: «Через три дня я скажу точно». Вот тебе эти три дня, заканчивай свою садхану – сказал я себе. Так что всё в графике, всё чётко!
Подходили люди, собирались к половине седьмого. Я сообщал некоторые новости Имиш, мы не виделись месяца четыре, после того, как к ней приехали её родители. И общаться нам особо было не о чем. Она вся ушла в Кришну и собиралась ехать в Псков, создавать там какой-то храм с двумя преданными. Понятно, что ей эта квартира, как и прочие радости жизни на фиг не нужны. Она сказала, что хочет понять эту Майю и избавиться от неё. Бросила учёбу в СХА, и хочет поступить а Академию астрологии на заочное, чтоб быть сертифицированным астрологом…
Но, несмотря не всю её образованность, кругозор и широту взглядов, мне она показалась весьма ограниченной в своих воззрениях, отрицающих жизнь, которую я люблю и ненавижу, как иллюзию, Майю. Да, я и сам понимаю, что это мираж. Но мы воплощаемся в этом мираже ради получения ощущений и опыта земной жизни. Если одна цель – избавиться от наваждения, то в чём смысл воплощения? Чтоб развоплотиться? Глупо это. А Вселенная не делает глупостей. И люди подходившие… они были чем-то похожи внутри глаз. Но, если у Имиш это были светлые глаза наивного и глупого ребёнка, который хоть и ограничен в мировоззрении, но чист в намерениях; в глазах этих людей не было чистоты детской веры, её замещали всяческие комплексы взрослых людей, не разобравшихся с ними в детстве своей души. И это было страшно. Не мне страшно… страшно было им. И эти собрания и Маха-мантры были спасительным рифом в бушующем море жизни. Да, эти рифы разрывали плоть в кровь, но зато они давали хоть какую-то опору и надежду. Глупо и страшно. Ведь, сколько ни упорствуй, на рифах долго не продержишься… Сыроеды от ума называют это «срывами». Чем-то, отголоском, мне эти люди напомнили аромат христианства. Такой душновато-сладкий, сумрачно-тёпый и безысходный. «Нет здесь ничего стоящего. Всё там – после смерти или перевоплощения. Цель – рай или нирвана, разрыв колеса сансары – в любом случае трансцендентна, непостижима, недоказуема и также неопровержима.
Я не в восторге был от этого мероприятия, суть которого я так и не понял. Но на психологическом социальном уровне это было что-то вроде сделки: присутствуя на этой лекции, я доказываю Имиш свою благонадёжность и получаю бонус доверия в аспекте права проживания в её квартире. А я хотел пожить в её квартире, и поэтому досидел встречу до конца, несмотря на то, что меня сначала дико вырубало на сон, а потом я устал сидеть на полу и слушать незапоминаемый трёп об устройстве и классификации вед. В конце нам раздали Прасад – какие-то сладкие конфеты-пряники.
На встрече была Оля, которая раньше работала в Лотосе администратором. Также был журналист Саша, которого я встречал на «Медитации» в гостинице «Курск», который любит устраивать провокации для выступающих своими скабрезными вопросами и комментариями.
Вообще, когда я нашёл это ветхое здание и увидел двери и ступеньки его крыльца, видавшие наверное, первую мировую, мне стало жутковато и брезгливо. Я не стал туда заходить, а пошёл на прогулку в ожидании Имиш. И хотя ничего противоестественного мы не делали, я не чувствовал того расслабленного благодатного кайфа, как в Лотосе или у Павитро в гостях. Общаясь с Аматой или Павитро лгать бессмысленно и бесполезно. Зато быть искренним, честным и свободным – легко и радостно. Тут же люди всё-таки больше казались, чем были. конечно, люди были малознакомы, но когда-то и я в Лотос пришёл впервые… И не смог туда не вернуться…
Пообщавшись с Имиш, я пошёл к центральному рынку на маршрутку. Карман грели честно заработанные деньги, а мне хотелось петь шабд «Дэх Шива». Я нашёл в Google текст и пел его, стоя на остановке в ожидании маршрутки. По сути деловой встречи не состоялось. Вопрос так и остался в воздухе, и я зря ездил. Но с другой стороны, я получил новые впечатления и опыт. А это тоже чего-то стоит.
Спать хотелось жутко. Я просто спал на ходу. Дома я поел от души и, качаясь, побрёл в Ксюшину комнату. Мне даже на чердак идти не хотелось. Посадив за шкирку себя в медитацию Хар, я проделал её с грехом пополам двадцать две минуты. И едва призвав рейки, лёг, уснул мигом, не поняв, как это произошло, часов в одиннадцать.


Я проснулся в 4:32 и лежал, смотрел в тёмные очертания комнаты, не понимая ничего. Не того, «где я и кто я», а вообще ничего, и «не понимая» - тоже отсутствовало… Потом я сообразил, а точнее рефлекторно рука взяла телефон, я посмотрел время и тогда уже вспомнил, что не поставил будильник и не узнал, во сколько будет садхана – в 4:30 или в 5. А вдруг в 4:30? И её уже начали??? Я побежал в душ, но по пути прочёл смс от Аматы: «в 5». Ну! Кто бы сомневался. Если б в 4:30 – то Вселенная разбудила бы меня в 4! Так как «всё сходится» и «я в графике»!
Джодапал лежал на коврике, Амата сидела и разглаживала ауру, когда я пришёл и стал вертеть свой недотюрбан на голове. Место мне уже было подготовлено, скорее всего Джодапалом. Вчера я ему тоже приготовил, но оно так и пустовало, вызывая странное ощущение недоумения всю садхану.
Мне всё так же невыносимо хотелось спать, и ум порой произносил: «А может ну её! Поспим, а?» Во время шавасаны я, конечно, спал и видел сны под звуки гонга. И в финальном сне – обработке информации, мне запомнился именно сам выход. Когда я стоял возле дороги у дома и с недоумением смотрел на то, как корчится в истошном крике соседка  из-за того, что проезжавшая мимо машина забрызгала её светлую юбку водой из лужи. И вдруг плечи мои будто сжало, шея вытянулась, меня будто вытащили из сна и снова вставили в тело, лежащее в лотосовском зале медитаций. Мне запомнился именно момент перехода из сна в зал…
Амата хотела почитать Джапу и спрашивала меня, насчёт работы. Но ближайшие дни были заняты работой, и мне было не до Джапы. Мы обнялись, и я уехал.
В пути я размышлял и благодарил Небо за чудесный июль, не обременённый работой, который мы втроём проводили, как хотели: я, Амата, Джодапал. Джапа, садхана, рейки, речка, солнце, прогулки, круги и прочее в режиме нон-стоп. Сейчас у меня нет столько времени, но целый месяц я нарабатывал свою духовность, теперь можно позаботиться и о деньгах. И тогда я понял, что для духовных практик нужно много времени, а желательно – всё. Если ты хочешь чего-то достичь, надо посвятить всего себя этому процессу достижения. Совмещать – это идти на разрыв аорты, бежать за двумя зайцами. У Аматы для этого все условия. Она полностью на иждивении и может заниматься чем угодно, сколько угодно и когда угодно, но у меня несколько иная история…
Приехав домой, я наелся кабачков с помидорами и каши и пошёл в спальню с мыслью, что поспать мне не удастся, хоть я и задрёмывал на ходу; так как для сна нужно 30 минут, и чтоб уйти в сон минут пять, то есть 35 минут. А у меня их не было. На часах 8:30. Вчера Саша заехал в это время… Но я решил прилечь с рейки, чтоб доделать сеанс (вчера я уснул, и так и не отпустил энергию). Я «догрел» чакры, поспал, посмотрел сны, и, когда Саша подъехал и позвонил, я отпустил энергию и бодро отправился крутить саморезы.
Нас ждали хозяева с грушами и компотом из смородины и радостными лицами. Мы зашивали стены во дворе. Я шёл форвардом, размечая, готовя детали и конструкции, подгонял сложные элементы. Саше же старался давать несложные задания, чтоб потом за ним не переделывать – у него ещё не было никакого опыта в монтаже сайдинга. У меня-то его было немного, но Сашу приходилось учить всем аспектам – от разметки, до подгонки панелей. Поэтому мне приходилось думать за двоих – что делать мне, что ему, чтобы мы не мешали друг другу, чтоб он не накосячил, чтоб мы не простаивали, ожидая друг друга и т.д. В этом плане наёмным рабочим (как, к примеру, у Слабоспицкого), конечно, проще работать – делай, что говорят, и ни о чём думать не надо… Тут же думать надо было непрерывно, и порой я хватался за голову, потому что где-то я просто не понимал, как это сделать. Но мне спросить было не у кого. И Саша, и хозяин, и его жена смотрели на меня, и ожидали от меня результата; и я не мог подвести.
И время летело в эти дни незаметно, как выдох. И в этот день мы работали до семи вечера я всегда хочу сделать как можно быстрее и качественнее и при этом расходовать минимум материала. И часто меня эта бережливость подводила, когда вместо того, чтобы взять лишнюю деталь, я пытался сэкономить её, слепив что-то из остатков или как-то скомпоновать.  Берегу материал так, будто сам его купил, и порой слишком в этом усердствую. На гараже я подклеивал «Космофеном» уголочки панели. И благо, что хозяева приняли эту «лепнину». Сегодня сосед через дорогу встал в очередь к нам на работы. После этого дома мы пойдём к нему. Так что на ближайшие пару-тройку недель мы прописались на Тамбовской. Удобно! Рядом с домом – дети меня видят три раза в день. Обед под боком. Отношения превосходные. Как обычно во Вселенной – больше ожидаемого и воистину с Любовью, но не даром – работай. И я получаю радость от такого расклада, потому что благодаря этой работе чувствую себя живущим и живым. Медитации и прочее очень отрывают от земли, а мы всё-таки здесь живём, на Земле…
Я спустился с чердака, когда приехали мои из Линии, выпил с Сашей по баночке пива и ровно в полночь я пошёл спать. Спать не хотелось. Я начал делать рейки и на Анахате уснул с мыслью «ну вот, во рту уже пакостно, к утру вообще кошки насрут».

Проснулся легко и свободно, но на улице было подозрительно светло. Я подошёл к телефону. Он не вибрировал и не звонил, а просто мигал 5:16. «Может он пять минут звонит?» - промелькнула тщедушная надежда. Но нет, была уже четверть шестого. Удивительно то, что я вовсе не переживал по этому поводу. А просто принял это как данность. Так, значит так. Если мне надо было встать и успеть на садхану вчера, я проснулся в 4:30. Если не надо сегодня – я встал в 5:15. А почему не надо? И тут меня осенило: садхану я делаю с 28 июня. То есть садхана моя непрерывная началась на два дня раньше Набхи Крии. И (вместе с сегодняшним) мне осталось два дня Набхи. А медитация Хар у меня на 4 дня позже Набхи заканчивается… то есть сегодня я уже освободился от 40-дневного обязательства садханы. Я могу взять новое, другой комплекс, но этот я доделал.
Я сделал настройку, Набхи и пошёл вниз, разгребать завалы идей, стихов, мыслей и раскладывать их по местам. Создал таблицу доходов/расходов. Когда-то я вёл уже такую в олином ежедневнике. И символично то, что эту я уже нарисовал в собственном. Амата прислала смс: «С тобой всё в порядке?» Её можно понять – от меня неявка на садхану – просто нонсенс. Я ей ответил, что проспал. Почему телефон не звонил эти два дня, хотя со звуком у него всё в порядке – неизвестно… значит, так надо. И меня радует то, что я осознаю это «надо», а не мечусь в панике и попытках всё устроить по-своему.
Так что, по сути, дневник садханы Кундалини-Йоги в центре «Лотос» под руководством Аматы можно считать законченным. Но я буду ещё записывать сведения, относящиеся к трансцендентному наполнению своей жизни чудесами и Любовью. Вахе Гуру!


8 августа  00:10
Тот день мы отработали великолепно, хозяева помимо компота, груш и кукурузы, угостили нас домашним вином в честь Сашиного дня рождения. В пять часов мы уехали, прокатились до Лотоса. Я отдал сто рублей на свой «лицевой счёт», с которого администратор снимал деньги за круги рейки и другие услуги. Я надел белоснежные штаны, туфли, нараспашку рубашку с пальмами, очки Polariod на мокрой голове и в руках бутылка со спиртным – просто картинка из фильма «Страх и ненависть в Лас-Вегасе». Выглядел я весьма колоритно!
Вечером под навесом мы отмечали Сашин день рождения. И я в очередной раз убедился в том, как это неправильно всё. У меня отчего-то болела немного голова (скорее всего от выпитого стакана вина), ни пить пиво, ни есть шашлык мне не хотелось. Папа всё время старался поставить меня на место, напоминая мне, что я здесь гость… Но я старался не обращать внимания на досадные мелочи, и временами мы смеялись до слёз. Объевшись, я пошёл домой, попел Хар Хар Харей Вахе Гуру, под которую мы делали медитацию с руками. Когда играет эта мелодия, у меня сразу всплывает слуховая ассоциация того, как стонала Амата от напряжения держа руки. У неё непроизвольно, но так эротично это получалось, что, если бы я сам не дрожал всем телом от дикого напряжения и не обливался по;том, я бы, наверное, очень возбудился. Часов в одиннадцать я поехал с Олей на великах – в темноте она почти ничего не видит. Проводил её до Малых и вернулся спать. Хоть немного растряс торты в желудке. Сделал Хар Хар на закрытом чердаке и лёг спать на бильярде с рейки, прочокуреив углы с аромапалочкой.


