Дом Кобальда

Когда грузчики вынесли последние коробки из квартиры Виктории, Кобальд Розен почувствовал смертельную тоску. Он ходил по опустевшим комнатам, представлял, как войдёт в гостиную или на кухню и увидит там свою подружку Викторию. Но чудеса ушли вместе с ней навсегда.

На улице завывала зимняя вьюга, и Кобальд подхватил заунывную песню. Дом, в котором он прослужил домовым более ста сорока лет после прибытия из небольшого немецкого замка, вдруг показался холодным и бездушным без Виктории. А ведь когда-то пришёлся по вкусу. Иначе и быть не могло - четыре этажа, арочные окна, лепнина в виде колонн, башенки на крыше и три балкона сделали его одним из красивейших в городе в далёкие от сегодняшнего дня времена.

Кобальд остановился возле окна, выходившего на завьюженный проспект. Ему до боли в глазах стало обидно за деревья, дрожащие под ударами ветра. На аллее перед домом сменилось несколько поколений лип, и сейчас последнее яростно размахивало ветвями вслед грузовику, увозившему Викторию по мощёной булыжником мостовой. Именно по этой дороге давным-давно грохотали пролётки, затем шуршали шинами машины - от старинных до современных.

Вспомнив о машинах, Кобальд отвлёкся от горестных мыслей, подумал о жизни, летевшей со скоростью пушечного ядра - две войны и революция канули в прошлое. Его дом ни разу не был разрушен или сожжён, и даже грабители не нападали на квартиры жильцов в те страшные времена.

Тогда на нижнем этаже располагался модный магазин, а на трёх верхних жили состоятельные люди. Одну из квартир занимал казённый раввин города, чем Кобальд гордился даже после смерти раввина.

К жильцам домовой относился почтительно - не пугал их, не шалил, не стучал по стенам и дымоходам, словом, был важным и степенным. И жизнь его текла размеренно, без потрясений, серьёзных срывов, без радости, без неприятных историй для дома.

Сколько бы лет ещё прожил в нём Кобальд, не раскрыв всех своих способностей - он не знал, даже не думал об этом.

Кобальд отвернулся от окна и неожиданно для себя оживился, вспомнив, когда в квартире, где он сейчас горестно вздыхал, поселилась похожая на давно забытую хозяйку немецкого замка, прекрасная, очень активная, весёлая Виктория.

Потом у неё родилась не менее прекрасная дочь. Прекрасная, потому что оставляла в книжном шкафу котлеты и макароны.

Однажды Виктория заметила, как дочь спрятала в шкаф еду и спросила:

— Почему ты положила в книжный шкаф котлетку? Решила накормить книжки?

— Мамочка, книжки не любят котлеты. Разве ты не знаешь? Это для моего друга.

— Он живёт в шкафу?

— Нет, — расхохоталась дочка. — Он живёт на чердаке и в дымоходе, и везде в нашем доме. Спорим, утром котлетки не будет?

Виктория и глазом не моргнула, ведь она постоянно переводила с немецкого языка сказки для детей, а в сказках всякое случается.

— Ладно, давай посмотрим ночью, для кого ты припрятала ужин.

Ну, ведь ясно для кого — для домового. Утром, к удивлению Виктории и радости дочки, угощение исчезло.

Кобальд лакомился вкусностями регулярно, а девочка выросла и стала стройной красавицей — не зря отказывалась от лишней еды.

После того, как она вышла замуж и уехала, пришлось намекать Виктории, чтобы готовила по-прежнему котлеты и клала на подоконник или в шкаф.

Но пока девочка подрастала, домовой наблюдал за семьёй и ни с кем не общался и только когда злодейка-судьба отобрала у Виктории мужа, решил помогать, развлекать, оберегать.

Кого теперь оберегать? Кто будет баловать его котлетами? Виктория покинула родное жильё, переехала в какой-то модный клубный дом.

Кобальд стукнул по стеклу и с обидой крикнул:

— Раньше только джентльмены ходили в клуб пить коньяк, курить сигары, играть в биллиард. Как страшно изменились времена! В клуб переехала приличная барышня, причём жить там будет одна!

Он осознавал всё лукавство собственных высказываний, но остановиться не мог, понимая, что от слова — "раньше" до слова — "теперь" — прошло более ста лет.

