8. Павел Суровой Госпожа Англии

 Глава VIII. Лесной завет и соленая пена

 Солнце едва пробивалось сквозь густую крону дубов Глостершира, когда Гастон, исполнив поручение, возвращался к побережью. Главарь разбойников, которого звали Бертран Хромой — хотя хромота его была скорее хитростью, помогавшей ему вводить в заблуждение стражу — шел впереди, уверенно раздвигая кусты орешника.
Они остановились у старой стоянки углежогов. Костер давно прогорел, и лишь сизый дымок вился над пепелищем.

 Бертран обернулся. Его лицо, иссеченное оспой и шрамами, в утреннем свете казалось ликом лесного духа. Он оперся на свой тяжелый топор и внимательно посмотрел на Гастона.
— Ну вот, господин «наемник», — прохрипел Бертран, почесывая изуродованное ухо. — Дальше ты сам найдешь дорогу. Мои ребята не суются к соленой воде — там слишком много виселиц, и на каждой качается по доброму молодцу.

 Гастон достал из кожаного кошеля обещанный кулон — серебряную ладанку, которую он когда-то получил от матери. Вещь была ценной, но сейчас слово стоило дороже серебра.
— Твоя награда, Бертран. Ты сдержал слово, — Гастон бросил украшение разбойнику. Тот поймал его на лету и попробовал на зуб.
— Щедро, — кивнул лесной житель. — Слушай меня, Гастон де Периньи. Я вижу, ты человек серьезный. Ты не просто возишь письма — ты метишь в большую игру. Твой хозяин, этот Глостер, копит сталь. Скоро в этих лесах станет жарко, и люди Стефана будут гореть в своих панцирях, как раки в котле.

 Бертран подошел ближе, от него пахло кислым элем и сосновой смолой.
— У меня в этих лесах три сотни луков. Мы знаем каждый овраг отсюда до Винчестера. Если твоя Госпожа — та самая Львица, о которой шепчутся в тавернах, — придет сюда, ей понадобятся не только рыцари в блестящих доспехах. Ей понадобятся те, кто умеет перерезать глотки бесшумно и поджигать обозы со жратвой.
Гастон прищурился, оценивая предложение.

— И какова твоя цена, Бертран? — Цена проста, — разбойник сплюнул. — Свобода охоты в королевских лесах и помилование для моих парней, когда корона окажется на голове Матильды. Ну и... пару бочонков доброго вина из Нормандии, когда мы вышвырнем этого Блуаского недоноска. Если меня не вздернут до этого времени на старом вязе — ищи меня по знаку: три зарубки на стволе березы у Черного брода. Мы будем твоими тенями.

 Гастон протянул руку. Крепкая, мозолистая ладонь разбойника сжала его кисть.
— Договорились, Бертран. Если Львица высадится на берег — я найду тебя. Смотри, чтобы твои стрелы не затупились.
Возвращение во Францию было тяжелым. Рыбацкое судно три дня швыряло по волнам Ла-Манша, пока, наконец, в тумане не показались серые скалы Нормандии. Гастон, промокший до нитки, просоленный морем и измотанный бессонницей, вскочил на коня прямо в порту Диеппа.

 Замок Фалез встретил его суетой. Во дворе звенели молоты кузнецов — Жоффруа Плантагенет готовил очередную вылазку против мятежных вассалов.
Гастон вошел в покои Матильды без доклада. Она сидела за массивным столом, перед ней стоял золотой кубок, а рядом лежала карта Англии, испещренная пометками. Её лицо, освещенное догорающими свечами, казалось еще более суровым, чем при их последнем разговоре. На ней было платье из изумрудного бархата с широкими рукавами, отороченными золотым шитьем.

— Ты вернулся, — она не подняла глаз, но Гастон увидел, как вздрогнули её пальцы, сжимавшие перо. — Я уже думала, что море забрало моего последнего верного слугу.
— Море не властно над клятвами, мадам, — Гастон опустился на колено. Его одежда была в пятнах грязи и соли, что резко контрастировало с роскошью комнаты. — Я видел вашего брата. Роберт Глостерский ждет. Он говорит: «Львица должна быть готова к осени».

 Матильда медленно поднялась. Она подошла к Гастону и положила ладонь на его плечо. От неё пахло лавандой и дорогим вином — запах власти, который Гастон не спутал бы ни с чем.
— Рассказывай всё, — приказала она. — Каждое слово Глостера, каждое движение Стефана. Наш «дорогой» Жоффруа, — она кивнула в сторону окна,откуда доносились крики конюхов, — думает, что я смирилась. Он думает, что я буду рожать ему детей и смотреть, как он охотится на оленей. Он ошибается. Пока он воюет за клочки нормандской земли, мы с тобой, Гастон, заберем целый остров.

 Гастон поднял голову и встретил её взгляд.
— У нас есть еще один союзник, мадам. Лесной дьявол по имени Бертран. Он обещает нам три сотни луков в тылу Стефана. — Разбойник? — Матильда тонко улыбнулась. — Что ж, если короли ведут себя как воры, почему бы ворам не послужить королеве? Рассказывай, Гастон. Нам нужно продумать каждый шаг.

 Они просидели до рассвета. Гастон описывал дороги Англии, крепости и настроения народа, а Матильда слушала, её глаза горели хищным блеском. В эту ночь, в тишине нормандского замка, под скрип пера и треск углей, ковалась судьба целого королевства.

 В открытое окно ворвался свежий ветер, принесший запах моря. Матильда подошла к балкону, глядя на север, туда, где за горизонтом лежала её Британия. Гастон стоял за её спиной, его тень сливалась с её тенью на каменном полу.
Она была красива в своей ярости — высокая, статная, с гордо вскинутой головой. А он — невысокий, крепко сбитый, со шрамами и мечом — был её опорой, её тайным оружием. Они были странной парой: законная королева и безвестный дворянин, связанные тайной, которая была опаснее любого заговора.

— Грядет буря, Гастон, — прошептала она. — Я люблю бурю, мадам. В ней лучше слышен звон стали.