9 августа
Проснулся в шесть часов. «О! вчера в 5, сегодня в 6!» - подумал я и уснул. Встал в восемь! Спускался вниз и офигевал сам с себя: ВОСЕМЬ часов!!! Я был опухший и ватный. Принял холодный душ – немного взбодрился и порозовел, но веки набрякли над глазами, выдавая избыток влаги готовый к выведению. Последнюю пару недель я стал очень мало пить. Первую пару недель июля и садханы я пил много, организм активно чистился, а потом (видимо, когда он обрёл баланс) жажда ушла, потом и голод. Да, я ем и пью, аппетит у меня есть, а вот голода, когда становишься злым, если не поешь, или просто хочешь загрызть кого-нибудь – такого уже нет. Когда я проснулся в восемь, солнце уже вовсю заливало чердак золотыми лучами, и меня окутало старое доброе ощущение каникул…
С утра мы поехали с Сашей по магазинам – покупать болгарку, так как папа забрал свою, а нам она нужна была для работы. Когда мы приобрели Metabo и приехали на место, было уже 11 часов. А задерживаться мы не могли. В обед я сидел с детьми и кубиками, а Саша возил Олю на рынок. В 17 часов мы собрались, замерили треугольник крыши под обшивку и в полшестого уехали. В 18 ч. мне надо было быть в Лотосе на посвящении во II ступень рейки. Я успел помыться и переодеться, Саша отвёз меня до «Панорамы».
Джодапал, Амата и её мама были на месте. Маме Аматы сегодня Павитро должна была дать первую ступень. Как потом оказалось, о моём посвящении Павитро и не знала! Вот Чиффа! Организовала это через Олину голову, и отсиживается в отпуске!
Пока ничего не началось, я сел один в зале под тихие мелодии в простую позу и успокаивал бешеный ритм своих мыслей. День сегодня был короткий, но очень напряжённый. Я работал в застенке между забором и домом, при этом надо было кучу всего считать, и кучу всего придумывать из обрезков, и простой работы для Саши не было. Чтоб он не простаивал, мне приходилось крутиться как белке в колесе. Возможно из-за отсутствия садханы второй день, меня вдруг стал раздражать хозяин, безобидный, милейший пенсионер, которому просто скучно. И ещё меня снова стали интересовать женские тела, шастающие вдоль дороги. «Приземляюсь» – подумал я и матюкнулся. Саша тоже устал и злился на меня. Но не всерьёз, конечно.
И я переживал, не нарушая баланса внутри. Минут через пять-десять глубокого дыхания оно стало действительно глубоким, и я понял, что расслабился. Но потом всё время, даже во время круга у меня постоянно всплывали образы, задачи, картинки дома, над которым мы сейчас работали, и это меня немного напрягало.

Андрей прервал мою медитацию – у него было занятие. Я спустился вниз, там Павитро и Амата жгли свечи возле мамы Аматы, а Джодапал пел под гитару мантры. Павитро позвала меня и дала свечу, чтоб я тоже поучаствовал. Потом они чистили меня, Павитро сказала, что я «как новорожденный» чист, лишь совсем чуть что-то в Анахате.
– Хорошие каналы, широкие. Тебе можно вторую давать.
– Так я и пришёл за второй!
– Да? Я не в курсе! – Павитро была приятно удивлена, а я получил ещё одно подтверждение о готовности себя.
После посвящения она сказала мне:
– Будешь сильным целителем. Очень хорошие каналы. Сильный поток.
Потом мы прочокуреили помещение и прямо в коридоре у нас было посвящение. Амата смотрела – училась, Джодапал пел «Харе Кришна», а у меня сначала перед закрытыми глазами был фиолетовый цвет, потом белые тюльпаны раскрывались, а потом белая сфера надо мной появилась, и я поднялся в неё.
И мы пошли в массажный кабинет делать групповые сеансы друг другу. Сначала Павитро, потом маме Аматы, потом мне, потом Наташу, потом Джодапала и Амату. А после всего мы ещё и на Андрея напали в зале, пока он лежал в шавасане. У Аматы сильно било в ноги, и она прикладывала ноги почти ко всем, несмотря на короткое платье. Она подкрасилась и выглядела умопомрачительно стильно и красиво.
Затем мы всемером сделали Волшебный круг рейки. Я чувствовал радость, как улыбается Павитро. Я сидел справа от неё и чувствовал, будто мы наполовину друг в друге. После середины круга я стал чувствовать Амату, а потом Джодапала. Остальных я не чувствовал. Но поток был мощный, и я просто улетел. Когда всё закончилось, и мы стали вставать из положения лёжа, я не мог пошевелить ничем. Я растёкся по полу, не чувствовал рук особенно, и мне так не хотелось концентрироваться, «собираться», чтобы встать, что я лежал до последнего, пока уходящие Джодапал с Андреем не подняли меня. Прогуляться с Аматой не получилось, а на следующий день она уезжала на море.
Я поговорил с Джодапалом и уболтал его доделать Набхи. Из-за перерывов у него был только 21 день непрерывной практики, и он сомневался, стоит ли доводить практику до полных сорока дней. Оставалось два часа до конца суток, и я поднялся, сделал Набхи в 40-й раз с максимальными нагрузками в рамках данной Крии. Это было легко и непринуждённо, но, всё равно, я был мокрый как мышь. Потом я сделал Хар Хар, вызвал такси и уехал домой. Когда меня подняли после круга, я отсутствовал в себе, и лишь съев персик и банан, я почувствовал возвращение на землю, в свои ноги, стоящие на земле. А так я стоял, не мигая, глядя в одну точку, неосознанно и неощутимо проживая трансцендентный опыт в трансовом состоянии. Я бы может и остался в Лотосе, но на мне были линзы, утром сранья нам на работу, и в пять утра садхана. Поэтому я решил ехать домой. Я же работаю. Могу я себе позволить такси? Мысленно я выделил себе сто рублей на дорогу. И когда оператор «Максима» сказала мне: «Стоимость поездки составит сто рублей», я не удивился, но обрадовался – соответствие намерения с действительностью! Утром я выдрыхся, плюс рейки… спать мне не хотелось вовсе. Я написал в контакте Амате и Павитро. Амата извинялась за свою маму…
Павитро говорила, что во время сеансов и посвящения за моей спиной часто видела золотой светящийся кадуцей – целительский символ.









Обрывки воспоминаний о ретрите индийского Мастера Свами Самдарши



Начну, пожалуй… с Гуру Севы… или нет… ещё раньше. В общем, всё по порядку (успеть бы дописать до сатсанга).
Амата уехала на море и принялась там лечить людей. Нахапала от них негатива и подселенцев. Наслушалась увещеваний Прабудды из Киева, у которого самого огромные клобуки подселенцев. Одним словом вернулась в Курск не Амата, а разочарованное, обозлённое и обиженное существо, которое как ёж, не давало себя в руки.
Я в это время был в Киеве, и она отравила сомнениями Джоди. Основа сомнений была в манере и способах освоения рейки в подаче Павитро. Амата и Джоди хотели даже вовсе больше не участвовать в кругах рейки, а в двадцатых числах сентября Амата собиралась ехать к Прабудде в Киев.
Это маленькое предисловие о том, что мы с Аматой после её отъезда на дайвинг не общались. Я понимал, что её лучше не трогать; а она не понимала, что с ней происходит. Почему для неё Павитро и Парамбир стали такими ненавистными, почему всё время дико хочется жрать, спать и трахаться…

Я с первых чисел сентября переехал к Джоди на Парковую, и мы стали жить вместе. Числа восьмого я забрал у ювелира своё кольцо, которое обошлось мне в девять тысяч рублей (+10 тыс. сам камень), и стал носить его не снимая. С кольцом на пальце у меня возникает острое желание служения людям, деятельности на благо, бескорыстной помощи и наведения порядка. Перед самым отъездом к Джоди, я почистил дом иерусалимской свечой, прочокуреил все углы и стены, под непрерывные мантры. Все углы прокрутил палочкой с благовониями, поставил энергетические щиты и буквально на второй день съехал оттуда с ощущением «Миссия завершена»! Как ни странно, сильнее всего коптила свеча в моей комнате. Я удивился, но вскоре получил ответ: в ней же умерла моя прабабка! И, что забавно, комната эта после её смерти досталась Ксюше, но вскоре я предложил ей поменяться, о чём потом пожалел много раз. Так как моя предыдущая была намного светлее, теплее и уютнее. Сейчас я могу это объяснить, а раньше я даже не догадывался и не задумывался об этом. Я просто всегда иду под удар, в негатив, неосознанно, интуитивно, как ветер, который просто дует из области высокого давления в область с низким давлением. Это был акт подсознательной заботы о сестре. А я всегда о ней заботился, не на показ, а на глубоком уровне родства крови. Но речь не об этом.
Понял я это на примере Даши Польской, с которой познакомился 24 августа на концерте Джуббы в «Бате». Её Антон с Джоди взяли подыгрывать на скрипке. Я посмотрел на неё и понял, что хочу с ней поговорить. Тогда нет, а сейчас я ужё чётко понимаю, что это профессиональный порыв психотерапевта. Речь вообще не идёт о симпатии, половом влечении или скуке. Мне не скучно одному. Мне великолепно. Секс меня также не заботит. Я помню, как разжигало сексуальное желание меня буквально три месяца назад. Но и тогда это было временами и о дела эти жжения никогда не доходили. Если бы кто-то наблюдал со стороны, у него могло бы возникнуть ощущение, что я свято храню обет целомудрия. Я сам себе не мог раньше объяснить: почему? Почему я легко могу привлечь, заболтать, заинтриговать, раздеть и даже уложить почти любую девушку; но вот трахнуть – нет . Это не ко мне. Было неоднократно, когда, увлёкшись страстными поцелуями, мы оказывались голыми, возбуждёнными и жаждущими в постели. Но вместо того, чтобы просто «присунуть», я находил сто и один повод «замять это дело» и отложить его на бесконечное «потом». С Олей ещё прикалывался на эту тему: в нормальных семьях изменяют и живут вместе. А мы – не изменяем и не живём вместе!
Поэтому страсть, влечение, похоть, соблазн… это всё не про меня. Я вгляделся в её зрачки и понял, что нам просто необходимо поговорить. Она на удивление легко согласилась, и вскоре мы уже гуляли по рышковским железнодорожным путям, лазили по железнодорожным мостам, катались на великах по полям. Во мне было два ощущения: непрекращающейся скуки (так как мне реально было с ней вовсе неинтересно) и какой-то опёки, невозможность оставить её. У неё зрение -11D!!! Это же писец! Она жила в это время при Троицком монастыре в келье, а в Курск прилетела из Нерюнгри, из Якутии! Явно неординарная, забитая, замороченная, она мне чем-то напоминала меня самого лет шесть назад. Напоказ – да! А внутри – соль, боль и пустота с депрессией.
Мне всё стало ясно, когда Павитро делилась впечатлениями от концерта Джуббы. Она заходила в «Батю» на пару песен с Андреем и своим малышом. Про Тагвей она сказала, что та очень светлая и чистая, а вот скрипачка – тёмная, неприятная, с кучей прихвостней.
И, когда она это сказала, я понял, что это как притяжение «N» и «S» полюсов магнита. Меня притягивает к таким как Маша Злобина, Амата, Даша Польская. Мои встречи и диалоги с ними напоминают больше курс психологической реабилитации, чем сентиментальный трёп…То есть, удивительного в этом ничего нет. Всё просто и естественно. Меня, с моим сколиозом души очень привлекают люди с похожими отклонениями. Подобное притягивает подобное…

Первую половину сентября мы с Сашей интенсивно работали у Олега; настолько интенсивно, что я почти забросил медитации, о садхане и не вспоминал вовсе, и лишь круги рейки для меня были спасительными спасательными кругами в бушующем море жизни.
Тем паче, после «отпадения» Аматы круги тоже как-то сошли на нет. Павитро готовилась к приезду Мастера; а я подкладывал листовки под дворники автомобилей, интенсивно прибирался с завидной регулярностью в Лотосе, чистил квартиру, так как она не убиралась по ходу ещё со времён проживания в ней пенсионера-льготника. Вообще я себя с трудом узнавал. Я стал покупать еду! Тратить свои деньги на еду! На то, что через полчаса будет съедено! Раньше для меня это было сродни героизму с последующими приступами «жабы». А сейчас я привёз комнатные цветы от мамы, мою полы, стираю шторы, протираю пыль, люстры и холодильники… Я просто в какую-то домохозяйку превратился – маньяка чистоты и порядка. С энтузиазмом бешеного кролика притащил с Чистой стиральную машинку, но до сих пор её не подключил.
Недели две назад Амата возле Лотоса подобрала котёнка, накупила ему еды, наполнитель, лоток и привезла к нам, договорившись с Джоди о том, что кот будет жить у нас. Когда они приехали, я был на квартире, сидел в контакте. Сдержанно поздоровавшись со мной, Амата более внимания мне не оказывала. Я чувствовал огромное напряжение у неё по отношению ко мне, но искренне недоумевал его природой, так как точно знал, что ничего предосудительного по отношению к ней я не совершал.
В общем, с Аматой было всё напряжно. К 7 сентября, ко дню йоги в Лотосе и ДР Лотоса мы убирали центр втроём: я, Павитро и Андрей, едва-едва вернувшийся с Иссык-куля, где также был на ретрите Самдарши, и получил… хм-м-м.. принял саньясу. Вчера, в Питере (если всё получилось) саньясу принял Денис, который ухаживает за Павитро. Так что саньяси в нашем полку прибывает…

Так вот… столько всего, что я перескакиваю с одной темы на другую, но суть и основную мысль я ещё помню – я всё веду к ретриту Самдарши и полученным на нём ощущениям и опыте. Общаясь с Дашей я заражал её своим оптимизмом, а она меня (безуспешно) своей депрухой и заморочками. Как нарочно, каждую неделю Джоди сваливал то в Губкин, то в Белгород, и Даша частенько у меня ночевала. И проснувшись 18 сентября, я понял, что заболел. Причём, ни малейших сомнений у меня не было в том, что заболел я из-за Маши. Так как мне болеть было не с чего бы…
Такие объективные факторы, как дожди, сырую погоду, работу на улице, инфекции и прочее, я прекрасно понимаю. Но меня бы это не коснулось, если б у меня было достаточно сил. А силы у меня интенсивно выкачивала Маша. И всё это прекрасно понимая, я так ещё и не вылечился до конца. И на ретрите я также был с соплями…
Может быть просто пришло время, может быть, мне надоело это непонятное молчание, но 19-го числа я задал пару вопросов в контакте Амате, и у нас завязался тщедушный диалог. Она не поехала к Прабудде, и позвонила мне в пятницу с тем, чтоб я помог подготовить Лотос к приезду гуру Севы. В субботу мы (Андрей, Амата и я) привели в порядок Лотос, причём управились довольно быстро. Ещё на подходе к Лотосу я был на подъёме и пел «Вахе Гуру», когда Амата вышла из машины, и мы сердечно обнялись. Мы ещё ничего не сказали, но я понял, что стена недоверия рухнула. Амата улыбалась, и в её глазах светилась глубина. После уборки она предложила прогуляться, и я был рад этому предложению. Мы поехали в горелый лес. Судя по всему, он очень приглянулся Амате, поскольку она рассказывала мне о том, как гуляла тут в одиночестве, лазала по деревьям, фотографировалась и ходила босиком в грязи. Мы гуляли, рассказывая друг другу обо всём произошедшем внутри и снаружи нас за месяц разлуки. Я не мог ей налюбоваться – она вся светилась изнутри – каждый волос её сиял в закатном солнце. Она вернулась. И я искренне поздравил её с возвращением.