Но душе не прикажешь, она страдала. Может быть, кто-то решил, что у домовых нет души? Безграмотен тот и скудоумен. Есть душа, причём ранимая и тонкая, а всё, потому что саксонская, вынужденная по воле злой судьбы прожить на чужбине так долго.

Зачем только тот несносный купец Розенберг увёз его, прекрасного саксонского домового из Германии? Чтобы столько лет страдать достойному домовому? Сам-то Розенберг давно спит в земле сырой и видит сны, а ему, Кобальду, приходится переживать — ведь уехала Виктория, и опустел без неё весь дом.

Остальные жильцы не в счёт. Во-первых, ни один из них не был похож на немца или немку, а Виктория — копия фрау Эмилии, хозяйки саксонского замка. Правда, она могла бы лучше стараться и больше походить на фрау Эмилию. Ей бы повесить в квартире больше зеркал в бронзовых рамах и чаще любоваться своим отражением, как любила хозяйка замка, и двигаться величаво, нанять прислугу, а не самой вытирать пыль и мыть пол.

Кобальд глубоко вздохнул. Немного успокоившись, подумал о второй причине.

Во-вторых - жильцы ничего не понимали в мистике, не могли видеть картины, которые создавал Кобальд с таким умением и вкусом — просто восхитительные картины!

Виктория их любила, показывала своим ученикам, а те делали большие глаза, удивляясь.

Зачем только Виктория их завела? Пусть бы сами учились видеть невидимое и делать йоговские асаны. Ученики появились через несколько лет после трагических событий в жизни Виктории. Ей бы развлечься, заняться своим гардеробом — купить бальные платья, жемчужные ожерелья и наряжаться, радовать гостей своей красотой, как часто делала фрау Эмилия.

Ну какой смысл в учениках, не умеющих танцевать бальные танцы?

В те времена она ещё не была лично знакома с домовым, но он уже старательно развлекал будущую подругу, показывая старинных жильцов дома, вернее, одного из них, художника.

Воссоздать точную копию художника не составляло труда, привнести в комнату запах дыма, красок, устроить видимость мольберта и картин было ещё проще.

Она всё видела, остальные притворялись, будто видят, чтобы не упасть лицом в грязь перед очаровательной учительницей.

Она на самом деле очаровывала всех подряд. Однако прелесть Виктории была не в её хрупкой красоте и грусти, притаившейся в глазах, а в невероятной готовности верить в чудеса и в сказки.

Кобальду нравилось слушать, как она звонит подругам и рассказывает о странных пропажах то ежедневника, то нужной книжки или какой-нибудь мелочи. Он похищал вещи и смотрел на её реакцию из укрытия. Сперва она искала пропавшее, потом стучала по большому дымоходу в спальне, смеялась и просила:

— Эй, любитель котлет, верни мои ключи от машины. Откуда ты взялся на мою голову? Я и без тебя всё постоянно теряю.

В конце концов она догадалась о существовании домового, поскольку была очень умной и внимательной. Ей стала попадаться информация о привидениях в интернете, ночью снились сны, в которые проникал Кобальд и предлагал дружить.

В итоге Виктория начала оставлять на подоконнике блюдце с молоком, мёдом, сладкие булочки и конфеты.

Так зародилась и окрепла дружба.

Кобальд воодушевился от приятных воспоминаний, забегал по гулким пустым комнатам квартиры. В движении картины прошлого оживали, всплывали в воздухе одна за другой. И, естественно, сперва шли подвиги по защите Виктории от лихих соседей.

Самыми нелепыми были старые бабульки-одуванчики. Ну, что за дикость - вытащить из своей квартиры фикус и поставить под дверь Виктории? Кобальд отодвинул фикус, а бабулька скоро продала квартиру из-за обвалившегося потолка. И в опустевшую квартиру вселились муж с женой. Мужу нравилась Виктория.

Чтобы обмануть ревнивую жену, он устраивал соседке скандалы без повода.  В очередной раз, устроив разборки, скандалист пришел домой и чуть не умер от сердечного приступа.

Остальные неприятности были ерундовыми. Хотя...Однажды без объяснений Виктории запретили проводить занятия по йоге в пустом подвальном помещении. Пришлось заблокировать вход в подвал, где вредные жильцы хранили невероятные ценности: консервацию, лыжи, санки, инструменты.