В воскресенье, 22-го, мы пообщались полчаса перед моим сеансом у гуру Севы. А в понедельник мы снова прибирали в Лотосе. На этот раз к приезду Мастера. Но, следуя хронологии, сначала о гуру Севе:
Едва я зашёл, она одобрительно покивала головой:
– Занимаешься?
– Нет. – Я в это время практически забросил практики.
– Аура у тебя очень сильная… – Компьютер очень долго не хотел открывать мою астрологическую карту. – Смотри-ка! Не пускают! Никогда такого не было… А знаешь, что это значит? Судьба твоя переписывается; меняется вот прямо сейчас!
Когда в кабинет заглянула Амата, гуру Сева озадаченно сказала:
– Какое у вас сильное и одинаковое сияние. Очень редко такое встречается.
Так как потом я общался с гуру Севой и в гостях у Павитро и так, в Лотосе, и задавал ей другие вопросы, я упомяну то, что она сказала не только в воскресенье, но и в другие дни. А именно то, что мы с Аматой кшатрии – из одной части Индии – юго-западной. Аура у нас почти одинакова – это говорит о том, что мы более чем близки духом.
– Венера у тебя заблокирована, секса нет. Он тебе не нужен. В прошлых жизнях у тебя много было браков, и гаремов, так что в этой жизни брак – не твоё, он тебе не нужен.
Я спросил, а что же случилось 27 декабря 1997 года? Она посмотрела в свою астрологическую таблицу:
– О! Ничего удивительного. Венера, Марс и Луна стоят в позиции смерти. Удивительно то, что ты не умер в то время. Но, знаешь, почему ты не умер? У тебя сильная, важная жизненная задача стоит, а в том возрасте ты её ещё не выполнил. Вот тебе и дали жизнь, чтоб исполнить своё предназначение. А жизнь эта – последняя у тебя на планетах типа Земля. Тебя ждёт мирная, спокойная, осознанная смерть с переходом в свет. Духовный путь у тебя. Парикраму будешь совершать… поэтому тебе и ни брака, ни секса, ни детства счастливого, ни родителей заботливых. Было бы у тебя всё в ажуре, пошёл бы ты духовным путём? Нет… Зачем, если и так всё есть.
Когда я шёл к ней, у меня не было никаких конкретных вопросов. Я подготовил даты рождения всей семьи, чтоб посмотреть общую картинку. И она оказалась вполне законченной и логичной. Не могу сказать, что меня что-то удивило. Всё вполне вкладывалось в мою картину мира. Ибо высшего счастья служению Богу я не мог себе представить. Всё, что угодно; всё прочее невыносимо мелко и глупо.
Нам было приятно и интересно говорить о понятных нам обоим вещах. Общались мы больше часа, даже, несмотря на то, что пришла Лариса, и просидела полчаса, пока гуру Сева не вспомнила, что Лариса тоже записана на приём… В конце она сказала:
– С тобой неинтересно работать. У тебя и так всё хорошо, да ты и сам это видишь. Мне интересно с обычными людьми, их грязь и комплексы разгребать. А у тебя и разгребать нечего.
Мы душевно обнялись и попрощались.

В понедельник я проснулся разбитый с заложенными пазухами. Позвонил Саше и сказал, что на работу мы не поедем. Выспался, а потом весь оставшийся день медитировал, читал Джап Джи, мылся и молился. Меня накрывало такой переполненной волной любви и благодарности, что я стоял на коленях, уткнувшись лицом в ладони и рыдал от избытка ощущений. В голове было только «Спасибо, Господи!» «Спасибо за то, что Ты со мной! Не оставляй меня! Это всё, о чём я прошу!»
Джодапал в зале смотрел «12» Михалкова, а я рыдал на кухне… Это приехал Самдарши. Павитро разбудила меня утром, когда забрала его с вокзала, восторженным возгласом: «Парамбир! Мастер приехал!!!» Она так хотела поделиться радостью, а я спал… и лишь прохрипел в трубку, что заболел и очень рад его приезду.

Даша привезла из Киева торт «Киевксий», мы поели его с имбирно-парамбирным чаем, и я поехал к пяти часам в Лотос. Амата позвонила мне и сказала приехать в это время, чтоб помочь подготовиться к сатсангу. Я ехал на троллейбусе с парковой. Сел в кресло, читая Маха-мантру, но болезненная усталость и покачивание троллейбуса сделали своё дело, и я задремал на полчаса. Причём, это была весьма занимательная дремота, так как всё время, пока я спал, я пытался прочитать мантру ещё раз и передвинуть бусину. И за счёт чёток, я находился пограничном состоянии – не сна и не бодрствования. Я понял это, когда пришёл в себя перед выходом и ощутил разницу в сравнении этих состояний.
Я развешивал портреты Ошо по всему центру, мыл полы, отмечал приходящих людей, мыл посуду и т. д. и т. п. Это было весьма похоже на прислуживание при алтаре Никольского храма, где я алтарничал пять лет. Поэтому служение мне было знакомо и радостно. Тем паче, что в последнее время я всё время что-то чищу, выметаю, служу и мне это в кайф! Я волновался немного перед заходом в кабинет на приём гуру Севы, я волновался и сейчас перед приездом Мастера. Живой Мастер! В Курске!!! И я на его ретрите!!! Вахе Гуру!

На сатсанге мы с Аматой сидели в углу, возле музыки. Мне не сиделось, и я лежал на боку, подложив голову на ноги Аматы. Меня переполняло чувство божественной любви, но почему-то не к Мастеру, а к Амате. Мне хотелось упасть ей в ноги и рыдать от счастья, преклоняясь перед ней, и я едва сдерживал этот порыв…
Мастер говорил неспешно, и через переводчика – Сарасвати, поэтому слушать было утомительно, причём Америку он не открывал, всё это, в том или ином виде, я уже слышал или читал. Но вот мысль о том, что когда ты встречаешь свою «Внутреннюю женщину» и твой «Внутренний мужчина» с ней становится одним целым, тогда ты встречаешь свою «вторую половинку» в жизни, но она тебе особо уже не нужна, так как ты обрёл это счастье и гармонию уже внутри себя. Эта мысль вызвала у меня прямые ассоциации с собой. Ведь, когда в конце июня я обрёл внутреннюю гармонию, я познакомился с Аматой и почувствовал эту гармонию снаружи. Но и без Аматы мне было не грустно, не одиноко. Я не испытывал её нехватки, но в то же время полностью утопал в ней, когда она была рядом. Я потом рассказал ей об этой ассоциации.

Во вторник я приехал пораньше – к восьми часам. Ретрит начинался в десять. Я шнырял в штанах-алладинах и футболке с Ганешей, подаренных Павитро, и чалме обмотанной вокруг головы. Гуру Сева сказала, что чалма мне очень идёт – она мне как бы уместна: «Кшатрий ты в ней, как и Амата. Не зря вы так похожи…»
Когда мы начали медитации, я обратился с молитвой: «Пусть во время этого ретрита я распрощаюсь со всеми запрятанными и потаёнными своими страхами и комплексами, которые наверняка ещё остались в закоулках моего подсознания, чтобы стать чистым и белым для дальнейшего пути вперёд-вверх, и не тянуть за собой вереницу комплексов из прошлого». И я искренне поверил, что так и будет.
Первый день медитаций впечатлил не сильно, но вечером после второго сатсанга и диких танцев с шальной Павитро, которая прыгала ко мне в объятья, мне уже не хотелось уходить, и я стался ночевать в Лотосе. Один. Прибрал все коврики и мусор, распечатал себе Рамачандру (гуру Сева сказала повесить в северо-западном углу – это мой ангел-хранитель) и Ганешу (как эскиз, чтоб нарисовать его на стене квартиры). Лёг спать в чайной, где Мастер сидел всё время, которое он находился не в зале. Но поспать у меня не получилось. Всю ночь я пролежал в шавасане, так и не провалившись в сон. В 5 утра я открыл Амате. Она и ещё две девушки приехали на садхану. Я не стал делать садхану. Мне показалось это излишним и неуместным… или ещё чем-то… что только ум спросонья не придумает, чтобы поспать ещё минуту-час…

Среда. В этот день ретрит начался в 8 часов с динамики. Летом, когда приезжал Шория, меня динамика особо не вставила. Но в этот раз всё было иначе. Я рычал и орал так, что сорвал голос, лупил по полу, отбивая руки. Но основным лейтмотивом были не гнев, а тоска и боль оставленного ребёнка 6-8 лет. Я звал «Папа, мама!» Немного всплыла и бабуля Тоня, а точнее её похороны. Я понял, что это вылезает то самое – глубоко-глубоко запрятанное - детские обиды и страхи…
В этот день всё было круче. На динамике мы все пропотели так, что пот с нас просто лился. Я был мокрым весь. Взмокла даже борода! В этот день мы танцевали; смеялись и плакали; делали випасану; кундалини-медитацию… Я практически весь день танцевал без остановки в перерывах между медитациями. Я не мог удержаться, чтобы не танцевать. Во время 20 минут плача я помирился с собой и принял себя 15-летнего. Оказывается он (15-летний я) был очень одинок, далёк от самого себя, от веры в себя, брошен. Так что – это из ощутимого, что я прочувствовал проработку блоков. Не знаю, сколько неосознанного проработалось на глубинах моей психики…
Во время танцевальной медитации я мотал головой так, что в секундные прояснения рассудка думал только о том, что возможно я сверну себе шею, которая в свою очередь смачно похрустывала.
Это было влияние Мастера. Он держал поле, и меня пёрло. После пятой медитации он уехал на вокзал, а Андрей проводил шестую, заключительную – кундалини-медитацию. И вот после шавасаны в конце этой медитации я едва встал. Мастер  уехал, поддерживать силы было больше некому, и я разом почувствовал, как я устал за эти два дня. Причём, понял это я много позже. Пытаясь встать же после шавасаны, я недоумевал – что же со мной, почему болят абсолютно все мышцы? А особенно спина и ноги, и шея, и руки…
К телефонам я эти два дня не подходил, я просто оторвался от мира. И как два дня в Киеве, так и эти два дня ретрита были не 48 часами. Они были целой эрой, эпохой моей жизни, которую очень трудно измерить временем. Просто после Киева вернулся один человек. После ретрита также я стал… точнее, меня не стало… появился какой-то другой человек, а то, что было эти два (два ли?) дня назад, казалось невообразимо далеко и стёрто дымкой расстояния.
Блин, уже почти час ночи! Сейчас, укажу ещё пару ощущений и пойду спать.

В воскресенье я приехал на садхану с Аматой, чтоб забрать у неё ключи от Лотоса. Она уезжала в Питер, и я должен был провести занятия по КЙ вместо неё.
То, что мне было легко, не сонно и хорошо на садхане, в принципе было неудивительно. Но на Вахе Гуру в позе героя я просто рыдал. Я был в облаке экстаза. Я мыслил: «Как я мог эти два месяца жить без садханы?» Я благодарил Йоги Бхаджана за то, что он принёс это нам, и я плакал от переполнявшей меня ему благодарности. После садханы я поклонился в ноги Амате, благодаря её за садхану и прочее благо, что она привнесла в мою жизнь.
Но указать хотел я на другое: на ретрите, я, похоже, «поставил» себе спину как надо. Потому что болела она у меня жутко. И два дня после ретрита я ходил как робокоп. Но на садхане, едва мы стали делать «кошку-корову», я почувствовал, как позвоночник у меня «зажёгся». Я почувствовал, как мой позвоночник стал красным светящимся столбом от разогрева… А! Ещё! Во время ретрита я почувствовал, как я говорю (во время Джибериша) не изо рта, не из груди, а из копчика, из самого низа шли звуки, пропитывая вибрацией весь позвоночник. И вообще, я так стал его чувствовать!!!
И проснулся я наутро, после ретрита с одним словом в голове: «Сушумна!» «Сушумна!» «Сушумна!» Я лишь спустя время узнал значение этого загадочного слова. Сушумной называется центральный энергетический канал, который проходит вдоль позвоночника.
Всё. Пошёл спать…






























Йога белой тантры
Наблюдения за изменениями после практики Белой Тантры

Амата ещё с начала декабря агитировала меня на поездку. И я был не против, но и не то, чтобы за. Просто белая тантра – это квинтэссенция учения Йоги Бхаджана – он был Махан Тантриком. А раз так, то это стоило хотя бы раз в жизни попробовать… попробовать эту практику на себе. Раз уж занялся делом, нужно доводить его до логического апогея.
Ещё с декабря я задумывался над финансовой стороной вопроса. Пять тысяч рублей – это немного, особенно, когда они есть. Но в декабре я заработал пятнадцать тысяч, а в январе вообще ни копейки. Поэтому вплоть до 23-го января я был настроен и уверен, что на тантру я не поеду. Но 23-го я договорился взять у Аматы книгу про гуру Нанака. И когда мы увиделись, она настояла на том, чтобы я занял у неё денег на тантру и поехал с ними. Я говорю: «Я загадал, чтоб всё сложилось (денежно) и тогда я поеду, а если нет, то нет…» Амата: «Я вот прямым текстом говорю: «Я тебе даю денег, поехали!» Ну, что тут скажешь?
Наутро, выйдя от Муниры, я зашёл к Амате. Она спала после садханы. Ей привезли воду, и вместе с курьером я позвонил в дверь. Она отлистала мне восемь тысяч, и я поехал на вокзал за билетом. Взял на «Соловья» за полторы тысячи билет, купил Ксюше симку для интернета, и поехал к детям. Там поиграл с ними, на сайте белой тантры сфотографировал на телефон всю мне нужную информацию, позвонил Андрею и поехал за ковриком в Лотос. С ковриком, пледом и подушкой под мышкой я поехал уже домой. На улице было холодно, -16;С. В Москве до -24;С ночью. Поэтому я потеплее оделся в поездку – под низ надел термобельё. Мама откопала мне какие-то белые штаны, вшила в них резинку, чтоб они не спадали с меня, и легла дальше смотреть телевизор. Простудная инфекция, косившая наши ряды, дала ей осложнение в левое ухо (отит), а ко всему ещё и вылезла межпозвонковая грыжа в пояснице, и она вся больная и на уколах уже просила папу искать специалиста по акупунктуре. Потому что в прошлый раз, десять лет назад, ей помог только он, врач-иглорефлексотерапевт.
Папа, как узнал, что я еду на йогу, всерьёз встревожился. Он активно выступал против моего увлечения и всё верит в то, что я стану «нормальным» членом общества…
Одевшись, я вышел заранее и почапал на вокзал. Мне было тепло и комфортно. Мороз сковывал усы и бороду ледяной коркой, и я периодически снимал наледь ладонью. Первый путь, фирменный поезд, Курск проводил нас с музыкой. Я с собой взял вторую книгу шейха Назима, подаренную Мунирой, «Что такое служение?» и читал, пока не одолел её. Читать было не очень интересно и нудно. Ни одной фразы из двух переведённых ей на русский язык книг я на выписал. Перед отъездом оставил Мунире «Гуру эпохи водолея», и она с первых страниц стала восхищаться глубиной книги.
Наконец, дочитав книгу, я улёгся и уснул. В 3:33 я проснулся и, просыпаясь, ухватил хвостик сна. Лейтмотивом лилась и плыла мелодия «Ля илляха иль Алла» и Мунира во сне просила меня от имени шейха о помощи в молитве. Это было очень интересно, я вернулся из туалета, в голове всё крутился этот мотив, я включил телефон, записал на диктофон свой сон. Потом я проснулся уже утром. Все были одеты, мы прибывали в Москву. Я спешно оделся, сходил в туалет, вставил линзы и вышел последним, даже не сложив постель. На эту же платформу с другого пути через пять минут подошёл кисловодский поезд с Аматой, Инной, Наташей и Олей. Я их встретил у вагона. Они жаловались на то, как им жарко, душно и ужасно ехалось, и что они не спали практически. Я про себя подумал: «Вот почему я ехал отдельно, а не с ними! Я же чёртов везунчик!» Мы потусили на вокзале, девочки вызвали такси и поехали в хостел, а я с Аматой на метро и троллейбусе поехали на место: Авиамоторная, 40. На остановке у спортивного комплекса мы из троллейбуса и девочки из такси вышли синхронно. Амата была в шарфе обмотанном вокруг головы как тюрбан, и ей этот тюрбан был очень к лицу.
В здании уже были люди в белом. Я переоделся, оплатил браслет и билет. В толпе я увидел беременную Макгиверн, ту самую девочку из Нижнего, которая ездит на BMW5. Она поздоровалась со мной. Кругом было полно людей в белом. И хоть цвет был один на всех – одежда была практически у каждого неповторима. Девушки и женщины в белых, полупрозрачных и облегающих одеждах выглядели очень эротично и сексуально, но не вызывающе, я внимательно и тщательно ощупывал взглядом фигурки, но искры желания не вспыхивало во мне. Я был не весь тут, я был как бы отстранён. Я не находился, как Амата, в предвкушении и ожидании. Я был спокоен и безмятежен как горное озеро. Плюс к этому я (с учётом сбитого графика сна) не выспался и не завтракал. Есть я и не собирался – впереди целый день практики. Когда мы расселись, и на сцену поднялась Гуру Кирн Каур, я едва сдерживал подступавшие слёзы от наплывов восторга и умиления. На тантру собралось более восьмисот человек со всей России, и мне было приятно участвовать в таком событии. Гуру Кирн Каур даже пошутила на эту тему: «Я езжу по всему миру с белой тантрой, но столько человек нигде не собирается сразу. У вас что тут, духовная революция?» Но, несмотря на весь восторг, на первой же 62-минутной технике я умудрился уснуть и сбиться с мантры. Мы сидели спина к спине, Амата растолкала меня – и я с удивлением осознал, что сплю.
Из всех техник тяжелее всего было под Джап Сахиб смотреть в глаза друг другу и поднимать/опускать сцепленные друг с другом руки. Я и потел и дрожал, и спина ныла мышцами, и желудок вопил о том, что он хочет есть, что сейчас прямо умрёт меня, и голова кружилась от восходящей энергии. Но у меня даже полмысли не было сдаваться. Я довёл технику до конца, и как только мы закончили, желудок сразу сказал: «Да, ладно, не так уж я и есть-то хочу…»
Ну, и, конечно, когда мы сидели в простой позе склонившись лбами друг к другу – это было пыткой. Ноги затекали, их выкручивало, спина болела. И вместо того, чтобы сиять как neon Light я постоянно менял позы. Амата тоже пересаживалась, но по сравнению со мной совсем чуть-чуть. Так что, по-хорошему, с этим упражнением я считаю, что я не справился. Моментами хотелось просто встать и уйти и сказать ведущей что-то типа: «Что это за фигня?!? Вы что издеваетесь?!?» Раздражение захлёстывало с головой. Но я знал, что всё это – провокация ума, ленивого и инертного.
После тантры я поехал к сестре в гости. Я шёл от дворца борьбы по Авиамоторной и был в полной прострации. У меня было чёткое ощущение, что сегодня я познакомился лично с Йоги Бхаджаном, как будто за руку поздоровался. Мысли о прогулке по Москве были отчуждающе несуразными. Не хотелось ничего, только б посидеть одному и повтыкать. В метро вовсе стало совсем неуютно и даже как-то мерзко. При том, что раньше я был без ума от метро и посвящал ему стихи. Даже утром, когда мы ехали на тантру, я в метро себя нормально чувствовал, а тут мне хотелось срочно вырваться на поверхность и вдохнуть свежего воздуха! Уф!
С сестрой я общался до трёх часов ночи, мой дядя рассказывал, что увлёкся языком, древними обычаями и традициями, мечтает переехать в домик в деревне и жить поближе к земле. А я в красках описывал свой опыт Кундалини-йоги и белой тантры. Я заметил, когда я только зашёл в квартиру, как они старались мне услужить: Что ещё пожелаешь? Душ? Поесть? Что поесть? Дядя восхищённо смотрел на мою бороду и рассказывал, что сам вряд ли решится отпустить. Здесь, в Москве, его не поймут на работе.
Спалось мне отлично. Я провалился, лёжа на спине. А так как с сестрой я напился белого пиона, через пару часов мне захотелось в туалет. И вот само пробуждение было весьма занятным. Я бродил где-то неизвестно где, и когда тело послало сигнал о том, что надо бы проснуться, я не смог просто открыть глаза и встать, так как «дома» меня не было. И своё тело ещё надо было найти в бесконечной тьме. Как это обычно бывает в мире, где нет пространства, я подошёл к большому поддону с песком, в котором стояли зажжённые свечи. Я знал, что это веха – для возвращения. Я взял одну свечу в руку, и всё вокруг изменилось, кроме подноса со свечами. Я очутился в коридоре квартиры сестры, вспомнил, что это за место, и где я нахожусь, и тогда уже проснулся. Ощущение было, что я сначала «вошёл в тело», а потом уже смог его поднять. Я шёл в туалет и переваривал эти новые впечатления и ощущения. Такого пробуждения не было ещё на моей памяти. Откуда я знаю эти техники возвращения из астрала? Ведь меня никто им не учил! Потом я лёг и быстро уснул дальше. Утром я поклевал творожку, всё удивляя свою тётю, пытавшуюся предложить мне сахар или что-то вприкуску. У неё никак не укладывалось в голове, что можно есть просто творог. Я съел ещё сыр с хлебом и яблоко, и то же самое тётя дала мне с собой в дорогу. Я сильно не отказывался. Надо же работать над принятием!
Что на тантру, что в гости к сестре, что на класс утром воскресенья я ехал как в прострации, присутствуя в теле лишь частично. Я как бы всё время задавал себе вопрос: «А где я нахожусь, и что надо делать? Куда я еду? А где мне выходить?» И тут же сам себе глубоко и ровно отвечал: «Расслабься! Какая разница!» И послушно расслаблялся и практически спал; я закрывал глаза и окунался в свою внутреннюю тишину.
Приехал я в центр йоги «Сурья Рам» заранее, в четверть десятого. Класс начинался в десять, сегодня Гуру Кирн Каур проводила неформальную встречу-беседу со всеми желавшими. Чтобы мы могли задать волнующие нас вопросы по поводу практик. Она училась у самого Йоги Бхаджана, и потому для нас это была волнующая связь с Учителем через его ученико. Я переоделся и сел на пол у стены в лотос и закрыл глаза. Студия была очень хорошо интерьирована, качественно и со вкусом. Два зала, раздевалки, столы низенькие из массива, туалет тоже стильный. Вместо раковины чаша, стилизованная под старый мрамор, типа латунный кран.. в общем, круто! В продаже я увидел книги Йоги Бхаджана и купил давно желанные «Мужские секреты» и «Гуру эпохи Водолея». На встрече с Гуру Кирн Каур мы задавали вопросы, а она отвечала. Она улыбалась и шутила. Было очень здорово. Она рассказывала о Йоги Бхаджане, различные сюжеты из его жизни.
После встречи я перешёл на вокзал по подземному переходу, купил билет и сел в зале ожидания читать Лао Цзы «Дао Дэ Дзин». Ждать надо было четыре часа. Я перекусил бутербродами с сыром. Хлеб был дрожжевой, и почти сразу у меня стала намечаться изжога. Поэтому я спешно заточил два огромных яблока, и сморенный теплом и сытостью, хотел было вздремнуть на сумке, но охранник спешно подскочил ко мне со словами: «Нельзя лежать!» Я молча сел читать дальше. Говорить вслух не хотелось ни единого слова.
Денег Аматы хватило ровно на дорогу, книги и саму тантру. Всё чётко! В принципе так и должно быть! Я разулся, мне было жарко, и, подвернув ноги под себя в лотос, уснул с книжкой в руках. Спал минут сорок, потом ноги затекли, и я проснулся, выпрямил их. Состояние это трудно описать. Скорее можно рассказать о том, что я не… не чувствовал, хотел или думал, чем о том, что я хотел, чувствовал или думал. Все провокационные мысли о прогулке по Москве в эти часы ожидания отметались сразу же как неприемлемые. Мне ничего не хотелось, ни о чём не думалось, мне было ни холодно, ни жарко, ни страшно, ни радостно… В общем… трудно сказать… Как и во время выполнений Крий на тантре, у меня не было ощущения, что время летит или ползёт еле-еле. Можно даже сказать, что я иногда забывал о времени, но когда вспоминал и смотрел на часы, убеждался: «Да. Со временем всё в порядке, идёт…» У меня было ощущение, что «Я» управляющий своим телом, потерял интерес к самому процессу управления и просто делает необходимые манипуляции, постоянно отвлекаясь на что-то более важное, находящееся за пределами этого мира.
Поезд был не такой, конечно, крутой, как «Соловей», но всё-таки 780 рублей против 1500. Я сразу постелил постель, не дожидаясь, пока мне её выдаст проводник и улёгся, раздевшись, спать с повязкой на глазах, чтоб мне не мешало слепившее в окно низкое зимнее солнце. Проводница – объёмная хохлушка, возмутилась, что я и сосед снизу взяли постели без её соблаговоления, но я воспринимал это уже сквозь дремоту, наваливающуюся на меня. Я уже сквозь сон услышал: «Готовим билеты!» Отдал билет и уснул. Проснулся под Тулой. Соседка по купе, пожилая женщина передавала сумку дочке, и меня это разбудило. После Тулы я, а просто лежал с повязкой на глазах и слушал разговоры в купе. Часов в 8 вечера я купил два тульских пряника у разносчицы и спустился вниз. Сходил босиком, умылся, стал есть пряники. Я был в футболке хаки и подштанниках такого же цвета. Линзы я снял ещё перед сном, поэтому, когда потрёпанная разгульной жизнью дама лет тридцати стала игриво со мной знакомиться, я даже не стал особо обращать на неё внимания. Да и никакого желания взаимодействовать с людьми у меня не было. Я отвечал ей односложно и без энтузиазма. Перед Курском, когда я оделся и сложил постель, весь вагон уже спал. Эта дама повернула голову ко мне и с улыбкой попрощалась. Я сдержанно ей ответил и поскорей вышел в холодный тамбур, чтоб не вспотеть в тёплом вагоне. Я стоял на площадке, дышал и любовался паром, густо-густо валившим изо рта. Сошёл на первом пути и почапал домой. В полдвенадцатого я был уже дома.
Первое, что я почувствовал, когда зашёл в дом – это запах перегара. «Надо почистить дом рейки» – подумал я. Пообщавшись с мамой, я прошёл в комнату, проветрил её, зажёг свечи и благовония. Теперь на выходе из комнаты запах перегара ещё сильнее ударял в нос.
В полпервого Мунира мне стала писать: «Приезжай!» Я вызвал такси и поехал к ней, хотя был уже под одеялом и собирался спать. Но квартира у неё благостная, намоленная и поэтому я охотно принял её приглашение. Она наготовила мне супер-суп, и хотя на следующий день был экадаши, я поел супа, он мне очень понравился. Уснул я не сразу – сказывался разбитый график и дорога. Наутро я почувствовал, что у меня болит голова, когда я двигаюсь или встаю. Поэтому я попил воды и съел банан, решив не усердствовать с сухим постом. Голова от этого не прошла и болела у меня весь день, и я списал это на чистку после тантры. Приехав домой, я помылся, переоделся в белое. Мама с Сашей уехали, и я стал обходить дом с иерусалимской свечой и благовонием. Чокуреил углы, по пути зажигая от иерусалимской свечи все остальные свечи в доме. Потом прошёл с пуком из 33-х свечей от гроба Господня. Потом стал накладывать хон-ша-дзе-шо-нены на углы на постоянное самоочищение с сейке-хи, чокуреями и омами. Руки особенно болели в плечах в спальне у мамы, особенно там, где стенка. Ну, там, конечно, много барахла… Пока всё вычистишь….
Почистив дом, я поставил энергетические щиты и сел читать Джапу: 11 раз Дап Джи. Перед Джапой я налил воды в тибетскую чашу и промачивал горло этой водой между стихами Джап Джи. Закончил читать в 18 часов. Последнее чтение прерывалось звонками, останавливать Джапу не хотелось, и я почувствовал, как во мне вспыхивает раздражение. Я наблюдал за этим и старался не вовлекаться в это раздражение… но вообще мне было тяжеловато в этот день.
Сразу после ДжапДжи я помчался в Лотос отдавать коврик и плед. Сумку, с которой я ездил, я оставил на помойке. Мне не хотелось возвращать её в дом. Из Лотоса – бегом к детям. Посидев час с детьми, я пошёл на встречу с Джуббой. Антон просил аудиенции, ссылаясь на то, что он потерял духовные ориентиры. Мы сидели в «Хабиби», ребята курили кальян и пили чай, а я слушал Антона, так как Джодапал в основном молчал. Антоха назвал меня «основным духовным наставником», от чего я, мягко говоря, удивился. Спрашивал, как ему быть. Но мне, признаться, нечего было ему сказать. Готовых рецептов у меня не было, а что-то советовать я не люблю. Но я честно говорил ему то, что думаю. Мы хорошо посидели. К концу приехал Пульсар, и мы поехали на его машине на КЗТЗ, потом через Запольную на СХА. По пути они собрали и разожгли кальян. И когда они завозили меня к Мунире, дым в салоне уже стоял коромыслом. Я попрощался с ребятами и побежал в 12-й дом. После общения с друзьями мне хотелось прыгать, настроение зашкаливало. Я вручил Мунире свежекупленные книги, разделся и лёг спать. Был уже почти час ночи. Несмотря на отличное «прыгучее» настроение, мне всё-таки хотелось есть, а завтра уже можно было и доесть её шикарный супчик! Когда я лежал на спине перед сном, я почувствовал и  увидел как светится мой позвоночник снизу в виде такого меча или креста-крестца.. Я его ощущал сильнее и ярче всего остального тела. Но ощущение не было очень сильным. Можно было легко отвлечься и не замечать этого.