Виктория сразу поняла, кто наказывает соседей и попросила Кобальда прекратить расправы. Написала записку, вечером оставила на столе. Причём попросила делать хорошие поступки и великие дела.

Вот тогда и пригодились связи с домовыми из горисполкома, чтобы устроить внеплановую починку кровли.

Виктория оценила благородный поступок друга, угостила на славу, даже подарила сигару.

На закуску из воспоминаний Кобальд приберёг страшное происшествие, подтвердившее силу дружбы.

Под домом Кобальда проходил тоннель нового метро и, ясное дело, строители натворили ошибок.

Однажды в тоннель попала вода, он разрушился, вода размыла грунт, под домом образовался провал. Дом зашатался, накренился. Но разве домовой мог позволить уйти под землю старинному зданию с колоннами, чудной лепниной и, что самое важное, с Викторией, смотревшей именно в этот трагический момент какой-то фильм?

Кобальд Розен собрал всю свою силу, ринулся в провал и удержал дом. Он держал его до прибытия службы спасения и телевидения. Телевидение вызвала Виктория, потому что городские власти не спешили спасать историческую ценность.

Воспоминание и огорчило домового, и заставило душу его трепетать от гордости. Огорчили остатки страха за жизнь подружки и за прекрасное творение архитектуры.

Виктория, естественно, догадалась, кто спас дом от гибели и угостила своего друга ликёром, шоколадным тортом и сигарой. Она и сама иногда курила, но сигару купила специально для него, оставив на подоконнике рядом со сладостями.

Кобальд Розен для большей надёжности спустился в шахту метростроя, нашёл хозяина подземелий, и они вдвоём изгнали строителей со двора, вынудив закрыть площадку.

Постепенно строительство всей новой ветки признали опасным и законсервировали тоннели, сославшись на то, что закончились деньги.

Но хорошие времена не длятся слишком долго.

После отъезда дочери из дома Виктория почти не улыбалась, вскрикивала от резких звуков на улице и в огромной опустевшей квартире, ночью не выключала свет в соседней комнате и в коридоре. Она явно грустила и боялась. Страх разрушал её красоту, его невозможно терпеть долго.

Настроение у Кобальда снова стало мрачным от грустных воспоминаний.

Тогда он чувствовал приближение беды, старался как мог: и золотые вещички ей подбрасывал в подарок, и заставлял дух художника курить приятный табак.

Не помогло.

Дочь её настаивала покинуть аварийный дом, в котором страшно жить, да и оплачивать большую квартиру самой Виктории стало накладно.

Виктория плакала, не хотела переезжать без домового. Искала в интернете варианты, как его забрать в новое жильё. Нашла ритуал: надо взять горшок, насыпать в него угли и позвать домового с собой. Она так и сделала. В подвале за большим дымоходом лежала куча угля, которым когда-то, давным-давно отапливали дом.

Виктория набрала угля в цветочный горшок, принесла домой и стала просить:

— Милый Домовой, я скоро уеду. Поехали со мной в новый дом. Он стоит в красивом месте, в самом конце городского парка. Если сейчас ты подглядываешь за мной, то вот фотография дома. Тебе понравится. Я… я очень прошу! Меня некому защитить, и будет так одиноко. Ты мой единственный настоящий друг. Соглашайся.

Кобальд Розен вспомнил, как в тот момент обрадовался просьбе.

Ведь из Германии в эту страну он прибыл по правилам — в глиняном горшке, наполненном углем. Купец Розенберг купил Кобальда — хотел превратить свой доходный дом в богатый и знаменитый, а наличие домового — беспроигрышный вариант.

И Виктория тоже выполнила нужные правила, постаралась. Значит, он по-настоящему был ей нужен и... они дружили так, как и не снилось людям! Но... но покинуть дом не мог - служба, ответственность, привычка - будь они неладны - не отпускали, не позволяли ринуться к Виктории, дать согласие. Сто сорок лет назад в замке фрау Эмилии остался старик-домовой, а он, Розен, был его учеником. Теперь он отвечал за свой дом и не мог бросить его без присмотра.

Душа домового разрывалась на части, как и душа его подруги.

— Не уезжай! — выл в дымоход Кобальд.

— Не уезжай! — просил во снах.

Не помогло. Плакала. Но решения не изменила.

Уехала.