Проснулся в 4:30. Возможно, мне нужно было сделать садхану, но я стал спать дальше. Проснулся уже, когда было светло, когда услышал, что проснулась Мунира. Она стала греть суп, а я сложил свою «постель» в зале, которая представляла из себя плед, расстеленный на полу. Всё-таки я предпочитаю твёрдую постель любой дрйгой. Мне так же, как и перед сном хотелось прыгать от счастья, в голове играла песня BoneyM «Sunny», я нашёл её в контакте и включил. Ответил всем на сообщения в контакте и пошёл есть. Точнее, попрыгал.
Я слопал баракятный суп «поскрёбышки», потом пасту с сыром, потом долго по чуть-чуть цедил стакан компота. А спустя полчаса взялся за цикорий с овсяным печеньем. Это было много, но мне всё было ТАК вкусно, что я не мог остановиться! Я будто бы обрёл язык, а до этого вообще не чувствовал вкуса. Я наслаждался каждым кусочком пищи и просто тащился. После второй кружки цикория я уже почувствовал, что объелся. И мы пошли в зал, я листал путеводители по разным странам, островам и городам мира, а Мунира сидела в контакте.
Ворона прислала сообщение, что она едет в «Ворону», и я, досмотрев путеводители, поехал к ней. Перед выездом Мунира сказала, что я – аулия, чистый сердцем. Она всё ходила и напевала «Ля илляха иль Алла», тот мотив, который мне приснился в поезде, и который я записал на диктофон…
На дороге постоянно мелькают номера 777, 555, 444. Настолько часто, что мне это уже надоело! Когда я вышел от Муниры, увидел игральную карту на снегу. Я перевернул её со словами: «Ну, что нам день готовит?» Там был червовый валет.
Всю дорогу в маршрутке я просидел в контакте, читая новости и общаясь с Аматой. После тантры ей было тяжело ночью так, что она не пошла на класс утром, а отлёживалась полдня в номере… Радостный, я прискакал в «Ворону». Зашёл, раскинув руки – типа «а вот он я!» и увидел, что она …плачет. Она сидела на диване с красными от слёз глазами. Я по инерции спросил: «Ты что?» «Ничего» – ответила она. Я скинул куртку, подошёл, сел рядом с ней. Она уткнулась мне в плечо и плакала. Я молча закрыл глаза и медленно дышал. Я чувствовал, как она медленно успокаивалась рядом со мной. Я ничего не говорил и не делал. Просто обнял её и дышал. И вместе с дыханием настраивал её на спокойствие и умиротворение. Я не знал, почему она плачет, я не мог, наверное, никак ей помочь. Поэтому я просто сидел молча рядом с ней, закрыв глаза. И мыслей у меня было минимум… Я знал, что – это то лучшее, что я могу для неё сделать.
Когда она успокоилась, я её немного повеселил, поднял настроение. Она помыла пол и посуду, а я распечатал себе прикольную статью про Ложное Эго. Потом мы сидели на диване, и она говорила, что хотела бы уехать в глухую деревню с печью и колодцем и пожить там без связи недельку. Я аж присвистнул безмолвно – что-то часто в последнее время я об этом слышу…
Мы просто сидели и болтали, аккуратно я выяснил, что плакала она не из-за чего-то или кого-то; я понял, что это истерика, просто нервный срыв. Я знал, когда мы только встретились, и говорил ей, что её образ жизни приведёт её к нервному срыву… и вот оно… мне было приятно, что она не спряталась от меня, не постыдилась своих слёз, приняла меня в таком виде. Это для меня было круче любых признаний и знаков внимания – значит, она мне действительно доверяет.
Я приехал домой, попил компота и съел две мандаринки с орехами. И меня тут же прорвало. Я всё чаще и убедительней прихожу к выводу, что мне надо перестать есть дома! Вообще. Потому что мне всё время плохо с животом после того, как я тут поем чего бы то ни было. Благо есть Мунира, которая готовит чудесную баракятную пищу, которая моим организмом принимается на «ура».

Потом мне вдруг и резко и сильно захотелось к детям. Перед выходом из дома пришлось спешно съесть мюсли, которые я поставил по приходу греться в святой угол (и освящаться, конечно). Но аппетит и голод не успели образоваться к моменту выхода. Поэтому пришлось запихивать их в себя чуть не через силу. Я оделся, вышел – маршрутка сразу же подъехала – я уже не удивляюсь и просто отмечаю наблюдение: «Шикарно, что она сразу приехала, иначе бы я замёрз – очень холодно». В такой холод (-25) не хочется и детей вытаскивать на улицу – сам в термобелье хожу. Я приехал, порезвился с детьми, покатал их на спине и шее. Через час собрался и уехал к Мунире. Оля, как обычно, генералила дом. Рома уехал в понедельник на заработки в Краснодар.
Я шёл на остановку и в полный голос пел киртаны и мантры. Я весь парил и был высоко-высоко! Народу из-за мороза на улице практически не было, и я не стесняясь славил Кришну и распевал: Эк Онг Кар Сат Нам Сири Вахе Гуру. Приехав к Мунире, я прыгал и танцевал, мне было невыразимо торжественно и хорошо. И вот, когда мы прошли на кухню, я сидел на своём месте в лотосе. Мне в обычной позе там вообще не сидится почему-то. И вот, часов в одиннадцать внутри затылка прошла глубокая волна энергии вверх, содрогнувшая мой мозг. Это было настолько сильно, ощутимо, необычно и даже приятно… очень приятно, что я издал оргазмический стон. Хотелось, чтоб это повторилось, чтобы ощутить и «распробовать» получше это ощущение. Но оно не повторилось. Это было очень круто, очень явственно и необычно.
Мунира достала «Pina Colado» со словами:
– В Италии, когда я жила, мы постоянно пили эту вкусную штуку. Давай отметим мой день рождения.
– Мне, признаться, совсем не импонирует идея пить алкоголь...
– Но там же всего 15%!
–Ладно…
 Я открыл бутылку и понюхал – меня аж отбросило – несло спиртяком нереально. Я почитал состав: спирт этиловый, сухое молоко, какие-то улучшители… хрень хренью. Фу! Мы чокнулись, я сделал три крошечных глотка и больше к бокалу не прикасался. Мне не хотелось пить эту дрянь и в то же время не хотелось обидеть Муниру и испортить ей настроение. Она так старалась… и всё-таки у неё день рождения. Самый жалкий день рождения, который я видел.
Мы пошли в зал, включили «Caotica Anna». Она свой стакан выпила весь, но ей явно не смотрелось этот фильм, и вскоре она упросила меня пойти в спальню. Не пересказать, как мне не хотелось этого! Прямо как Амата рассказывала – когда чувствуешь, будто тебя насилуют, а ты сжимаешься внутри клубочком тихо стеня: «Не надо… не надо!» Только меня, конечно, никто не насиловал. Это надо было сделать мне. Я разделся, а в голове шла непрерывная строка «SOS». Не хочу, нееееееет… У меня было такое радостное состояние до этого. А-а-а… почему я не притворился импотентом в первый раз??? И тут она в блаженной истоме говорит: «Поцелуй меня как в первый раз…» Тут я чуть не закричал вслух…
Раньше я читал анекдоты про мёртвую рыбу и женский запах, но никогда с этим лично не сталкивался. И вот… свершилось… Да, это женский запах, и мужчины сходят от него с ума. Я даже спросил у неё – за тобой, наверное, там на Кипре, мужики табунами ходят? Она без всякого подозрения стала рассказывать об этих табунах. Она и не догадывается о причинах этого влечения, ведь сама она свой запах не чувствует. Этот специфический запах для того и работает, чтоб привлечь мужчину, но меня от него выворачивало и тошнило. После каждого, даже случайного и лёгкого прикосновения к ней я шёл в ванную и мылся с мылом. Не меньше трёх раз. Зато теперь я очень чётко усвоил урок гуру Севы насчёт левой (нечистой) и правой (чистой) руки. Правой я не прикасался к Мунире, а левой теперь не ел. Ибо как-то наутро я поднёс ко рту банан или хлеб левой рукой и чуть не упал со стула от резкого ударившего мне в нос запаха. Очень убедительный пример для запоминания!
Благо, после первой нашей ночи, я сразу сказал, что буду спать на полу и один, и это не обсуждается. Поэтому, выждав немного, я ушёл к себе на пол, в зал, хоть она и жаловалась и ныла, что она не хочет одна спать. Ей нужен был хороший ёбарь… а я на эту роль никак не подходил. Прошедшие два месяца, а особенно последний месяц мне вообще о сексе даже не думается. Что-либо об этом думать не хочется и даже как-то противно вспоминать об этом, не то, что желать. Но вот до этих месяцев я, как маньяк, просил секса. Ну, что ж, Вселенная любит так вразумлять – хотел? На! А ты уже не то, что не хочешь, а в панике от этого. Наутро от моего подъёма ничего не осталось. Ясное дело – она впитала в себя мой избыток позитива и благости. И теперь мне самому надо было восстанавливаться, а она лезла на меня как оса на мёд. Я сдерживал вздох, обнимал её и нехотя поворачивал свою голову её поцелуям… Она прекрасный человек и друг, но никак её в роли девушки я не видел. Ну, никак!!! С Вороной на этот день мы не договаривались о встрече, и поэтому мы пошли с Мунирой гулять в лес. Мороз был несильный, около 20 градусов, но ветер был порядочный и выстуживал моментально. Мы хорошо прогулялись. Даже в лесу чувствовался ветер, а уж верхушки деревьев качались как мачты в лёгкий шторм. Мы молчали – было очень холодно говорить. За нами всю дорогу бежала какая-то собака – и видно было, как эту собаку от нас таращит. Она прыгала, резвилась в снегу, носилась вокруг нас с прижатыми ушами. В общем, также меня пёрло вчера… эх… Во время прогулки она затронула тему детей и семейной жизни, я ей ответил, что я не создан для семейной жизни. Разумеется, настроение у неё подпортилось, а вот состояние улучшилось почему-то… странно всё это.
Но, когда мы после прогулки зашли в лифт, у меня вдруг кружанулась голова, как от спирально восходящего сильного потока. Так, что на мгновение я едва не потерял сознание… А в квартире, усевшись на своё место, я почувствовал всё тот же крест позвоночника, как он сияет изнутри, особенно в районе крестца. Мунира приготовила баракятный супчик – просто божественный. Я ел и не верил своему языку, что еда может быть такой вкусной – что значит, приготовлена с чтением зикра!!! Но после супа, почему-то сильно захотелось спать, и я вздремнул немного на диване, после того, как полежал рядом с Мунирой, успокаивая её мятущийся ум.
Я хотел съездить, забрать свой «Архив №1», чтоб набирать его текст у Муниры под диктовку, потом к детям, потом заехать в Лотос – распечатать изображения гуру Нанака и десяти сикхских гуру и портрет Йоги Бхаджана. От одной мысли о тратаке на его портрет я аж подпрыгивал от восторга.  Я предполагал провести четверг и пятницу у Муниры, но после правки опечаток в книге Шейха Назима, переведённой Мунирой, я вдруг резко и сильно захотел домой. Мне стало некомфортно у неё в гостях и в попе засвербил моторчик. Я поел на дорожку ещё баракятного супчика. На этот раз он уже не показался настолько вкусным, как утром; и поехал в Лотос.
В Лотосе меня ждала Амата и Оля из группы КЙ. Андрей в это время шавасанировал с группой. Я скинул себе фото с тантры у Аматы и распечатал в цвете гуру Нанака и Йогиджи. Хорошо, когда есть такая возможность!
Сходил к детям, поигрался с ними и попытался уложить их спать. Но со мной они не засыпали, их начинало переть, и вместо того, чтобы заснуть, они стояли на ушах.
Я открыл Оле сайт дарудар и пошёл пешком домой. Ветер дул в лицо и было холодно. Но, с наушниками в ушах, я вскоре, напевая мантры, перестал ощущать холод. Шёл и пел. Но уже перед самым домом вдруг начался Джибериш, а идиотский TuneWinki, на который без спроса обновился мой плеер, как всегда загружал миллион приложений и обновлений, когда мне просто нужен был следующий трек. Рука моментально остывала на морозе, как и телефон, и это меня взбесило. Реально. Взбесило. Я шёл и материл этот …ый TuneWinki и всех его разработчиков. И дома я уже успокоился и осознал, что эта ничтожная мелочь вывела меня из равновесия! Я реально психовал! Как, оказывается просто нарушить эту внутреннюю тишину…
Я переоделся, достал свежераспечатанный портрет Йогиджи и сел на 31 минуту в тратаку. Ещё при подготовке у меня наворачивались слёзы от предвкушения, а уж во время тратаки и подавно. Контактные линзы очень мешали смотреть не моргая. Они мутнели, но снимать их и отвлекаться от медитации мне не хотелось, и я просто моргал и вращал глазами. Во время тратаки, к концу её, я захотел спать.
Поставил будильник на 7:30, чтоб сделать садхану, но опять встал в одиннадцать. Пришёл Руслан, мы повозились с великом – донором для кастома. Я отварил себе картошку в мундирах, как мне готовила Мунира, но получилось всё безвкусно по сравнению с тем супчиком. Мама уехала на процедуры, а я включил киртаны и танцевал перед Кришной, и это было так прекрасно!!!
В шестом часу я оделся и пошёл пешком на Зарю, к Джоди в гости. От еды в доме у меня опять скрутило живот. Хотя нет, у меня скрутило живот, как только я пришёл в дом и лёг спать, хотя я ещё не ел здесь ничего. Мороз на улице стоял жуткий, но не из-за температуры ( всего лишь -19), а из-за сильного ветра. Он выстуживал всё тепло напрочь. Руки леденели, борода белела, и я весь покрывался инеем… У Джоди я поел жареной картошки с луком, попил чаю с вареньем. Приехала Мунира, Маурицио, Антон. Мы пили лимончелло и пели песни, общались и смеялись. Потом подошёл Егор, а Антон уехал на работу – он был такой няшка! Жаль, что он не мог посидеть с нами подольше.
После уезда Маурицио, вызвали такси и уехали мы с Мунирой. Она вела себя довольно агрессивно. Её не устраивало то, что я вёл себя с ней отчуждённо, потому что в своих розовых очках она нас уже поженила. Мы стали досматривать фильм «Caotica Anna», Мунире было зябко, и она куталась в плед, а потом я понял по её всхлипываниям, что она плачет. Точнее плакало её эго, которое я посадил со своей стороны на жёсткую диету. И в этот момент я ощутил, что мне очень нравится, когда люди рядом со мной плачут – происходит чистка. Они становятся чище, лучше, ярче. Она не показала мне своих слёз, а я сделал вид, что не заметил. Потом чётко, но мягко и аккуратно я отклонил все её поползновения к сексу. Мне совершенно не хотелось этого. Я как-то вдруг понял, что она не та, за кого себя выдаёт. По-настоящему наивный человек не скажет никогда: «Я наивен». Эти слова означают, что он играет роль наивного человека! Она почти боится верхнего света, только торшеры и настольные лампы. Я смотрел в её глаза и смеялся. Я видел, как со мной разговаривает её эго, а она сама при этом страшится и мучается. Но в этот вечер я понял, что мне абсолютно ничего от неё не нужно, и не имеет никакого значения. Поэтому вёл себя так как хотел. Если не нравится – до свиданья!
Я лёг в зале с ноутом читать новости про рейки и очищение дома, она вскоре пришла ко мне со словами: «Я не буду мешать, я только рядом полежу», и давай меня наглаживать, прижимать и обнимать. Я в наушниках слушал двухчасовой киртан и настроение у меня было совсем не романтическое. В итоге, когда она стала тянуть свои губы ко мне, я ей напомнил, что она обещала не мешать. Она обиделась и ушла к себе в спальню.
Каково же моё удивление было, когда она, спустя час, снова пришла ко мне и попросила погреть её «хвост», он у неё сильно болел. Я оторвался от компа и положил правую ладонь ей на крестец. Рука моя словно провалилась в тёмное. Вскоре, когда я наполнил её поясницу светом и выдохнул, она вздрогнула и потянулась – боль ушла; ушла Мунира, а я дочетырёх часов сидел в интернете, и уснул с киртаном в наушниках.


31 января
Открыл глаза, когда почувствовал движение в комнате, увидел, как Мунира бесшумно проскакала в зал и обратно в спальню, боясь меня разбудить. Я оделся под одеялом, и пришла она. Обняла меня руками и ногами. Я немного потерпел, проснулся. Солнце уже светило вовсю. А потом – я вставать, она не отпускает, как клещ прицепилась. Меня это уже стало напрягать… Мы попили чай, а она всё загоняла мне по поводу ушедшего от неё парня с кучей её денег. «Неудивительно, что он так поступил. Я бы тоже так ушёл, и денег мне не надо» – думал я. После завтрака оделся и уехал… В дороге позвонила Оля, а точнее Майя, попросила шоколадку, и я поехал к ним и весь день играл с ними. Собирал пазлы, катал их на спине и на шее, мы бегали в догонялки, играли в прятки…
Сегодня на Чистой, когда я шёл к детям, под ногами валялся на улице трефовый валет. Я пришёл и спросил у Google, что это значит. Червовый мне рассказывал о любви Муниры, а трефовый о завтрашних хлопотах с переездом знакомой в Липецк; я с папой буду помогать грузить вещи в машину.
То есть знаки повсюду – только и расшифровывай! Ещё я понял, пока ехал, что в принципе читать ответы можно в чём угодно и с помощью чего угодно: облака, веточки, кости, снег, номера машин, кофейная гуща. Можно просто сесть на улице и читать номера проезжающих машин. Задаёшь вопрос и читаешь по ним ответ. Вселенная едина и неделима, голографична. Поэтому в каждой её самой мелкой частичке содержится она вся и ответ на любой вопрос…Надо только научиться «читать» и «видеть».
В полпятого я уехал домой. Ветер стих, а потому, несмотря на мороз (-27) было не так холодно как вчера. Звонила Орлова, я поговорил с ней, но без особого участия и энтузиазма – каждый раз одно и то же. Она уже не только не вдохновляла меня, но даже утомляла… Я понял, что на Муниру я тоже накинулся с жаждой познания и утоления духовного голода. Мне очень было интересно познакомиться с настоящим суфием, человеком, свою жизнь (как я думал) целиком посвятившего служению Всевышнему. Но баракят её очень быстро «кончился», оказалось, что её служению Богу происходит всё-таки больше от ума, чем от сердца. А ведь суфизм – это путь сердца, и никак иначе. И сердце у неё оказалось не так глубоко, как заверения на этот счёт. Мне мало её глубины, и голод мой не утолён. Я вчера даже стих написал об этом, что все девушки слишком мелки. Глядя в их глаза, я могу искупаться лишь частично и поледовательно – руки, ноги… и это в лучшем случае (Амата, Мунира), об остальных и речи нет. А мне хочется утонуть в ней, в её глазах, в её душе, в её бесконечности и Величии, мне нужна Богиня! А так… скучно… предсказуемо… однообразно… примитивно…
Вечером Ксюша меня позвала кататься на коньках во дворе. Мы с папой залили льдом двор, и теперь прямо под окнами у нас был персональный каток. Ксюша всегда нервничала при большом скоплении людей на массовых катаниях, и я подкалывал её теперь на эту тему. Я попил травяной чай «горная легенда», привезённый мне из Адлера и пошёл на каток. Приехал Вова – Сашин брат, и мы вчетвером катались. Было очень здорово, играло радио  из приёмника; на балконе сверкала гирлянда; над головой было ясное и морозное звёздное небо, а под ногами довольно неплохой лёд; мы кружились и падали, смеялись, и мне было очень радостно в этот момент. Мороз щипал щёки. Я отпустил Дуру с цепи, и она довольная бегала по всему двору. Мы зашли домой уставшие и мокрые. Потом я тупил в интернете до 12 часов ночи и лёг спать.

1 февраля
К слову, со вчерашнего вечера я стал чувствовать себя как-то жёстче, увереннее, до этого, весь январь я был как-то расслаблен, я пел мантры и летал где-то в облаках. А сегодня я чувствовал себя подтянутым и уверенным. Мне захотелось пойти на медкомиссию и восстановить права. До этого мне неохота было этим заниматься. Так вот. Иду с рынка на Чистую, светит солнце, и я чувствую, что животу сверху под рёбрами правой стороны тепло-тепло, аж жарко. Я положил ладонь – и вправду аж жарит изнутри, но неглубоко. «Вот – думаю – как солнце греет!» но пощупав себя в других участках выше и ниже, я понял, что это не солнце так жарит, а у меня из живота идёт этот жар. Я зашёл в дом и попросил Олю посмотреть. Она тоже почувствовала жар, сказала что-то про желчный и верхнюю часть печени. Но она что угодно может ляпнуть, как в тему, так и не в тему. Поэтому дельного  я от неё ничего не узнал. Мне не было ни больно, ни приятно, просто чувствовал локальное тепло не физического плана, а энергетического. Опять попались на глаза карты: 9; открытая «роман; брак по расчёту». А другую я сам открыл - 7; «успешное предприятие, взаимоотношения в семье наладятся».
Вечером, когда я раскладывал пазлы из двух тысяч деталей на столе в зале, позвонил Антоха и напомнил про покер с Маурицио, я оделся и пошёл на хату к Джоди через лес. Когда я входил в лес с Маяковского, и освещение уже закончилось, мне стало немного не по себе, что очень странно. Я не боюсь гулять один, и леса ночью я тоже не боюсь. Скорее наоборот, мне очень нравится гулять по лесу. Так что можно предположить, что это был не мой страх, а к примеру, Муниры, который я пропускал через себя.
Проиграв в покер, я поехал домой на такси, с Антоном. И на вдохе у меня возникала резь, острая боль диафрагмы справа и слева, симметрично. По приходу домой я умылся, побрызгался святой водой, зажёг благовоние и прошёлся по телу иерусалимской свечой. Она покоптила чуть-чуть. И резкая боль на вдохе прошла.

3 февраля
Сегодняшняя карта король пик – солидный господин, враг. Проснулся в воскресенье я часов в десять и до двенадцати валялся в постели. Слышал, как ушёл папа на лыжах, до этого валявшийся обоссаным трупом – напившись после переноски мебели с Васильевыми и прочими. Ксюша с Сашей уехали в магазин. Хлопнула дверь, и я встал – увидел маму – она лежала в кровати, ей было очень плохо, высокая температура. Она пыталась дремать. Я тщательно прибрался на кухне, почистил маме гранат, но она попросила печёнки и таблетку. Попыталась посидеть на кухне со мной, но у неё так кружилась голова, что она не усидела и ушла обратно в кровать. Я после уборки пошёл собирать пазлы, так как куда-то идти мне не нужно было, и не хотелось маму одну оставлять. Она переползла на диван в зале ко мне, даже немного посидела – пооткладывала детальки для края картины.
Когда приехали Саша с Ксюшей, я поехал на велосипеде к детям. Катал их на санках, мы ходили на площадку, бегали наперегонки. Позвонила Мунира, и, посидев с полчаса дома с детьми и согревшись после прогулки, я поехал к ней. Идя на маршрутку, я чувствовал себя очень приземленно, машины притягивали меня. Хотя в последнее время я на них смотрел будто бы через толстый иллюминатор из своего мира.
У Муниры я отправил фото своих ладоней бесплатному хироманту в интернете. Мне было интересно, что он скажет, добавит ли что-то новое к тому, что я уже знаю. Мы поели Jacked Potates – картошку в мундирах со сливочным маслом и сыром. Это было фантастически вкусно!!! Всё-таки молитва во время приготовления пищи делает самую простую пищу божественно вкусной. Я мычал и пищал от полноты вкусовых ощущений. В момент поглощения картошки я даже согласился в душе отблагодарить Муниру сексом. Потом мы смотрели скучный американский фильм «Art of Travel», и там был кадр с голыми девицами. Глядя на них, я возбудился, и понял, что меня не сам секс отвращает, а Мунира в роли партнёра. После фильма я её трахнул разок, и пошёл тщательно помылся в душ. Она очень хотела продолжения и всеми доступными жестами склоняла меня к куни, но я не поддался. Меня воротило от её запаха. Я пошёл спать к себе. Был час ночи.

Под утро мне снились странные и страшные сны. Я проснулся и уже не мог сомкнуть глаз, мне было страшно ложиться обратно. Вдобавок я ещё и замёрз – от балкона дуло.
Вначале мне снилась толпа народу, все знакомые. Мы ставили лагерь в лесу на берегу реки, и туда съезжались другие люди, которых я ещё не знал. Я стою внизу под берегом реки, у воды, и ко мне подъезжает девушка симпатичная на велосипеде ровно в ту самую секунду, когда я нахожу сердечко вырезанное из дерева. Для меня это – знак, что это важное знакомство. Я поднимаюсь на берег, чтобы сказать ей об этом. Почему-то ещё одно сердечко у меня оказывается в другой руке, а ещё одно во рту, и оно мешает говорить. Мы всем лагерем встаём в лесу, а папа почему-то должен встать с палаткой на границе леса и поля один. Он привёз всех сюда и собирается уезжать на велике и зовёт меня с собой. Я соглашаюсь. Он говорит: «А чего ехать? Давай, доплывём!» и ныряет в реку. Вода прозрачная, зеленоватая, обычная речная вода. Я собираюсь нырять, а эта девушка стоит рядом, я ей даю подержать свои очки, чтобы не потерять их во время ныряния, и прыгаю вниз головой в реку. И едва мои вытянутые средние пальцы касаются кончиками воды, как я зависаю в воздухе, и вижу себя уже со стороны – я повис на шортах, зацепившихся за ветку дерева. И мне неудобно перед этой девочкой, что я оголился перед ней ещё до нормального знакомства.Потом я уже у палатки папы – место открытое, трава зелёная, куча мужиков. Крыжановский и прочие. Что мне запомнилось – бетонные плиты, они мешали Крыжику поставить палатку, и он хотел их подвинуть, мы вместе скинули одну плиту в воду, другая поползла вместе с берегом.
Потом мне снилось, что я иду с каким-то другом к его знакомому в гости. Он его всё время по имени называл, но имя это я забыл. Рассказывая мне по пути, что, сколько он его знает, этот чувак странный и живёт с мамой в этой квартире, спит на диване. Мы проходим во дворы, поднимаемся на этаж. Этот мой друг открывает все двери и домофоны, легко заходит всюду. Даже когда мы звоним в квартиру, он не дожидаясь ответа, открывает входную дверь – много раз крашенную старую деревянную… и мы заходим внутрь… у этого знакомого глаза по пять копеек, он недоверчив – и всегда закрывается тщательно, потому что боится непрошенных посетителей, и тут он видит, что мы беспрепятственно заходим к нему без стука. Мой друг говорит: «О! Смотри, какая реакция!»
Мы заходим, и я вижу общественный туалет – кабинки, бумага, на полу хлам, кафель отбит, всё валяется старое, заброшенное. Это его квартира. Ох… пишу и слёзы на глаза наворачиваются от воспоминаний ущербности, нищеты и заброшенности этого места. Заходим дальше – в зал – он огромен как целый этаж брошенной больницы – койки, диваны, столбы, перекрытия. Помещение огромное и старое, плитка отбитая валяется. Мы с другом шли на какой-то сабантуй, праздник, и зашли за этим знакомым. Но тут мне говорят – ложись на этот диван, в общем, будет собираться полный зал, все поспят, а потом мы пойдем на праздник. Мне нужно было ложиться спать с девчонкой (на вид лет 16-18). Она улыбчивая, симпатичная. Я хочу её и спрашиваю: «Тебе 18-то есть?» Она улыбается и ничего не говорит. А дальше лежит парень, у него руки по плечи ампутированы. И девчонки знакомые стоят, обсуждают: «Ну, вот, зачем ему руки отрезали?» Потом все начинают укладываться спать, и оказыватся, что это просто сборище уродов: косых, хромых, глухих, слепых; у той девочки, что лежала со мной, отсутствовала память. Она даже не помнила, как её зовут, ничего не помнила. У неё такие добрые искренние глаза, и она говорит: «Меня часто используют мужчины». В том плане, что она всё равно не вспомнит потом об этом. Я с ней не успел лечь, я ходил вокруг кроватей, и на моё место легла жуткая худая всклокоченная зомби с белыми глазами. Появился какой-то преподаватель в больших очках… типа моей училки по химии, тоже жутковатый и страшный. И я думаю, что это за уроды, зачем мне нужно спать среди них?!? Весьма неприятное ощущение.
А третий сон вообще добил: Я на кухне сижу с папой, мы заняты, что-то делаем, и кто-то третий садится (вроде бы как прабабка моя), неизвестно. Заходит на кухню мама (как и сейчас – больная) и говорит мне: «Иди мой ванну» (то есть даёт мне какое-то несрочное поручение). А я как бы сижу за столом и чищу небольшую ванночку (ну, это трансформация сна). И я говорю: «Да я ещё вот эту не домыл» (а эта важнее). В том смысле, что надо сначала эту доделать, потом идти туда. Она топает ногой: «Нет, иди туда!» Это была именно её прихоть, и меня берёт псих, я говорю: «Да что ж это такое? Сейчас эта наполовину останется недоделанной, а я туда пойду – разосрусь и не там и не здесь. Что вы мне вечно палки в колёса ставите?» Она тут же строит из себя сильно задетую: «Ну вот так всегда, меня никто не слушает…» Отворачивается к плите и нарочно вслух это громко говорит, гремит посудой. Меня возмущает, что помимо орущего телевизора она ещё и посудой гремит, и не слушает, что я ей говорю. Я беру ложку и громко (очень громко) ударяю ей об стол. У папы аж лицо вытянулось от удивления. Я подхожу, выключаю телевизор, там я уже не вижу, кто включает его, делает ещё громче, и он снова начинает орать на всю кухню. «Да я иду!!! Иду в эту ванну!!! Успокойся! – ору я маме – Слышишь?» Я иду, мама вроде пошла следом, и тут убегает назад. Я возвращаюсь на кухню, а она выпрыгнула в окно. Подбегаю к окну, смотрю вниз, вижу – ей больно, но она улыбается, ухмыляется как при одержимости, когда бес делает человеку больно, но при этом через самого этого человека радуется власти над его телом и его страданиям. Чем больнее человеку, тем радостнее этому демону внутри. Я кричу папе: «Папа, что ты сидишь? Мама в окно выпрыгнула! Поднимай свою задницу!» Я выхожу на улицу, а она уже встала и лезет через забор к соседке, тёте Вале. Я не успеваю схватить её за ноги, она запрыгивает на курятник, короче, явно себя калечит, но при этом истерит вовсю.
Ворота распахнуты (Саша их не закрывает, и мне это не по душе), и я чувствую, что что-то приближается со стороны тёти Вали. Я чувствую, что сейчас что-то выглянет оттуда. И мне становится так страшно, что я проснулся. Бёдра дрожали как занемевшие, квадрицепсы были как будто разморожены в кисель. Я не видел ничего, но от ощущения этого приближения мне стало страшно до жути.