Воспоминания окончились на печальной ноте, но осталась робкая надежда вернуть свою подругу завтра или через день, или хоть когда-нибудь.

***

Кобальд очень старался, мысленно просил Викторию вернуться или, пусть изредка, но приходить в гости к соседям по дому. Не приходила. Он пытался понять, почему так, почему забыта дружба? По ночам пробирался в её сны, показывал, как хорошо было бы вернуться домой, и даже не догадывался, какие переживания бушевали в душе у Виктории.

Если бы он только знал, что на новом месте она часто грустила и чувствовала себя опустошенной. Если бы хоть на минуту мог увидеть правду.

На самом деле Виктории казалось, что она живёт в стильном номере отеля с модным интерьером и красивой мебелью.

Иногда у неё появлялось странное состояние. Она будто бы находилась в старой квартире, видела прежнюю обстановку, даже ощущала запахи покинутого дома, родные, милые сердцу запахи. Видение быстро улетучивалось. Желание вернуться туда исчезало, едва возникнув.

Виктория была одинокой в новом красивом доме, рядом с прекрасными, как на подбор, молодыми соседями. Ночью ей снился старый дом, где произошло много не только хорошего, но и трагического, о котором не хотелось вспоминать.

Не успела Виктория привыкнуть к новому жилищу и полюбить его, как судьба жёстко распорядилась её жизнью. Началась война.

Теперь Виктория стала полностью беззащитной и всё чаще вспоминала о надёжном друге домовом, сожалела, что того нет рядом.

Кобальд сразу почувствовал настроение подруги. Домовой прекрасно помнил, что такое война. Знал, что дома превращаются в руины, погибают люди. Знал он и тайны - как сделать дом невидимым, как уберечь от разрушения.

Кобальд всю свою жизнь заботился о жилье, в котором ему приходилось служить. Но сейчас вдруг почувствовал душой, как сильно привязался к людям, жившим в доме, особенно к Виктории, а ведь она может пострадать, лишившись его защиты. Ему хотелось уберечь от беды и новое жильё Виктории.

Эта война отличалась от предыдущих. Кобальд не сразу понял, что такое ракеты. Их полёт сопровождал страшный свист и звук, похожий на гул летящего самолёта.

Оканчивался полёт громким взрывом и сотрясением земли, от которого шатался дом, если взрыв гремел где-то рядом.

Чтобы лучше разобраться, что такое ракеты, Кобальд выбирался на крышу дома и следил за ними. Как только понял их разрушающую силу, испугался за жизнь Виктории.

Душа домового разрывалась на части от ужаса и бессилия, когда к её новому дому летели смертоносные ракеты.

Он быстро научился понимать, куда и за какое время прилетит очередная.

Он выныривал из дома через дымоход, приближался к мчавшейся ракете, пытался договориться с её духом, но ничего не получалось.

Однажды ранним весенним утром Кобальд ощутил жуткое волнение - сегодня могло случиться нечто ужасное — его Виктории грозила опасность.

Светало. Кобальд выскользнул из дымохода, поднялся в воздух, увидел ракету. Она неслась к новому дому Виктории. Домовые не обучены летать далеко и высоко, но сила любви дала Кобальду настоящие крылья.

Он стал ураганом, ринулся наперерез ракете и вступил с ней в схватку.

Кобальд Розен вложил в бросок душу, призвал силу рода великих домовых и вцепился в ракету. Та потеряла скорость, сбилась с курса, что-то сломалось в её механизме.

Кобальд отдал всю свою мощь и бессмертие, всю жизненную энергию и вместе с ракетой врезался под корни дерева в соседнем от дома Виктории дворе.

Ракета не взорвалась.

Собрав остатки силы, Кобальд сплёл из неё сеть невидимости и накинул на дом подружки. Последним чувством была радость — Виктория жива и даже не проснулась. И он мгновенно уснул. Навсегда.

Утром к дому Виктории прибыли громадные спасательные машины и машины для разминирования. Людей эвакуировали. К вечеру им разрешили вернуться в дома, а ракету вывезли на полигон.

Жители всего квартала вздохнули с облегчением - этот день стал их вторым днём рождения.

А Виктория... узнав подробности о ракете, сразу поняла — такое чудо мог сотворить только её друг, и теперь он будет защищать её жизнь всегда.

Но она не подозревала, что больше никогда не увидит Кобальда Розена.