И после этого сна мне было жутко ложиться обратно, даже в комнату заходить, и я пошёл в спальню к Мунире и лежал, дремал до одиннадцати. Периодически смотрел в окно, как поэтапно поднимается солнце. Мы встали, Мунира пошла мыться. Я не понимаю, как можно не подмываться после секса! А она всю ночь спит с этим. Может она ребёнка так сильно хочет? Мы поели овсянки, она дала пакет с вещами для Оли, зелёную свечу для ритуала на деньги, и я поехал к детям. Мы погуляли, и на велике я поехал домой, почти сразу следом за мной зашли мама и Саша. И мама, улыбаясь, стала рассказывать, как она себя хорошо чувствует. А вчера ей «скорую» вызывали. 39,2;С температура была. А сегодня практически как огурчик. Я с любопытством слушал её. Оказывается, её тоже проносило чёрным калом в эти дни. И сейчас ей живот крутит. То есть на лицо глобальная чистка, плюс этот сон… А то я думаю – что-то после тантры ничего не происходит – а оно происходит ого-го как, только не со мной, а точнее, не только со мной. А ещё вчера в почти бессознательном состоянии к нам приходила тётя Валя с ещё одной соседкой! И папа тётю Валю кое-как дотащил до её дома… Так что всё очень и очень интересно!!!

Я не хотел ехать на оперетту «Летучая мышь». Ну как-то совсем у меня душа не лежала. И даже решил не ехать. Но потом подумал – ну что я теряю? Туда и обратно на машине довезут, платить не надо за вход (я пользуюсь служебным входом). И я поехал. И после просмотра пришёл к определённым выводам. Во-первых, что мне совсем перестал нравиться театр, в принципе, как образ. Я помню, как раньше я пёрся от этого, как я мечтал стать актёром. Я вспомнил, как мучимый депрессией, «какой я непонятый», я упивался ТЮЗом, я просто боготворил театр. Я ходил погружённый в себя и страдал, пока не наткнулся на лестнице в ожидании занятия на книгу. Там, в проходе лежало много книг и журналов по театру и кино, а эта была про гороскопы. Старенькая такая голубая книжка в мягкой обложке. Я открыл раздел про свой знак зодиака и был просто ошеломлён тем, насколько там точно и детальнопро меня написано! Я в шоке принёс эту книгу Оле, чтобы она подтвердила, что мне это не почудилось. Прочитал и не мог поверить, насколько там всё сходится, как с меня портрет писали. И тогда я осознал, что я не один такой, что я типичные «весы». Для меня эта книжонка послужила авторитетным мнением, к которому я прислушался; и вся депрессия ушла, я понял, что я не особенный, страдающий, непонятый никем уникум, я просто творческая личность с типичным для неё характером. Я принял это, и мне стало много легче жить.

Ещё наблюдение: что вчера в фильме, что сегодня в спектакле очень много выпивали, пили много алкоголя. Сегодня я понял, что мне это не нравится. Жизнь великолепна без него. Даже более того: жизнь раскрывается в полном, ярком великолепии только после того, как ты выползаешь из сумерек алкогольного опьянения! Да, я и сейчас изредка выпиваю, но пью только ради приятного вкуса (вино, лимончелло, коньяк), в малых дозах и только натуральный или дорогой продукт. С моей бородой и образом жизни всё проще отказываться в компании – сразу видно, что я какой-то не такой. Противостоять же обычной попойке в компании порой просто невыносимо трудно. Проще вовсе не появляться на пирушке, если решил не пить, чем бороться с толпой окосевших рыл, которые готовы загрызть за то, что ты осмеливаешься отличаться от них.

Во время концерта «Летучая мышь» мне звонил Денис, но я не стал брать трубку, и тут же забыл о его звонке. На следующий день он перезвонил и спросил – смогу ли я оказать свои фирменные платные услуги по гипсокартону. Я, конечно же, с радостью согласился. В предвкушении заработка я отдал Оле последние 200 рублей, которые я всё не тратил «на всякий случай», хотя давно уже заметил, что новые деньги приходят только после того, как старые уйдут. Я утром сидел с детьми, когда Оля ходила к врачу со своей спиной. Вернувшись от детей, воодушевлённый, я сел медитировать, сделал Хар Хар, заехал Денис, я сел в машину и увидел Павитро! Она читала Ом Гран Вирам и всё восхищалась моим сильным полем. Говорит сначала: «Ты что, рейки посылаешь?» я отвечаю: «Нет, просто сижу». С восторгом она посмотрела на моё кольцо и сказала, что у меня очень мощное поле на полметра в радиусе и рейки из меня так и льётся!
Я-то думал ремонт нужно сделать в какой-то квартире, а мы приехали в Пушкинский. Оказалось, Павитро надумала открывать новый бутик итальянской одежды, и ей нужно было кровь из носу открываться восьмого февраля! Так сказала гуру Сева. Сломать пару перегородок и поставить одну – я согласился, и меня отвезли домой. И мне пришла в голову мысль: «О! Заказывал, чтоб уехать, расплатиться с долгами (Павитро 12 тысяч за 2 ступень) (Амата – 8 тысяч за тантру), вот прекрасная возможность рассчитаться с Павитро, так как реально 12 штук сразу я ей вряд ли вскоре отдам. Я обратился к Саше, чтоб он мне привёз инструмент, но он меня послал. Я взял саночки и пошёл к нему домой за нашим инструментом. Дома была только бабушка, потом подъехал Вова, но не нашёл ящик, и ему пришлось звонить Саше. Саша приехал, вынес мне ящик и умчал. А я пешком дошёл до дома, где разъярённый Саша мыл Оку. Он сорвался на меня с угрозами избить меня, на что я спокойно отвечал ему. Наконец-то, он заговорил со мной вслух, так как больше месяца он просто молча дулся и даже не здоровался со мной. После месяца молчаливой неприязни наружу рвалась кипящая ненависть. Я же стоял, сохраняя внутреннюю тишину, и не принимал его аргессию себе. Он припомнил и приплёл мне все мыслимые и немыслимые грехи, и в итоге я, наконец, узнал, что он обиделся на то, что я не помог ему занести мебель при их переезде в декабре. Ну, хоть спустя 1,5 месяца узнал, почему я в немилости, и то хлеб. Я зашёл домой, а Саша куда-то ушёл. И я понял: дома я в безопасности – дом я чокурею и  ставлю щиты, чтобы внутрь дома негатив не проходил. Поэтому и поругались мы на улице – дома он просто не открыл бы рта. Но эта ссора меня практически подкосила. Мне хотелось плакать – было как-то жалко и грустно. Я помолился, и мне захотелось спать. Я лёг спать около 18 часов и проспал до десяти утра.
Утром должен был позвонить и заехать Денис, но он не позвонил. Я знал, что в Пушкинском не так быстро получается подписать нужную бумагу, поэтому не удивился. Когда я встал, я позавтракал и пошёл в лес на лыжах за сосновыми веточками для чистки зубов. По приходу домой я увидел распахнутые ворота, двери в дом открыты – в доме ни души. Я закрыл ворота уже во второй раз за день. Но вообще, я уже месяц терпел эти нараспашку раскрытые ворота. Потому что Сашу видимо, не учили закрывать за собой двери. Я катался во дворе на коньках, когда мама приехала с Сашей, подошла ко мне и говорит: «Это что, война? Саша так говорит – Денис опять ворота закрыл. Это война!» Я объяснил, что папа меня всегда ругал за раскрытые ворота, и я лишь слежу за порядком в доме. Дома никого, всё нараспашку, заходи кто хошь. Мы подошли к папе, чтобы он как хозяин дома, это уладил, поговорил с Сашей. И тут я вспомнил, что забыл про уровни. А к Саше после вчерашнего мне совсем не хотелось походить. Но что делать? Я поймал его в прихожей и сказал ему привезти уровни. Он, молча, скрылся за дверью. Но спустя пару часов я увидел уровни на веранде. Это была победа! Шучу… мне жаль, что всё так, искренне жаль. Хорошо, что гуру Сева посмотрела наши совместимости и сказала, что сработаться у нас не получится – наши карты были несовместимы.. И я был спокоен. Я уже точно знал, что у нас не будет общих дел. Но он-то этого не знал. И мне его жаль искренне – он в чужом доме, как в капкане, он не понимает и не принимает моего образа жизни. Но он лидер, мужик, лев по знаку зодиака – он должен быть хозяином. Но ему не быть хозяином в этом доме. Он не умеет принимать – только давать. Он хотел меня одарить и сделать меня обязанным. Но он не понимает, что мне ничего не нужно. У меня всё есть. Наш союз пошёл по швам, когда я по доброте душевной подарил ему в октябре приуроченный к его дню рождения пистолет. Он с радостью принял этот подарок. Но никто больше этого пистолета не видел, а Саша стал меня тихо, а потом громко ненавидеть. Эх…
После коньков, я дал папе размеры подоконника для веранды и собирался ехать в Пушкинский, но Денис позвонил – «отбой», и я поехал с перфоратором к Джоди, повесил ему картину и часы, показал как подключить стиральную машинку и поехал к детям. На улице все деревья были в инее. Красота! У Оли я погладил бельё, подтянул кровать, выгулял детей. Мне так хотелось помогать всем, делать добро, нести радость. Мне захотелось дать объявление «муж на час» – в помощь по быту мужские руки. И «условно бесплатно» помогать людям! Я спустил себе в комнату журнальный столик – мне мама подала идею дастархан сделать, чтобы пить чай с друзьями. Вечером я приехал домой и мама меня выманила пособирать с ней пазлы. Я собирал, пока не пришёл папа на ужин. Я помолился. сделал Хар Хар и 108 раз 7753191.

Утром 6 февраля я проснулся по будильнику пораньше и сделал Хар Хар и 7753191. Я где-то за неделю уже почувствовал, что с 6-го февраля попрёт. И попёрло! Конфликт с Сашей словно прорвавший нарыв дал дыхание новому в моей жизни. В девять за мной заехал Денис, и мы поехали в бутик. Я весь день ломал стены, в полвторого на помощь мне подошёл Джодапал. Павитро нас покормила в «Сборро» цезарем и веганской пиццей, от которой меня потом скрутило. Я поставил перегородку, мы доломали стены, вынесли мусор, в 23 часа Денис нас развёз по домам и дал по 500 р. Это был приятный сюрприз, так как я его предупредил, что работать буду бесплатно, за II ступень. Дома я помылся и помедитировал 108 раз 7753191 и Хар Хар и уснул. ДР Святика и тёщи прошёл без меня…

7 февраля
Денис заехал за мной в восемь. Я доделал перегородку, подмёл и пошёл к детям в десять. За дело взялись женщины – шпатлевать и клеить обои. Я погулял с детьми, восстановил страницу в контакте, приятно пообщался с Олей и в три часа Денис забрал меня снова. Мы занесли зеркало и стойки для ролета. Он уехал к Павитро, а я прикрутил петли к стойкам и сел балдеть в проходе. Мне нужна была помощь, а помочь было некому. Тем более я договаривался по работе только на гипсокартон, а тут уже пошла другая песня. Да, и вчера я так устал, что работать совсем не было сил. Я сходил в Биллу, купил фиников и молока, и сидел, ел.
И тут мимо идёт парень, поздоровался со мной с поклоном, остановился, весь преисполненный восхищения и удивления, осматривает меня и охреневает, правда не знаю, от чего. Он ушёл и всё оборачивался на меня. Я вызвал у него какой-то дикий восторг собой. Странно. В седьмом часу приехал Денис, мы поставили стойки. Я уже не лез в пекло, а только помогал ему. В десять часов я прикрутил планку под стекло, все ушли, магазин закрылся. Нас сдерживали обойщики. Поэтому я поедал финики, апельсины и лежал на пуфике, читал новости в контакте. Где-то в час мы начали стелить ламинат. В семь утра закончили. Женщины закончили в пять. Они очень устали, и на мой вопрос: «Как часто вы так работаете сверхурочно?» сказали: «В первый и в последний раз! Мы не знали, что надо так срочно». Они были недовольны. Но Денис расплатился с ними (5 тыс.) и дал сверху на такси, и я почувствовал, что они расслабились и подобрели. А в душе ужаснулся – 5 тысяч на двоих! За сутки работы с ночной сменой! Да это крохи… Мы с Сашей за световой день (в ноябре) зарабатывали четыре тысячи… да уж, бедные (во всех смыслах) женщины…
Денис отвёз меня домой с инструментом, и наградил ещё пятисоткой. Всё-таки в который раз убеждаюсь, что Денисы – неприятные люди. Он был очень радушен и любезен, и всё равно как-то сквозило от него пренебрежением ко всем остальным и франтовством. Он готов был ради Павитро в лепёшку разбиться, но вот ради других людей… Мне бы не хотелось с ним работать или сотрудничать в другой сфере. Как-то он настораживает…
Я даже не мылся полностью, а лёг спать, но 108 раз и Хар Хар почитал. Спал неглубоко, слышал, как ко мне заглядывали, ходили. Но проснулся в два часа дня. Я весь день работал без кольца – забыл его. Вспомнил – когда стоял, остывал после жаркой работы на входе в Пушкинский, и меня позвала Польская. Я поздоровался, холодно и безучастно с ней побеседовал. Мне было нечего ей сказать, да и ей по ходу тоже…

8 февраля
Проснувшись, я помылся, привёл себя в порядок, поел и поехал к детям. Что мама, что Оля были не особо в духе, я чувствовал, как мне неприятно внутри черепа, где гипофиз и гипоталамус. В общем, чувствовал я себя не очень и окружающие были тоже не очень… С Олей я почти поругался, а потом ещё и Орлова при ней позвонила. Оля вообще потухла. Давай мне про неё всякие гадости рассказывать… я улыбнулся и пошёл на концерт Джуббы в «Абырвалге», посвящённый дню рождения Боба Марли.
Я был чист и ухожен, настроение – отличное. Зашёл в Пушкинский к Павитро. У неё уже стояли рольставни, женщины помогали ей развешивать одежду. Я пообщался с Аней из «Enter’а», помог Денису отнести вещи в машину, скушал пару ведических вкусняшек от Джая Прады, от которых у меня моментально началась изжога и уехал на Косухина. Я был почти первым приехавшим на концерт. Потом подошло много народу. Со мной рядом села девушка, и мне она сразу понравилась. Потом я узнал, что её зову Пакира. Сначала она представилась каким-то обычным именем, но оно ей совсем не шло. И тогда я выведал у неё, как её зовут на самом деле. Мы даже танцевали с ней под песню Джуббы «Кто спрятал любовь». Джубба, конечно, были лучшими в этот сказочный вечер! Они зажгли так, что я просто фонтанировал экстазом – это был их лучший концерт на моей памяти! Соответствующий народ, отличная аппаратура, атмосфера – всё на высшем уровне! И Маурицио с Мусей был. Домой я ехал на такси с Пакирой и Юлей, её подругой, нам было по пути. Я взял номер Пакиры, чтоб с ней встретиться как-нибудь.
В тот момент, когда зал стоял на ушах, рядом улыбалась Пакира, меня фотографировали разные люди с большими фотоаппаратами, разноцветные прожектора освещали Антоху и Джодапала. Я смотрел на его левую руку, зажимавшую аккорды на гитаре и в этот момент я был счастлив весь, полностью, без остатка. Я просто излучал свет, светился собой. Как потом, после концерта, сказала Юля: «А я и забыла, что на улице зима!» Я тоже забыл… обо всём забыл. Я курил с Маурицио его прекрасный табак, жевал Анины жвачки, которые мне напоминали о Вороне, отбил себе руки, аплодируя. Это было великолепно! Я искренне восхищаюсь ребятами! Я их люблю, и сегодня они были великолепны! Антоха хорошо работал с залом. Я так рад за них, и за то, что я рядом с ними. Я старше их на семь лет, и они меня, можно сказать, «держат в тонусе», иначе бы я уже совсем состарился со своим паспортом…

Дневник внутренних ощущений и сакрального опыта в результате практики КЙ превратился просто в дневник… Потому что в эти последние дни особых импринтов я уже не наблюдаю; ни видений, ни голосов, ни снов в руку. Особенно после горных лыж – я будто очнулся от летаргического повторения бесконечной мантры, вдохнул глубоко и понял, что ещё жив. Просто жив и рад, что жив. В этом прекрасном грязном Курске с тающим снегом…

В воскресенье мы ездили впервые в Орёл кататься на лыжах. Причём, для меня это выглядело так: лежу, сплю; заходит папа: «Если едешь – две минуты на сбор! Все уже в машине!» «Куда?» «В Орёл!» – громогласно объявил он. Я секунду поколебался, понял, что второй такой возможности вряд ли предвидится и вскочил собираться. Взял с собой финики, апельсины и сосновую палочку, чтоб попробовать, наконец, ей почистить зубы. Папа сказал, нужно полторы тысячи взять, а у меня всего было 1,1 тыс. Но я поехал, думая в крайнем случае занять у него, хотя отдавать-то мне нечем…
Дорога была вся в мокром снегу, деревья были красивые, а вот ехать было опасно. Мы видели много машин в кювете, в том числе свежий Бумер5 с размозженным багажником и передом – он столкнулся с грузовой Газелью. Я, кстати, не описывал, что меня недавно на пешеходном переходе чуть Газель грузовая не сбила. Ну, ладно.
Кроме меня и папы ехали Ксюша, Саша, Дина и Паша. На самой горке я надел лыжи, вышел первым и сдуру съехал сразу с большой горы – просто прямо вниз, как я привык съезжать на беговых лыжах. Сказать, что я испугался – ничего не сказать. После этого спуска у меня нервно дрожали и руки, и ноги, в ушах стучало, и я чувствовал, как адреналин хлещет в кровь. Поднявшись пешком после спуска, я понял, что так много не наподнимаешься. Подъёмник – не роскошь, а необходимость. И я стал проходить по папиной, Пашиной карточке, потом положил двести рублей на свою, потом Дина мне свою отдала (ей не понравилось кататься), потом я перелезал через турникеты, потом, когда деньги кончились, меня пропускали бесплатно «в последний раз», раз за разом. В итоге я накатался до изнеможения. Впечатлений было море! Это просто супердрайв! Я надкусил, попробовал, что это такое, и «улетел» от вкуса! Ноги болели и руки, есть мне больше было нечего. Перед лыжами я съел финики, апельсины и яблоко. И обратную дорогу, километров сто я спал сидя с прямой спиной – у папы в машине сиденья не регулируются. Вернулись мы в десятом часу, то есть потратили весь день. Но почти все были счастливы и наполнены новыми впечатлениями, особенно я и папа. И весь вечер я сидел в интернете, читая про спуски в Харькове, Минске, Швейцарии. Теперь я понял, что такое горнолыжные спуски! И мне так хотелось ещё! И денег, конечно, денег! На все эти путешествия.
На следующий день я встал тяжело и опухший, глаза отекли, всё болело, особенно пресс. Да ещё и экадаши! Я умылся, оделся и поехал к детям. Оля работала весь день. У детей я съел яблоко и бутерброды – я не стал блюдить экадаши – мне и не хотелось и тяжело было. И почти всё время я спал, а Майя и Арина прыгали по мне. Потом их я одел, они пошли во двор лепить снеговиков, а я поехал к Мунире, есть оладики с бананом и торт. С Мунирой мы очень хорошо поговорили. Это лживое создание всё прятало глаза, пока я не вывел её на чистую воду – она стала встречаться с молодым человеком в эти дни. По правде говоря, я был счастлив, что мне теперь не надо будет вдыхать её отвратительный запах, и удовлетворять её безумный сексуальный аппетит. Но по-человечески, она просто опрокинула меня чисто по-курски. Я донёс ей эту мысль, она стала признавать, что поступила очень плохо и т.д. Но всё равно, я понял, что мой попутный жизненный путь с Мунирой пройден, и мне пора домой. Я проводил через лес её к родителям, приехал Рома – её брат на Toyota Bb, и довёз меня до Арки, а там я уже на ПАЗике поехал в город. А Мунира после своих поступков оставила в душе мерзкое и низкое о себе впечатление. Она позиционирует себя наивной и святой, а на самом деле живёт в страхе и постоянно врёт. Но мне, признаться, было пофиг. Уж что-что, а загоняться на эту тему мне точно не хотелось! Тем более Пакира написала, что придёт на спектакль, и я летел, окрылённый, на встречу с ней.
Она запуталась в театрах и опоздала, но мы успели на представление. Я и она были впервые на малой сцене Драмтеатра, смотрели миниатюры «Образа», и нам очень понравилось. Маурицио был бесподобен! После спектакля мы прогулялись с Мусей до остановки, и я поехал с Пакирой на Полёт. Потом мы с ней прошли до её дома. Я проводил её, и это было так мило! Она мне нравилась, я рядом с ней просто сиял и мурчал. Мне ничего не нужно было от неё, я не думал ни о чём. Я просто шёл рядом с ней, и мне было так хорошо! Причём, что Мунира, что Пакира – достаточно высокие девушки – вровень, а то и выше меня! Раньше у меня был дикий комплекс по этому поводу – девушка должна была быть обязательно маленькой, иначе я чувствовал себя настолько неуютно, что мне хотелось убежать.
Мне дико нравилось, что мы не нашлись в контакте, и она не спрашивает ни о чём. У нас есть только телефоны друг друга. Я шёл пешком домой и подпрыгивал от того, как она мне нравится! А под утро она мне снилась. И я написал два стиха, вдохновлённый ей! И офигел от совпадения – в день знакомства с Мунирой я написал стих: «не верь мне и не доверяй» – и что вышло? Что верить Мунире нельзя. Поэтому я писал стихи о нас с Пакирой и даже немного переживал, а что напишется-то, что нас ждёт? И вышло нечто ритмичное, ломаное и воодушевляющее!!! И в конце было слово Любовь…
Ох, дай-то Бог!



21 марта
Занятно, что с Пакирой мы с того дня больше не встречались. Для меня это даже выглядело так, что мне нужно было от неё лишь это мимолётное вдохновение, сподвигшее меня на написание стихотворения. Как только стихотворение было написано, весь интерес мой к ней испарился. Занятно…
Сегодня была садхана, посвящённая весеннему равноденствию. Это было первое моё занятие КЙ после йоги белой тантры в Москве. И сейчас, днём, я сделал наблюдения и выводы из сегодняшней практики. Я её перерос. Мне мало и мелко её. Я понимаю все эти положения, и думаю, что говорю не от Эго. Мне мало её (садханы). Раньше, полгода назад садхана для меня была пределом мечтаний. Это были самые крутые ощущения, испытанные осознанно. А сегодня мне было хорошо, но я чувствовал, что я могу окунуться глубже, стать больше; я ощущал, что есть ещё нечто большее, чем садхана, чем КЙ. Я, конечно, не имею понятия, что это, но я реально и уже пару недель точно знаю и чувствую потенциал себя, который не вмещается ни во что из всего, что я знаю. Ни в одну практику, ни в одно занятие, делание или неделание. Сегодня я понял, что садхана, это, конечно, здорово, но моя душа требует нечто большее. Я хочу идти дальше!
Как-то, весной, я, тыча пальцем в солнце, сказал: «Я хочу стать тобой!» В какой-то мере это исполнилось. Я чувствую, как из меня струится светлая энергия, и люди вокруг меня чувствуют это тепло и свет.
Прошлой весной я сказал следующее Небу: «Я хочу управлять своей реальностью!» Перечитывая свой дневник, я явно и наглядно увидел, как быстро и неукоснительно исполняются мои желания. И я могу сказать, что преуспел в науке управления своей реальностью.
Посмотрим, как исполнится на сегодняшний день моё последнее желание…

Приложение.
Стихотворения, упоминаемые в дневнике

Амата
Сколько лет мы с тобой знакомы?
Сколько раз
Мы срывались с тобой из дома
В поздний час
И срывали свою одежду
На бегу…
Я не буду таким как прежде –
Не смогу!
Ты не будешь… всё по-иному…
Не впервой!
Мы доверимся Харе Ому –
Снова в бой!

Только искры в твоих ресницах,
Запах рук,
Твоя талия вновь приснится
Будто вдруг.
И, привстав на своей постели,
Как в бреду,
Я в ладонях твоих и в теле
Пропаду!

Сколько жизней мы просыпались
По утру,
Обнимались и улыбались
На ветру!
Сколько солнца в твоих ладонях!
Сколько глаз!
Ветер вспомнив на нашем склоне
Лишь сейчас,
Я свои открываю двери
Слов души.
Всё случится. Я в это верю!
Не спеши…

Мы с тобой открываем снова
Старый сказ,
Где всегда ничего иного,
Кроме нас.
Где весь мир – это лишь усталость,
Бог в груди.
Сколько жизней у нас осталось
Впереди?



                Женщина мира – Мунира
Не говори мне о себе;
Я сам твою раскрою душу.
В своей загадочной судьбе
Я никому так и не нужен...

Я никого не полюбил,
Не сделал выбора и слова.
А разве фразы говорил,
К которым ты была готова.

Сходил на нет в оценке сил,
Не ждал, не чувствовал иного;
А только выбраться просил
В святую мощь немого слова.

Не говори мне о себе:
Я всё равно тебе не верю!
Я верю сердцу и судьбе,
И Богу открываю двери.

Не верь мне и не доверяй -
Я простодушно безразличен.
Я лишь иду в свой древний рай,
Держась каких-нибудь приличий...

...я не с тобой... я не в уме...
я не: -могу -хочу и -буду.
Об этой призрачной стране
Я скоро вовсе позабуду...



Пакира
Всё чисто, следующий день – как выстрел! Да, ты отжал не кисло, время начать с нуля. Зависла эта система быстро, время глушить танкистов, крыс гнать из корабля! Сапожник! ты без сапог, я тоже, приложим подорожник: снег только разгрести. Мы сможем, правду на ложь помножим, и с пропагандой сложим и разместим в сети.
Что толку? Два одиноких волка ищут друг друга холку, чтобы клыки вонзить. Ну! Хватит! Переползай с кровати в грязный окоп к «бате». Время прошло шутить.
Всё чётко, годы жизни, как чётки в затворённых решёткой убелённых руках. Замечу, нашу с тобой встречу также несёт Вечность в макошных пауках. И что же будет нам дороже, голод карман гложет, сердце свечой горит. Продолжим, а после подытожим, и на всех положим, кто о нас говорит!
Всё будет! Время нас забудет, и хорошие люди будут нас окружать. Ну, встанем, прошлое помянем, сами собой станем, и туш во всю грянем, хватит в углу дрожать!
Мой славный, солнце-солдат! главный козырь в бою – равный выдох и вдох нести. Пусть будет! мирным покой людям, сильный не остудит наши возможности. Мир дому, мирному мир дому, нас же с тобой в омут тянет, кипит кровь. Всё чисто, наш новый день – выстрел! Из-под полы жизни хлынет на нас Любовь!